Презумпция виновности

Эндрю смотрит, не моргая. Ему кажется, он физически не может отвести взгляда от пиксельного серо-зеленого изображения на экране. Качество просто премерзкое, будто нормальное видео скормили вомбату, а потом сложили итоговый вариант из его кубических фекалий. И теперь Эндрю всматривается в эти говеные квадратики до рези в глазах. Нила просто узнать. Все вокруг размыто, но его силуэт так легко угадывается в играх света и тени. Кажется, лучи фонаря путаются где-то в его волосах, разливаются по плечам, струятся к ногам и растекаются лужами. Эндрю четко видит прямую линию носа, пристальный взгляд, направленный на собеседника, край в вопросе изогнутой брови из-под падающих чуть вьющихся прядей. Куртка расстегнута, и Эндрю больше чувствует, чем наблюдает, как двигается кадык под кожей обнаженного горла. И пусть он скорее воображает острый изгиб рта, а не видит на самом деле, он знает, что за этим последует. Он был там десятки раз, наблюдал не со стороны, а от первого лица, стоя прямо напротив. Он знает. И все равно жгучая ревность обдает жаркой волной, выстреливает по позвоночнику, вверх по спинному мозгу прямо в раскалывающуюся черепушку. Потому что Нил подается вперед первым и целует этого парня. Эндрю, блять, даже не знает, кто это, а уже готов свернуть ему шею. Медленно. Прочувствовать под рукой каждую мышцу, чтобы зашедшийся пульс отбивался прямо в его пальцы, чтобы ощутить хриплый испуганный выдох и услышать хруст ломающихся позвонков. Легко. Одно движение руки. Если бы он был там, он бы так и сделал. Парень целует Нила не торопясь. Осторожно, почти ласково даже. Так, как Нилу нравится по утрам или уже после секса, когда он либо еще не набрался сил, либо успел устать. Но, Эндрю знает, ночью Нилу нравится иначе. Нилу, видимо, поебать на сентиментальную нежность этого уебка, потому что он, не церемонясь, засовывает язык в чужой рот. Может, даже в самую глотку. Эндрю видит, как уверенная рука Нила хватает парня за подбородок, притягивая ближе к себе. Видит на долю секунды блеснувший язык. Это даже со стороны мокро и пошло, будто в дешевой домашней порнухе про сантехника. Он все равно смотрит. Нил будто жрет его. Голодный, заждавшийся, словно от этого лобзания, которое даже поцелуем назвать нельзя, зависит его жизнь. Парень явно не ожидает такого напора, теряется. Его руки с опозданием обхватывают пояс Нила, пока тот вжимается в него всем телом, словно ебаться они начнут прямо сейчас и здесь. Эндрю практически ждет, что на землю полетит одежда. Этого не происходит. Нил отрывается от парня так же быстро, как и набросился. Эндрю почти рассчитывает, что Нил просто уйдет. Или надеется на это. Спустя мгновение лицо Нила появляется перед камерой. Его расширенные глаза блестят в полутьме, язык облизывает губы. Он зависает, вводя код на домофоне, а затем волна света из открывшейся двери на мгновение погребает его под собой, и следующее, что видит Эндрю, — рука Нила хватает уебка за запястье и дергает вслед за собой в подъезд так быстро, что парень спотыкается. Эндрю жмет на паузу. Отматывает видео по кадрам, пока не останавливается на лице Нила крупным планом. С огромными глазами, распахнутым ртом и темными пятнами теней на щеках. — Хочешь сказать, — доносится из-за спины резкий голос Элисон, — что я столько ебалась, чтобы достать эту запись, только потому, что ты внезапно заделался куколдом? Я и так была о тебе невысокого мнения, Миньярд, но это вообще пиздец. Отчасти, это справедливо. В конце концов, Эндрю спиздел ей, что ему нужна эта запись, потому что у подъезда у него свистнули бумажник. Отчасти, Элисон идет на хуй. Куколдом он был бы, если подглядывал за своим парнем. А это не так. Эндрю молчит. Смотрит в бесстыжие глаза Нила на экране и думает о том, что через десяток минут эти глаза закатывались от удовольствия в постели у окна на девятнадцатом этаже этого невъебаться модного жилищного комплекса. Единственное желание, которое Эндрю испытывает, — кроме желания медленно выдавить жизнь из ебыря Нила, конечно, — чтобы Нил забыл зашторить свои распиздатые арочные окна такими же распиздатыми блэкаут шторами и солнце разбудило его в пять утра. Ровно, сука, для пробежки. Проснись и пой. Если Нил вообще уснет до пяти, учитывая, что строка записи услужливо показывает два часа сорок три минуты после полуночи. Не то чтобы Эндрю намеренно считал, но это пятый человек за — сколько там? — полтора месяца, вроде. Да кому он врет. Завтра ровно шесть недель. Пятый. Это только из тех, что он знает. С кем Аарон видел Нила — сосущимся на диване у Элисон, угашенным до полувменяемого состояния. С кем успела заметить Рене — входящим в общагу со сцепленными руками поздним вечером. С кем Нила с рукой в чужих штанах застал Мэтт в университетском туалете. Двое парней, трое девчонок. Нилу, судя по всему, абсолютно похуй, что трахать. Его пьяные приключения, кажется, уже почти всех заебли. Рука Рене мягко ложится на плечо Эндрю. Он чувствует легкое прикосновение каждым миллиметром напряженных мышц. Она наклоняется через него, сворачивает окно с видео. Эндрю не сопротивляется. Он уже запомнил это совершенно блядское выражение лица Нила. Давно. Месяцев семь назад. Она убирает ладонь с его плеча ровно в тот момент, когда прикосновение становится невозможно терпеть, и Эндрю начинает подумывать о том, чтобы вывернуть ей руку. Она говорит: — Что ж, Нил явно пустился во все тяжкие. Хотя могла бы сказать: «Я предупреждала тебя, что это плохо кончится». — Да ладно, — лениво тянет Элисон. — Пусть натрахивает все, что упустил за двадцать два года целибата. Давно пора. Главное, чтоб не забывал про презервативы. Рене в упор смотрит на профиль Эндрю. Он делает вид, что не замечает. Ему хочется сказать: двадцать один. Двадцать один год целибата, а не двадцать два. Но если Элисон не доперла, что они трахались, то так тому и быть. Об этом и так знают слишком многие. Пусть остальные и дальше думают, что Эндрю только пускал на Нила слюни, как на какую-нибудь фигурку «Фанко поп» в витрине магазина с надписью «руками не трогать». Пусть думают, что он не сторожил в ожидании, чтобы все отвернулись. Что он не разбил стекло при первой же возможности, не выхватил, не облапал, не сунул в карман, чтобы спрятать в самый дальний угол шкафа, зная, сколько порицания получит за этот проступок. Пусть думают, что в витрине, хоть и разбитой, так и хранится та самая оригинальная фигурка, а не переебанный подлог, бессчестно сунутая им фальшивка. Пусть так, блять, и думают. Эндрю слишком труслив, чтобы признаться. Но он-то знает. Рене знает. Аарон и Кевин тоже. На месте преступления были его отпечатки пальцев, почерком его губ были расписаны ключицы Нила, его руки оставляли потеки отметин на бедрах — сине-бордовые вещдоки. И пусть все это давно стерто. Эндрю полностью, беспрекословно виновен. — Отмотай, — говорит он тихо. — Во сколько он ушел? Элисон возмущенно задыхается. — Ебаный ты сталкер. Прекрати за ним следить. Рене, не смей. — Закрой рот. — Вот все, на что его хватает. Потому что если эта сука не заткнется прямо сейчас, он что-нибудь разобьет. И повезет, если монитор, а не ее лицо. Рене бросает на него взгляд, полный то ли жалости, то ли сочувствия, то ли еще какой-то херни, о которой он не просил. Эндрю снова смотрит в ебаные пиксели. Ему нужно знать, оставил ли Нил этого уебка на ночь.

***

Нил уже шесть недель игнорирует само существование Эндрю, будто не было нескольких лет преданной, щенячьей дружбы. Он не появляется в их общей компании, будто знает наперед, что Эндрю намеренно заявляется на каждую из тупых тусовок, столь им ранее презираемых. Остальные делают вид, что не удивляются этой резкой смене настроения их обоих. Эндрю старательно не замечает несколько первых осторожных вы-что-поссорились вопросов. Со временем их становится все меньше, а после одной убедительной угрозы ножом интерес затухает окончательно. Он знает, что Нил вылавливает ребят из компании по отдельности. Тренировка с Кевином, шопинг с Элисон, поход на матч с Дэн и Мэттом. Все, безусловно, на стороне Нила. Никто не говорит об этом прямо, но, сука, ясно и так. И похуй, даже если бы это Нил испортил все к хуям, он в их глазах создание почище Рене. Но это ведь не Нил все испортил. Сложнее всего, как ни странно, даже не то, что они перестали трахаться, хотя Эндрю хотел этого так долго, что горячие, почти стыдные сны стали его постоянными гостями на добрые пару лет. Сложнее всего то, что Нил просто исчез. Он выдрал себя из жизни Эндрю с корнем, оставив раскуроченную дыру в груди, полную абсолютного ничего. Это почти смешно, как ему не хватает Нила. Ему, блять. Который привык, что люди исчезают из жизни так легко и безболезненно, как выброшенная в мусорное ведро обертка. Но Нил, конечно, и здесь отличился. Оказалось, совсем не просто, когда тебя вышвыривают из чужой жизни против воли. О, нет. Нил со спокойным выражением лица и отстраненностью заправского хирурга приковал Эндрю к врачебному креслу по рукам и ногам, распорол наживую и выдернул из кровоточащего, трясущегося тела каждый нерв, флегматично игнорируя крики и мольбы остановиться. Эндрю остался один. Как ни странно, болеть стало только больше, хотя все, чего он хотел, хоть один ебаный раз сделать все правильно и не подыхать от агонии неверно принятых решений. Первое неверное решение в этой череде — само знакомство с Нилом Джостеном. Сигарета взамен на улыбку — их будущий постоянный бартер. Несколько совместных пар, общая компания знакомых. Эндрю не понимает до сих пор, почему Нил прибился именно к нему. Может, потому что Эндрю умеет молчать, а Нил умеет слушать даже тишину. Может, потому что Нилу нужно пространство, а у Эндрю оно есть. Может, потому что Нил привык следовать указаниям, а Эндрю — их давать. Может, потому что два разбитых вместе получалось одно почти вразумительное целое. Их нельзя было назвать лучшими друзьями. У Эндрю всегда были Аарон, Кевин и Рене. У Нила — Мэтт, Дэн и Элисон. Но они были близки. Вплоть до переписок поздней ночью, или совместных обедов, или прогулок под утро, когда почти выветривается из организма та параша, намешанная из водки, дешманского виски и до блевоты отвратительного пунша, пить который можно только налакавшись до той кондиции, что абсолютно не чувствуешь вкуса. Это были два с лишним года, наполненных тихими разговорами, подначками над друзьями на грани антагонизма, редкими ночевками в шикарной квартире Нила, которую ему снимал дядя. Это были два с лишним года сближений и отдалений, одолженных сигарет, выбранных общих предметов, чтобы добрать часы в универе. Десятки пропущенных сборищ, когда они сбегали вдвоем покурить и больше не возвращались. Две дюжины фильмов, которые Нил благополучно просопел, уснув у Эндрю на плече. Наконец, два с лишним года, в течение которых Эндрю хотел Нила так сильно, что сводило зубы. Вряд ли Нил что-то замечал, но остальные отлично видели, как Эндрю бьется об это желание, будто тупая моль, считающая, что летит к свету, а на деле пытающаяся расшибиться в лепешку о мутное стекло уличного фонаря. И расшибся же. В один из вечеров, когда мешать текилу с пивом казалось не худшей идеей, и они умыкнули бутылку чего-то крепкого, заперлись в какой-то спальне и упали на кровать. Комната кружилась перед глазами в калейдоскопе цвета. Яркие обложки книг на полках шкафа, пастельно-розовые подушки, птицы, взлетающие по обоям вверх, выше и выше. Голубые глаза Нила. Яркие, как два пульсара. Насколько Эндрю надрался, если думает о них так? И все равно охота зажмуриться, потому что кажется, что ему всучили телескоп и заставили смотреть на Солнце. Он из-за этого ослеп настолько, что видит только голубое? Или это хуевая водка? — Я никогда не целовался с парнями, — поделился Нил. Это сказала за него игра в бутылочку, где Элисон звонко чмокнула его в лоб. У Нила там остался отпечаток ее алой губной помады, точно нарисованная мишень. Эндрю протянул палец и ткнул ровно в центр. В яблочко. — Губы у всех одинаковые, — глубокомысленно заметил он. И упал обратно на кровать. Мир продолжал вращаться, будто Эндрю засунули в стиралку и вертели, вертели, вертели… — И все равно, — не отставал Нил. — Должно же как-то отличаться, верно? — Не знаю, — слабо отмахнулся Эндрю. — Я не целовался с девчонками. — Давай исправим, — предложил Нил. Его лицо выплыло справа, где он сидел на коленях в постели, и появилось прямо перед глазами. Волнистые волосы торчали во все стороны, как любопытные змейки. Эндрю на пробу дернул одну из них. Нил ойкнул. — Я не собираюсь целоваться с девчонками по твоей прихоти, Джостен. — Да нет же! — обиженно засопел тот. — Не ты с девчонкой. Я с парнем. Эта мысль очень смутно не понравилась Эндрю, и он нахмурился. Ему не хотелось, чтобы Нил целовался с парнями. С кем-либо, если на то пошло. — Зачем? — спросил он. — Мне интересно, — ответил Нил просто. Хотя, по большому счету, просто с ним не было никогда. — Тебе нет? Эндрю устало вздохнул. Прикрыл глаза, и его закачало в темноте, словно на шлюпке в открытом море. — Я и так знаю, каково это — целоваться с парнями, — сказал он наконец, с трудом собрав предложение из отскакивающих от стенок черепа букв. — Но ты не знаешь, каково целоваться со мной. Эндрю резко распахнул глаза. Над ним — серьезное лицо Нила и ни намека на юмор. — Что ты имеешь в виду? — Хочешь меня поцеловать? — вопросом на вопрос ответил Нил. Хотел ли? Не совсем то слово. Жаждал, может быть, еще подошло бы. Вожделел. Мечтал. Будь Эндрю хоть чуточку трезвее, ответил бы отказом даже не думая. Сказал бы, что они оба пиздецки пьяные, а бухие поцелуи с другом — плохая идея. Сказал бы, что Нил не понимает, о чем просит, что это глупое влияние момента и алкоголя. Подумал бы, что это несправедливо по отношению к нему, Эндрю. Потому что для Нила это интересно, а для Эндрю — нож под ребра. Как всего секунду подержать в руках самое для тебя важное с опустошающим пониманием, что удержать или даже просто прикоснуться еще раз больше никогда не позволят. Но Эндрю был убухан настолько, что эта отрезвляющая мысль лишь больше опьянила. Он приподнялся на локтях и взглянул Нилу прямо в глаза. — А давай. Нил смотрел на него еще секунду, а затем склонился ниже, и его волосы защекотали Эндрю лицо. Он закрыл глаза. Первое прикосновение губ оказалось совсем легким, едва ощутимым, будто случайным и почти детским. Второе — намеренным, но осторожным и целомудренным. При третьем Нил стал смелее — его рука легла на челюсть Эндрю, чуть повернув его голову в этой неудобной позе. Нил прикусил его губу, провел языком в извинении, потянул на себя зубами. И у Эндрю снесло крышу. Он поцеловал Нила глубже, напористее, отчаяннее. Если уж выпал такой шанс, то разве смел он оставить все так — невинно и просто? Нет, он не имел на это права. Это одна-единственная возможность на минуту представить, что Нил — его. И пусть Эндрю едва мог поддерживать равновесие, а под закрытыми веками все кружилось и тряслось, он отпустил одну руку, чтобы провести по щеке Нила, вплести пальцы в спутанные волосы, притянуть ближе. Еще, больше. Нил обжег удивленным выдохом его губы. Оторвался всего на секунду, и перед раскрывшимися глазами Эндрю вспыхнули голубые звезды, алые распахнутые губы. На мгновение он подумал, что это все, но не успел даже пожалеть об окончании — Нил прильнул к нему снова, доверчиво и жарко. И все, что когда-либо Эндрю знал, все, к чему стремился, чего хотел, оказалось здесь. В зубах, языках, в сбившемся дыхании и осторожном касании пальцев к подбородку. В точке сходящейся перспективы, где пересеклись их губы, перспективы невозможной, нереальной, построенной наверняка таким же пьяным художником, но отчего-то случившейся. Как странно, что равновесие потерял совсем не Эндрю. Нил погнался за его губами, и почти упал на него сбоку, заставив Эндрю распластаться на постели. Он тут же положил освободившуюся руку Нилу на затылок, вовлекая в новый жаркий поцелуй. И, может, прошло пару минут, а может час, и Нилу наверняка было неудобно в этой странной позе, но поцелуи становились голодными, жадными, кусающими, такими, что ясно, к чему все идет. И Эндрю подумал, что, может, может… Нил резко сел, и Эндрю открыл глаза, когда его руки соскользнули с чужого лица и упали бесполезными плетями на грудь. Нил, запыхавшийся, с влажными губами, раскрасневшийся и абсолютно греховный, покачнулся. — Ой, — выдавил он. — Я, кажется, сейчас сблюю. «Ебать», — подумал Эндрю, откинув голову и на секунду прикрыв глаза. Нил знает, как испортить лучшее мгновение в жизни. Эндрю проследил, как он, заплетаясь в ногах, покинул комнату. Губы горели, онемевшие, искусанные чужими зубами, а во рту остался привкус текилы. Эндрю закрыл глаза и думал, думал, и думал, до тех пор, пока остатки возбужденного и пьяного мозга еще могли что-то соображать, но знал точно, что завтра его накроет. Он думал, пока не уснул, так и не дождавшись возвращения Нила. Они сделали вид, что ничего не было. Ну, Эндрю сделал вид. Нил, видимо, не помнил о произошедшем. Или очень умело скрывал, как оказалось. Пока Эндрю переживал кризис личности и тщетно пытался убедить себя, что пьяные развязные поцелуи с другом, к которому он испытывает пиздец какое сексуальное влечение, абсолютно ничего не значат, Нил жил свою жизнь как ни в чем не бывало. У Эндрю почти получилось уговорить себя, что этот маленький грязный секрет он похоронит вместе с собой и никогда не расскажет Нилу, что они сделали. А потом была еще одна тусовка с алкоголем. Еще одна дверь, которую Нил с едва слышным щелчком закрыл за их спинами. И такое тихое, что почти можно списать на игру воображения: — Поцелуешь меня еще раз? Эндрю не был пьян настолько, чтобы согласиться. У него перед глазами шкафы больше не наскакивали друг на друга, не плясал за окном фонарными огнями ночной стылый город. Он был просто подвыпившим. Та степень, когда все вокруг ощущается точнее и четче, когда чувствуешь каждую ворсинку длинного ковра под ногами. Когда под пальцами до миллиметра осязаемо холодное, гладкое лакированное дерево борта кровати, на который он оперся, боясь потерять равновесие, настолько вопрос Нила выбил дух. Он знал, что это неправильно. Он понимал со всей ответственностью, что это может разрушить их дружбу. Их дружбу, которая стала чем-то ценным и важным. Этот поцелуй того не стоил. Потакание слабости своего опьяненного разума не стоило того, чтобы даже просто рискнуть мимолетным прикосновением губ. Опасная черта грозила вовсе лишить его Нила, а он значил безумно много даже без оглядки на влечение, на желание, на обманчиво-виктимную мягкость губ, на самом деле являющуюся изощренной ловушкой, куда коварнее саррацении Дракулы. Нил был просто важен. Без условий и подвохов, сам по себе. С другой стороны. Это ведь просто поцелуй, верно? Это не что-то большее. Они уже поцеловались однажды, и что изменилось между ними? Ничего. Все осталось точно так же, разве что теперь Эндрю знал, каково это, когда Нил выдыхает так близко, что воздух щекочет щеку; о том, как может двигаться его язык напротив. Но в глобальном смысле ничего не поменялось. Так что, может, если он позволит этому случиться еще раз?.. Всего один. Ему не нужно большего, но просто проверить, как Нил отреагирует, если провести по шее языком влажную дорожку, если жарко выдохнуть в ухо. Покроется ли мурашками кожа? Удастся ли услышать едва сдерживаемый стон? Это просто любопытство. Ничего преступного. Ложь самому себе еще никогда не была одновременно так сладка и губительна. Он поцеловал Нила снова. Запечатал мысли о блаженно-греховной ошибке в чужих губах. Было сладко: от дайкири и возможности сжать волосы Нила на затылке. Было горько: от сигаретного дыма и привкуса предательства самого себя и их обоих. И губы Нила, руки Нила, его теплое дыхание ощущались как что-то запретное. Что-то, что Эндрю урвал себе по нелепой случайности, а теперь боролся с совестью, не зная, нужно ли возвращать, когда можно оставить себе и никогда, никому не рассказывать. Но, по большому счету, это и правда ничего между ними не изменило. Он уже знал, что случится, когда они выпивали в следующий раз. Он видел взгляд Нила, он понимал, чего тот ждет. И ждал сам, исступленно и неистово, когда можно будет улизнуть. Они закрылись в тесном туалете, голодные, почти разгневанные этим застоявшимся предвкушением. Эндрю припер Нила к стенке, провел пальцем по его нижней губе, растянул уголок в хищной усмешке, обнажив зубы. Нил прикусил его палец с вызовом и решительностью. Эндрю целовал его, пока не онемели губы, пока алчные руки не начали исследовать живот под футболкой, натыкаясь на старые шрамы, которые он раньше видел только мельком. Эндрю целовал его, пока Нил не обжег дыханием мочку уха, пока не прошептал: — Прикоснись ко мне. — Я и так тебя касаюсь, — тихо ответил он, с забившимся сердцем уповая, что Нил говорил именно о том, о чем сам Эндрю не позволял себе даже думать. Нил качнул головой, задевая его нос своим. — Не так. Прикоснись ко мне по-другому. Его шепот манил, влек к себе, взывал шагнуть ближе, стереть последнюю размытую черту. И пусть от желания сводило пальцы, Эндрю не мог этого сделать. Он взял Нила за подбородок. — Приходи ко мне трезвым, если осмелишься. Наложил на обещание печать короткого поцелуя и ушел запивать горечь правильных слов чем-то, что притащил на пьянку Кевин. Он был уверен, что Нил не придет. Нил пришел. Вернее, заманил его в свои сети через пару дней, посулив тишину, покой и пару часов какой-то новой игры, которую он купил в Стиме. Они не выпили ни капли алкоголя. Нил, вспомнив британские корни, чопорно пил пакетированную чайную бурду, сдобрив ее пугающей порцией молока, и разве что не отставлял мизинец, как истинный аристократ. Эндрю, неотесанный янки рожденный в Калифорнии, глотал колу, высыпав в стакан камни для виски, чем заработал полный неодобрения взгляд Нила и скривленную в недовольстве физиономию. По неоговоренным, но принятым правилам их маленькой новой игры, они не вспоминали о поцелуях за пределами душных, пропитанных парами алкоголя вечеринок или укромных уголков чужих спален. До сегодняшнего дня. — Ну так что? — спросил Нил невинно, отставляя свою чашку на журнальный столик. Эндрю размял шею, прохрустел костяшками пальцев, пытаясь разогнать кровь по телу, одеревеневшему от долгого сидения в одной позе. На экране мигала паузой тупая стрелялка, в которой Нил бессовестно его уделал. Он видел краем глаза, что Нил смотрит прямо на него. — Что «что», Нил? — спросил Эндрю устало. — Ты говорил прийти к тебе трезвым. Слова, сказанные Нилом, и его серьезный тон разом выбили из груди Эндрю воздух. Знал ли он, о чем просил? Понимал ли, насколько это серьезнее пьяных поцелуев, от которых наутро остается разве что приятное послевкусие воспоминаний? Блять, да конечно, знал и понимал. Нил же не идиот, в самом деле. Идиот здесь только один, и это Эндрю, раз позволил дойти до этого разговора, а не свернул в сухую шутку первую же просьбу о поцелуе. И теперь он здесь. И Нил смотрит на него, уверенно и спокойно. — Почему? — хрипло выдавил Эндрю. И сам не знал, что хотел спросить. Может это было «почему именно я», или «почему ты вдруг решил влезть в это», или «почему я, блять, здесь вообще оказался». — А почему нет? — спросил Нил. Действительно, нахуй. Большое спасибо за пояснение, теперь все понятно. — Мне интересно, — продолжил Нил. — И мне нравится, когда ты меня целуешь. Если ты не хочешь, то без проблем. Эндрю откинул голову на спинку дивана. Нил сплел сети. Эндрю в них попал. Теперь он, замотанный в паутину, как ебаная муха, обречен ждать, когда его наконец там сожрут. — Почему не Моро? Не Нокс? Тебе мало парней, которым нравятся парни? — спросил он, только чтобы оттянуть неизбежный момент принятия решения, которое, каким бы оно ни было, наверняка разъебет его жизнь к чертям. — Потому что тебе я доверяю. Вот так просто, честно и искренне. Будто не рушил играючи прекрасно отлаженный механизм жизни Эндрю. Он закрыл глаза. Если он согласится, то это уже серьезно. Тогда он больше не сможет даже пытаться обманывать себя ставшими привычными «это никак не повлияет» и «от обычных поцелуев ничего не станет хуже». Теперь повлияет. Теперь станет. Если не на Нила, не для него, то для Эндрю — да. Как он сможет продолжать просто дружить с ним? Эндрю, блять, думал о нем в душе все два с половиной года, что они дружат, а в последнее время Нил вообще поселился в каждой фантазии для ритуала дрочки. Насколько Эндрю переебет, если они займутся сексом? Прощай, менталочка, Эндрю просто-напросто свихнется от самого осознания. Нельзя, нельзя пересекать эту последнюю черту. Не с Нилом. Что, если это испортит их отношения? Как вообще в таком случае продолжать существовать без него? Это Рубикон. Точка невозврата. Нил ему нужен как сигаретный дым. Это такая же одержимость. Эндрю не может позволить себе даже думать о том, чтобы согласиться. А если он откажется? Что сделает Нил? Продолжат ли они пьяные сессии поцелуев или просто вернутся к привычной динамике дружбы, как было до этого, забыв навсегда, как в темноте ночной комнаты звучат голоса и ощущаются губы? А если он пойдет к кому-то другому? Если его интерес приведет к тому, что он реально попрется к Моро или Ноксу? Или попросту запрется с кем-то в туалетной кабинке клуба? Эндрю все равно переебет. Только теперь от осознания, что это он мог сжимать тело Нила в своих руках и прикасаться к обнаженной коже, но проебал свой шанс как настоящий долбоеб. Он сделал последнюю беспомощную попытку: — Нил, у парней такие же рты и руки, как и у девчонок. Одинаковые, помнишь? Без разницы, кто тебе отсосет, ты все равно кончишь. Нил задумчиво помычал. — Класс. Но я и с девчонками не трахался. Господи. Просто, блять, Господи. И пусть Эндрю никогда не верил в Бога, ему срочно нужно в церковь. Изгнать изголодавшихся бесов. И потащить туда Нила, чтоб покаялся. Как теперь согласиться? А как отказаться? Как быть уверенным, что первый опыт Нила с кем-то знакомым или же незнакомым не скатится в пизду? Что ему не испортят само понимание секса? Как Эндрю может взять на себя ответственность навсегда ассоциироваться у Нила с сексом? А как он может ее не взять? Он-то точно сделает так, что Нилу будет хорошо, что ему понравится. Он будет его слушать, он остановится, если Нил передумает. А кто-то другой? Нил доверяет Эндрю. Даже если для Нила это просто любопытство, это точно выверенное, взвешенное решение. Нил явно не с бухты-барахты решил предложить потрахаться. Он об этом думал. Еб твою мать. Что за пиздец. — И что, если тебе понравится? — спросил он наконец после молчания такого долгого, что Нил со скуки или от нервозности начал ковырять швы на диване. Нил поднял на него взгляд. — Не знаю? Ну, я, конечно, думал об этом. Много думал. Мы можем попробовать и решить. Но, может, друзья с привилегиями? Нил его убьет. Точно убьет. Ноль сомнений. Конечно, почему бы не ебаться с друзьями. Почему бы не протянуть руку помощи в самый важный момент. Нельзя соглашаться. Просто нельзя, и все. Невозможно на постоянке трахаться с другом, которому ты мечтал отсосать с незапамятных времен, а потом извернуть все обратно и жить как ни в чем не бывало. Эндрю не сможет этого вынести. Ну начнут они заниматься сексом. А если Нил кого-то встретит? Захочет выстроить адекватные отношения? Во что превратится их общение? А сможет ли Эндрю после этого соскрести себя с асфальта, о который неизбежно размажется? И тем не менее, Эндрю чувствовал, как слепая похоть, как желание эгоистично забрать Нила себе методично выгрызает дыру в стене бетонных аргументов. Нил. Под его губами. Под его руками. Стонущий его имя, знающий, кто делает ему хорошо. Каким бы был секс с Нилом? Совсем не тем, к какому Эндрю привык. Нил мог бы касаться его в ответ, Нил мог бы целовать его. Потому что доверие между ними взаимно. И Эндрю точно знал, выучил за годы, насколько Нил уважал его пространство, слышал, слушал и видел. А еще в сексе с Нилом были бы замешаны чувства. Это отвратительно. Это настолько хорошо, что от одной мысли сводило мышцы. И, наверное, Эндрю будет жалеть об этом решении до конца своих дней. Он сказал: — Ладно. Давай покажу тебе, что такое секс. Нил раскрыл рот. — Да? То есть, да. Давай. Показывай. Блять, да что ж это такое? Эндрю устало потер переносицу. — Нил, если ты не уверен… — Я уверен, — прервал он и закатил глаза. — Я очень хочу. Но не знал, согласишься ли ты, вот и все. Просто я столько об этом думал… Он захлопнул рот, но мысли Эндрю это не остановило. Нил думал. Реально думал о сексе с ним. Может, даже ночью, в постели и возбужденный. — Раз уверен, то иди сюда. Нил быстро кивнул и подсел ближе, попутно ударившись ногой о столик. Эндрю пинком отодвинул его подальше. Он положил руку Нилу на лицо. — Не молчи, если что-то не нравится. Нил снова кивнул. Эндрю поцеловал его, чтобы не начать снова думать о том, на какую опасную тропу они ступили. Это были их обычные поцелуи: чуть нетерпеливые, чуть зубастые, чуть сводящие с ума. И одновременно совсем другие. Потому что колотящееся от предвкушения сердце и кружащуюся голову больше нельзя было списать на алкогольную дымку. Нил скользнул языком в его рот, влажно и ищуще, провел по зубам, и Эндрю притянул его за затылок ближе, почти вжав в себя. Нил тихо застонал, заставляя кровь Эндрю разогнаться по венам лишь одним простым звуком. Было просто в этом привычном танце: легкие касания, твердые поцелуи. Было просто вести языком по шее, воровать выдохи и дарить вдохи. Было просто, когда они, распалившись, стали отчаяннее и грубее. Эндрю запустил руки под футболку Нила, прильнул к телу, почти затаив дыхание, словно страшась быть пойманным. Осторожно прижал к животу, короткими ногтями провел к груди, на пробу сжал между пальцами соски и тут же поймал губами вымолвленную между поцелуями просьбу: — Еще. И Эндрю сделал так еще. Нил выгибался навстречу его рукам, хватался за плечи, не чтобы прижать, но чтобы удержаться самому, и Эндрю медленно забывал, кто он такой. Не было ничего важнее Нила под его ладонями и пальцами. Только он. То, как он закрывал глаза, то, как размыкались его губы, когда Эндрю чуть тянул за волосы, чтобы открыть шею. Футболка мешалась, путалась в трясущихся от возбуждения и предвкушения пальцах, и Эндрю провел по телу Нила вверх, вверх, собирая ткань складками на груди. Он оторвался от его горла, и Нил посмотрел ему в глаза. Взгляд поплывший, почти такой же, как и когда они целовались спьяну. И ему даже не пришлось ничего говорить. Нил поднял руки, и Эндрю стянул с него футболку, отбросив в сторону, наслаждаясь быстро и рвано вздымающейся грудью и открытым, уверенным взглядом. Нил почти дрожал, когда Эндрю зло кусал его за ключицы. Стонал, когда Эндрю трепетно зализывал на груди засосы. Нил почти задохнулся, когда Эндрю пересел ему на колени. Стало безумно жарко, но колотило как при ознобе. И они целовались, целовались снова, так, что онемели губы, так, что казалось, они не умеют больше ничего, что никогда ничего другого и не делали, и Эндрю языком проталкивал Нилу в рот каждое признание, которое никогда не смог бы произнести. Эндрю оторвал себя от Нила с силой, с которой можно было бы сдвинуть Землю. Нил потянулся за ним, и Эндрю приложил руку к его горлу, останавливая. — Тише, — шепнул он в раскаленный воздух. Ресницы Нила задрожали, и он открыл глаза, безумные и яркие. И, пожалуй, вряд ли Эндрю видел что-то лучше этого оттенка синего, подернутого развратной дымкой желания. — Почему? — отозвался Нил, уголки губ чуть изогнулись в усмешке. Он сжал колени Эндрю и заерзал, сталкивая их возбужденные члены через ткань так, что Эндрю зашипел. — Мне кажется, ты хочешь этого так же, как я. И этот идиот даже понятия не имел, насколько ошибался. Насколько давно и неистово Эндрю желал оказаться здесь, выманивая его вдохи, исследуя руками тело. Видеть его, настолько развязного, прямо перед собой, знать, что это он, именно он, заставляет Нила выглядеть так. — Не наглей. Он сжал пальцы на его горле в предупреждении, и Нил закрыл глаза: зрачки забегали под дрожащими веками, а из горла вырвался тихий стон, от которого по рукам Эндрю пробежались мурашки. О, даже так? Ебать. Эндрю обязательно подумает об этом позже. Он ослабил хватку, провел пальцами ниже, распластал руку на быстро вздымающейся груди, проследил, как дернулся кадык, когда Нил сглотнул и сделал глубокий вдох. — Дрочка или отсос? — спросил Эндрю, с усилием выдавливая из онемевших губ даже самые простые слова. — А чего ты хочешь? — Нет, Нил, это работает не так. Чего хочешь ты? Нил облизнул губы. Расфокусированный взгляд скользнул ко рту Эндрю, и он заранее знал ответ. — Отсос. Колени больно ударились о пол, когда Эндрю практически рухнул на паркет. Он дернул за шнурки спортивных штанов Нила, и тот послушно поднял бедра, позволяя стянуть одежду вместе с бельем. Твердый член Нила лег в руку тяжелым весом. Даже на простое касание Нил отреагировал тихим задушенным вздохом, и Эндрю повело. Позже. Он подумает и об этом позже. О том, что сосал своему другу на коленях как в последний раз, рискуя кончить от перевозбуждения, даже не прикоснувшись к себе. Не сейчас. Он провел языком по головке, и во рту разлился привкус кожи и мускуса. Нил приглушенно выругался, а Эндрю положил руку ему на бедро, сжал теплую кожу, предупреждая не дергаться. Пальцы Нила вплелись в его волосы, и Эндрю поднял глаза. Нил, раскрасневшийся, смотрел на него сверху вниз, пораженно и неверяще. Сколько минетов Эндрю сделал в пустых кабинетах универа или за углом у курилки клуба, никто и никогда не смотрел на него так. Будто не верил в происходящее до конца. Нил смотрел на него, пока Эндрю брал глубже, втягивал щеки, запоминая, когда Нил шипит, а когда стонет, закусывая ребро ладони; когда его пальцы крепче стискивают волосы, а когда осторожно проходятся по коже. Он закрыл глаза, когда больше не мог смотреть на Нила, на его вздымающуюся покрасневшую грудь, на растрепанные волосы и блестящие глаза. Он помогал себе рукой, выкручивал пальцы, пока Нил сжимал свободной рукой колено до побелевших костяшек и выдыхал его имя. Он поднимался и опускался, задерживал дыхание и смаргивал выступившие слезы, когда Нил в предупреждении пробормотал: «Блять, я сейчас», и Эндрю выпустил изо рта член, чтобы впиться губами в бедро, продолжая скользить по члену мокрыми от слюны пальцами. Липкая, теплая влага растеклась по пальцам, а в уши Эндрю вливались стоны, шумные выдохи и обрывки неясных фраз. И, пусть Эндрю редко когда мог позволить себе что-то в присутствии случайных партнеров, он дернул Нила за руку, нагибая к себе, и поцеловал, жадно и яростно. Он дрочил себе измазанной в сперме и слюне рукой, пока Нил грязно вылизывал его рот, собирая с языка собственный привкус. Эндрю так и кончил там, на коленях, с испачканной рукой в штанах, с языком Нила во рту, кончил позорно быстро, как какой-то школьник, впервые дорвавшийся до порно. И если бы он сказал, что это была не лучшая дрочка в его жизни, то нагло соврал. Вот так начались лучшие полгода в жизни Эндрю Миньярда. А потом все скатилось в такую пизду, что не снилась даже гинекологам.

***

В пятницу, ровно через шесть недель после того, как дружба с привилегиями превратилась в «считай привилегией, если я хотя бы мельком посмотрю на тебя в коридоре универа», Нил внезапно появляется у клуба, куда их компания отправилась праздновать окончание очередной длинной учебной недели. Завидев его рядом с Мэттом и Дэн, которая виснет на его плечах, смеющимся и веселым, Эндрю на секунду подвисает. Нил выглядит… обычно. Прямо как раньше. Как пару лет или пару месяцев назад. Словно ничего не было. Избеганий, черных списков, игнорирований. На долю секунды даже становится как-то обидно от несправедливости: неужели один Эндрю все еще трепыхается в этом болоте потери, едва успевая выныривать для очередного вдоха, захлебывается отравленной смесью мыслей и сожалений? Неужели для Нила это уже пройденный этап, и он спокойно может смеяться с друзьями, совсем не думая, что соскреб Эндрю из жизни легко, словно сбитых мошек с лобового стекла своей навороченной тачки. С другой стороны, у Нила, кажется, и правда все в порядке. Находит же он себе кого-то для перепихона с завидным постоянством. Мелькает слабовольная мысль: может, Нил отошел и готов вернуть их отношения в те рамки дружбы, которые были когда-то, как и предлагал ему Эндрю? Как он и просил, выпив для храбрости и уклонившись от голодного, горячего поцелуя. Тот пиздец, в который завернулись их отношения из дружбы и секса, методично дробил психику Эндрю на разрозненные ошметки и собирать себя изо дня в день во что-то хотя бы более-менее осмысленное становилось все сложнее. С самого начала он знал, что это не приведет ни к чему хорошему, но и не ожидал, что будет настолько плохо. Его бросало из крайности в крайность, и все эти посиделки, разговоры по душам и секс с чувствами слишком напоминали романтические отношения. Не с кем-нибудь. С Нилом. Сама мысль о концепции отношений, о том, чтобы зависеть от какого-то человека морально и думать в первую очередь о нем, приводила в онемение. Это не для Эндрю, не о нем. Он едва мог держаться на плаву сам, его моральных сил с трудом хватало на Аарона, а Нил одновременно опустошал и наполнял его, и это все просто сводило с ума. Это была иллюзия принадлежности друг другу, и как бы ни притягивала возможность запираться в комнате Нила и выманивать из него мольбы и проклятия, это разрушало сам фундамент личности Эндрю. Нила стало катастрофически много, и Эндрю это нравилось. Для него это перестало быть дружбой с привилегиями. Может, не было с самого начала, просто он слишком хорошо научился самообману, уверил себя, что сладковатый навязчивый запах это просто неудачный парфюм, а не нестерпимая трупная вонь их давно и жестоко расчлененной дружбы. Он пояснил это Нилу: их игры вышли за пределы дружбы и слишком похожи на отношения, которые ни одному из них не нужны, и стоит просто вернуться к тому, что было раньше, до первого поцелуя. Изумленное «что?» Нила отчего-то ударило, как пощечина, а тихое «мне нужно подумать» превратилось в… то, во что превратилось. И теперь он здесь. Они оба. Мысль о том, что Нил остыл и готов вернуть их дружбу, перетекает в мысль о том, как Эндрю должен вообще продолжать с ним общение. Когда он сказал, что хочет прекратить трахаться, он, блять, ни разу не думал, что Нил активно поскачет по чужим постелям, словно ебаный марафонец. Он, если честно, рассчитывал, что полгода их общей жизни сотрется из памяти, а Нил станет обычным Нилом, который говорит и думает о ебле только в контексте сложной домашки, с которой он провозился весь вечер. И что теперь? Как долго Эндрю будет трясти от ревности, зависти и злости, когда Нил будет склеивать очередное приключение на одну ночь? Когда его попустит? Может, стоило бы и самому кого-то подцепить и расслабиться, но, сука, после Нила? Эндрю просто-напросто к этому не готов. Аарон тихо хмыкает рядом. — Нихуя себе, какие люди. Неожиданно. Может, пойдем отсюда? — Это еще с чего? — бросает Эндрю. — Ты же не думаешь, что он резко решил вернуться в свою монашескую эру «я за любой движ, кроме движа в штанах»? Готов смотреть, как он проводит стоматологический осмотр своим языком в новом рту? Как думаешь, он пересчитывает пломбы? — Завали, — это должно было звучать безразлично, а звучит только измученно. Нил снова смеется, а потом мотает головой и его взгляд на секунду скользит в сторону Эндрю. И он ждет чего угодно: что Нил перестанет смеяться, или резко замрет, или скривится в отвращении, или даже развернется и просто уйдет. Но не этого. Не того, что Нил просто посмотрит куда-то сквозь него, прикинувшись, что они незнакомцы. Что Эндрю такая же часть бесцветной толпы в этом изобилии лиц. Будто его не существует. И их тоже никогда не было. Тем не менее, Эндрю не собирается уходить. С хуя ли? В эту игру они тоже могут играть вдвоем. И он вслед за Аароном входит в двери давно знакомого клуба. Нил с друзьями заходит пару минут спустя. Через полтора часа в Эндрю плещется столько алкоголя, словно он самая настоящая дубовая бочка. Он не отводит от Нила глаз. Его кожа светится в стробоскопах, тени пляшут на лице, выхватывают цветные пятна одежды. Он смеется над чем-то с Элисон. Четвертый коктейль придал его улыбке чуть больше притягательной мягкости. Зато взгляд все такой же опасно-глубокий и цепкий. Эндрю не обманывает его веселый, беззаботный вид. Он знает, сука, что за этим последует. Нил чуть щурится, облизывает губы, стирает запястьем с виска тонкую пленку пота, облепившую его лицо, словно вуаль. Его взгляд скользит по толпе, и Эндрю видел это бессчетное количество раз — как Нил ищет его в суматохе, огибает взглядом танцпол, тянется к бару, столикам, а после безошибочно находит, и на секунду улыбка Нила ослепляет. Даже если он ждал, даже если готовился, это как вспышка молнии, краткая, яркая до пятен перед глазами. И сейчас — тоже. Эндрю предвкушает, как сцепится с ним взглядами, жарко, жадно и жаждуще. Как они делали почти полгода, подкармливая расцветающую похоть переглядками и усмешками. Эндрю ждет, и глаза Нила ищут. Мазнув по танцполу, едва зацепив бар, к столикам, все ближе, и ближе, и еще немного, сейчас… …Нил даже не задерживает на нем взгляда. Вдох застревает где-то у Эндрю в горле, а глаза Нила скользят дальше, останавливаются секунду спустя. Эндрю поворачивается. Какой-то темноволосый парень салютует Нилу стаканом с виски. Сука. Глаза Эндрю против воли возвращаются к Нилу. Тот улыбается, приподнимает брови, а затем оборачивается к Элисон. Та грозит ему пальцем, Нил пожимает плечами. И снова бросает в толпу взгляд. В ту же сторону. И Эндрю не знает, кого убить первым: себя или того парня. Наверное, лучше парня, потому что если сначала Эндрю расшибет себе голову о ближайшую стену, тот уебан все равно полезет к Нилу. Эндрю смотрит на Нила так внимательно, что поразительно, почему он еще не воспламенился. — Я же говорил тебе, — замечает Аарон и придвигает к Эндрю еще одну порцию виски с колой. — Давай свалим, ты достаточно ужрался. — Ему реально нормально? — спрашивает в ответ Эндрю. — Снимать любого рандомного человека и тащить потрахаться? Аарон фыркает в стакан. — И это ты говоришь? Какой учитель, такой и ученик. Раньше, пока вы не трахались, это ты вечно кого-то склеивал, а он это видел. Теперь наоборот. Ну и каково тебе под ударом кармы? — Охуительно. Нашел с чем сравнивать. Нилу было все равно, с кем, когда и где я ебался. — И тебе должно быть, — говорит Аарон. — Ты сам наворотил этой херни. Ты знал, на что шел. Так какого теперь сидишь с этой постной мордой? Выглядишь просто жалко. Эндрю вертит стакан в руках, наблюдает, как виски ловит блики света, а затем выпивает залпом, так, что алкоголь обжигает почти так же, как и ревность. — Знаешь, говорят, младшие дети в семье часто повторяют за старшими. Так подумай, с кого я скопировал унылое ебало, старший братец. — Придурок, — бурчит Аарон. — И не думай, что я заткнусь. Я считаю, зря ты порвал с ним. Неужели то, что сейчас, лучше того, что было? — И да, и нет. Но больше нет. Я же не знал, что он начнет творить эту хуйню. — Незнание закона не освобождает от ответственности, — легко бросает Аарон. — У него же до тебя никого не было. Думаешь, так легко перенести разрыв первых сексуальных отношений, даже если это трах по дружбе? Подумай, как он был привязан к тебе эмоционально и физически. — А как же презумпция невиновности? — иронично интересуется Эндрю. — Не делай пострадавшим только его. Я не по приколу это все закончил. Более того, я не рассчитывал, что он вообще разорвет к хуям наше общение. — Долбоеб, — заключает Аарон. — Сам говорил: Нил считал, что у вас все хорошо, а тут ты ни с того ни с сего, по его мнению, просто решаешь, что пора перестать ебаться и рушишь стабильность его жизни. Тут не работает презумпция невиновности. Скорее наоборот: ты виновен, пока не докажешь обратного. А ты не докажешь. Потому что ты реально виноват. Эндрю хочет удариться головой о стол. Хорошо так. Чтобы забыть последние три года и игнорировать существование Нила так же успешно, как и он его. — Завали ебало. Ты знаешь, почему я так сделал. — Знаю. Потому что ты влюблен в него так сильно, что, наверное, грел смазку в ладошках, чтобы очку Нила не было холодно, пока ты нежно трахаешь его пальцами. Клизму ему тоже сам делал? Эндрю бросает на улыбающегося собственному остроумию брата пустой взгляд. — Для натурала ты поразительно много знаешь об анальном сексе. — Натуралы тоже им занимаются. — О, братец, — тянет Эндрю, — у меня для тебя новости, но, боюсь, они тебе не понравятся. — Не соскакивай с темы, Эндрю. Не знаю, зачем Нил перешел к сексу на одну ночь. То ли хочет тебя разозлить, но это вряд ли, ты ведь даже не обо всех его похождениях знаешь, то ли ему теперь реально не хватает секса, и он решил поэкспериментировать, то ли еще что. Но ты очень резко оборвал его привычную рутину, и ему тоже хуево. Не тебе одному. И в его глазах ты главный злодей. — Аарон складывает пальцы пистолетом и направляет Эндрю в лоб. — Вердикт: виновен. И изображает выстрел. Эндрю покидает клуб, когда Нил начинает целоваться с тем ушлепком на танцполе, прямо под эпилептически мигающими огнями стробоскопов.