Презумпция виновности

Эндрю не удивляется, когда во время приготовления к свадьбе все идет по пизде. В конце концов, когда у них что-то было нормально? Он так и не понял что пошло не так: то ли Мэтт и Дэн неправильно подали документы для регистрации брака, то ли кто-то из них забыл паспорт, когда ехал в суд, то ли еще что. Важнее другое: абсолютно никого не расстраивает, что обвенчаются они раньше, чем официально распишутся. Дэн и Мэтт наперебой смеются, когда рассказывают об этой нелепой ситуации. Только берут обещание, что никто не расскажет об этом родственникам на свадьбе: от такого вопиющего несоблюдения традиций кого-то точно хватит удар. Тетя Дэн и без того была в ужасе, когда узнала, что молодожены решили обойтись без репетиции свадьбы. Это выездная церемония за городом, и они ехали сюда часа полтора. Аарон на заднем сиденье, кажется, даже не шевелился все это время, чтобы не помять костюмы, возвышающиеся горкой в чехлах на его коленях. Переодевались уже здесь, в коттедже, арендованном до завтрашнего вечера. Все клишированно, шаблонно: два ряда белых скамеек с низкими спинками, от долгого сидения на которых отнимается поясница и ноют плечи, между ними — такая же белая дорожка, ведущая к алтарю и арке, оплетенной цветами. Куда ни глянь, наткнешься на зеленое и белое, нежно-розовое и лазурно-голубое. Приторное до тошноты. Рядом щебечут гости, кричат дети, кто-то репетирует рыдания. Эндрю зевает в кулак. Аарон и Кевин играют в камень-ножницы-бумага на шоты — проигравший должен будет выпить разницу между их выигрышами во время банкета. Кевин проигрывает уже пять, и Эндрю искренне считает, что он поддается. Эндрю сегодня видел только Мэтта — всклокоченный и взволнованный, он наскоро пожал им руки, и пальцы у него тряслись. Шафером Мэтт выбрал Нила, фрейлиной стала Элисон, но Рене наверняка тоже околачивается рядом с Дэн, внося толику спокойствия в нервозность остальных. Наконец, когда Кевин сначала отыгрывается до трех шотов, а потом снова скатывается до проигрышных семи, рядом с Эндрю на скамейку приземляется Рене. — Скоро, — говорит она радостно, и, вторя ее словам, музыка из динамиков начинает звучать громче. Дальше все смазывается и становится для Эндрю, если честно, не очень важным. Потому что к алтарю, под руку с Элисон, идет Нил. Говорят, танцоры умирают дважды. Первый раз — когда перестают выходить на сцену. И пусть Эндрю даже не танцевал, наверное, ни разу, ему кажется, что этот момент, когда Нил, широко улыбаясь, поправляет бутоньерку на кармане своего пиджака, ознаменовывает его, Эндрю, смерть. Или, может, перерождение. Он видел Нила очень разным: в затасканных, протертых почти до дыр толстовках, в растянутых на коленях спортивках, разодетым для клуба настолько пошло, что немедленно хотелось стянуть с него одежду. Он видел Нила после душа, с одним только полотенцем на бедрах. Видел его закутанным в зимнюю куртку, шарф и шапку, видел в кожаной куртке и с мотоциклетным шлемом, видел в футболке и шортах. Видел обнаженным, лишь с тонкой серебряной цепочкой на шее, идеально ложащейся звеньями в ямочку ключиц, скатывающейся по влажной коже куда-то за плечо, когда Нил выгибался в постели. Он никогда не видел Нила в костюме. Ужасающее упущение, как оказалось, и это почти преступно — насколько Нилу идет этот цвет: то ли бледно-синий, то ли небесный, то ли еще какой-то нелепый оттенок пастельно-голубого. Нил не смотрится в нем строго, пусть и застегнул все пуговицы на рубашке. Не смотрится развязно, хотя уже явно чуть приспустил галстук. Он подстригся, и кто-то — наверняка Элисон — завил его и без того волнистые волосы, превратив их в настоящие кудри. И Эндрю честно понятия не имеет, как вообще можно было выпустить Нила вот так, потому что он сомневается, что теперь Дэн и Мэтт смогут перетащить на себя хоть толику внимания. — Здорово они смотрятся, да? — шепчет ему Рене. И только тогда Эндрю переводит мимолетный взгляд на Элисон в светло-розовом длинном платье. Она не очень-то его интересует, конечно, пусть и выбрала нежный, летящий образ, сильно отличающийся от ее обычной бойко-стервозной оболочки. — Нилу идет, — снова тихонько замечает Рене. Эндрю кивает. Потому что, да, Нилу пиздец как идет. Они становятся по разные стороны алтаря, где уже находится пастор, и, каким бы спокойным ни пытался выглядеть Нил, Эндрю все равно замечает его нервозность: Нил напряжен, как натянутая струна, и видимо, лишь усилием воли заставляет себя стоять на месте, а не начать перекатываться с пятки на носок и теребить рукава пиджака. Совсем скоро у дорожки появляется Мэтт. И вот он явно не преуспевает в том, чтобы скрывать волнение: идет слишком быстро, словно старается обогнать зазвучавшие аплодисменты, а потом, спохватившись, замедляется и едва плетется, точно не на собственную свадьбу идет, а на эшафот. Он, в отличие от того же Нила, даже не улыбается. Жених замирает справа от алтаря, недалеко от Нила, кусающего губы и переглядывающегося с Элисон, — наверняка смеются над чужой нервозностью. Спустя долгую минуту появляются две цветочные девочки — разбрасывают белоснежные лепестки по дорожке. А потом выходит Дэн — счастливая, улыбающаяся, что видно даже сквозь полупрозрачную фату, накинутую на лицо, и в длинном свободном платье. Ей, кажется, нипочем собравшиеся люди и едва не выпрыгивающий из штанов от волнения жених. Мать Мэтта берет Дэн под руку, а та наклоняется к женщине, что-то шепчет, кивая подбородком в сторону будущего мужа, и они вдвоем тихо смеются, но звук полностью заглушают громкие аплодисменты, и Эндрю хлопает с остальными. Пусть он не понимает, зачем этим придуркам свадьба, когда им обоим чуть за двадцать, пусть у него никогда не было таких отношений, пусть они даже, может, через пару лет разведутся, он не может не радоваться за них. За то, что на какой-то период времени — пять, десять, пятьдесят лет — они выбрали из всего мира друг друга и были уверены в этом выборе настолько, чтобы заявить во всеуслышание. Рэнди подводит Дэн к алтарю и обнимает, а затем целует сына в щеку. Тот на пару секунд прижимает мать к себе с ласковой улыбкой. А когда женщина уходит, проскользнув на первый ряд скамей, Мэтт наконец берет руки Дэн в свои. Эндрю с компанией сидят на втором ряду, и отсюда отлично видно, что глаза у жениха на мокром месте, а широкая улыбка дрожит. Наконец, по его щеке катится одинокая слезинка, и Дэн смеется — совсем негромко, но рядом с ними, подле пастора, стоит микрофон, так что все прекрасно слышат. Как и ее слова, сказанные со счастливой улыбкой и без капли издевки: — Прекрати рыдать, Бойд. Сегодня я тебя бить не буду. В честь праздника. Прокатившиеся по рядам гостей смешки не заглушают ответ Мэтта, решившего подыграть невесте: — Обещаешь? — Цыц, — деланно-сердито говорит Дэн, — слишком много обещаний для одного дня. Когда все чуть успокаиваются, слово берет пастор. Эндрю едва слушает слова о Боге, о союзе, о еще какой-то чуши, в которую не верят ни Мэтт, ни Дэн. Но он смотрит на своих друзей у алтаря: на жениха и невесту, трепетно сжимающих руки друг друга, на Элисон, которая утирает слезу, на Нила, замеревшего с едва заметной улыбкой — ласковой настолько, что Эндрю не уверен, видел ли подобную хоть раз на его лице. И впервые, наверное, за всю жизнь, он задумывается, позволяя этой чужой, предательской мысли, мелькнуть только на мгновение на самом краю сознания: а так ли это плохо, если рядом есть человек, готовый разделить все твои тяготы на двоих? Его взгляд против воли снова останавливается на Ниле, но, к счастью, именно тогда на дорожку ступает мальчик, несущий кольца. Когда он приближается к алтарю, вперед выходит Нил и присаживается на корточки, с благодарным кивком принимая маленькую белую коробочку из рук ребенка. Мальчишка практически убегает обратно, а Нил открывает коробку и протягивает ее сначала Мэтту, а потом Дэн, после возвращаясь на свое место. Гости, развеселенные смущенным мальчиком, замолкают, а музыка начинает звучать тише. Эндрю смотрел достаточно фильмов, чтобы понять — настало время клятв. — Когда я впервые встретил тебя, Даниэль Уайлдс, — начинает дрожащим голосом Мэтт, — шел дождь. Я навсегда запомню этот день, и позднее лето тоже навсегда будет ассоциироваться у меня с тобой, сколько бы лет ни прошло, как бы ни изменились наши жизни. Поэтому я всегда думаю о тебе, когда вижу, как собираются тучи. Я всегда думаю о тебе, когда выходит солнце, потому что ты осветила мою жизнь. Я всегда думаю о тебе, когда вижу огонь, потому что ты зажгла во мне жизнь, когда казалось, что ее пламя потухло. Может, правильнее и проще было бы сказать так: я всегда думаю о тебе. И я продолжу это делать. С этого дня и впредь, в горе и в радости, в болезни и в здравии. Я обещаю любить тебя, пока смерть не разлучит нас. Это мой торжественный обет. Рене рядом с Эндрю промакивает бумажным платочком глаза, а Аарон и Кевин чрезвычайно серьезны. Мэтт трясущейся, что видно даже с расстояния, рукой надевает на безымянный палец Дэн обручальное кольцо. — Когда я соглашалась пойти на свидание с тобой, — мягко произносит Дэн, и все делают вид, что не слышат излома на грани слез в ее голосе, — я думала, что ты увидишь меня настоящую и отстанешь. Ты почему-то не отстал. Тогда я подумала: ладно, схожу на еще одно, чего уж. Но ты не отстал и после второго, и после третьего тоже. А потом я уже сама не хотела, чтобы ты уходил. Ты никогда не уходил, даже когда я показывала самые пугающие свои стороны, те, которых боюсь сама. Ты всегда понимал и принимал меня. И я научилась тоже: понимать, принимать, оставаться. И я буду поступать так и дальше. С этого дня и впредь, в горе и в радости, в болезни и в здравии. Я обещаю любить тебя, пока смерть не разлучит нас. Это мой торжественный обет. Эндрю слышит, как кто-то позади тихо плачет. Дэн надевает на палец Мэтта обручальное кольцо. И пастор разрешает им поцеловаться. Эндрю не верит ни во «в горе и в радости», ни в «пока смерть не разлучит нас», но когда Мэтт осторожно отбрасывает фату с лица Дэн и впервые целует свою жену, Эндрю почему-то все равно смотрит на Нила.

***

На свадьбе, конечно, много алкоголя, но Эндрю почти не пьет — присматривает за Кевином, который вскоре после начала банкета радостно выпил семь проигранных шотов, и за Аароном, решившим, что оставлять друга пьяным в одиночку совсем неэтично. Все вокруг довольные и счастливые, пьют, едят и веселятся. После первого танца Дэн сменила свое длинное платье на другое: такое же белое, но достающее лишь до щиколоток и явно более удобное. Раз за разом взгляд Эндрю безошибочно находит Нила, но это не очень сложно: тот все время сидит за столом с молодоженами и с вежливой улыбкой отрицательно мотает головой каждый раз, когда к нему подходят. Приглашают на танец, как догадывается Эндрю. Для него неясно, почему Нил так рьяно всем отказывает. То ли всерьез взялся за роль шафера и готов в любую секунду мчаться новоиспеченным супругам на помощь, то ли те взяли с него обещание хотя бы один день не целоваться за углом с незнакомцами, то ли еще что. Нил неизменно с бокалом шампанского, и пусть сегодня он не переходит на алкоголь более крепкий, Эндрю замечает, что ему всегда подливают, не позволяя остаться без выпивки. Улыбка Нила становится все искреннее, а жесты — шире. Эндрю отвлекается, пожалуй, на пару минут, против воли втянутый в спор: Аарон и Кевин припоминают, чья очередь завтра готовить, и рассуждают, засчитывать ли за готовку, если удастся умыкнуть остатки со свадьбы, или нужно сместить график на день. — Выглядите как супружеская пара, — подначивает их Рене. Аарон замирает с вилкой, не донеся ее ко рту. — Почему? Мы же и с Эндрю живем. Втроем. — Эндрю с вами не спорит, — качает головой Рене. — И вы в одной комнате, — добавляет Эндрю, наслаждаясь шокированным лицом брата. — Аарон был бы херовым мужем, — отмахивается уже нетрезвый Кевин. — Он же посуду помоет только под страхом казни. — А ты вечно забываешь про мусор, хотя я специально оставляю его рядом с дверью, — тут же находится тот. — Если бы я его не выносил, квартира бы давно превратилась в помойку. Так что считай это разделением обязанностей. И вообще: это я твои вещи собираю в стирку и развешиваю. Ты хоть знаешь, как включается стиралка? — А я убираю твой бардак, — Кевин тычет в Аарона пальцем. — Вечно фантики по всему столу разбросаны. Я на выходных выбросил целую стопку черновиков с эссе по английскому. У тебя английский был на первом курсе. Вот зачем ты вообще их хранил? Рене тихо смеется. — А вот и развод. — Идеальная пара, — с иронией тянет Эндрю. — Прекрасно друг друга дополняете. Аарон недовольно цокает языком и уже открывает рот, наверняка чтобы припомнить грешки Эндрю во вклад в общую уборку, но так и замирает с разинутым ртом, глядя куда-то поверх его плеча. Эндрю не успевает среагировать, когда голос, знакомый как свой собственный, произносит: — Эндрю. Он оборачивается и не выказать эмоции очень сложно, потому что перед ним и правда Нил. Укладка чуть растрепалась, глаза блестят, и он опирается на спинку соседнего стула для равновесия, но выглядит уверенно. — Нил, — говорит Эндрю ему в тон. Потому что что еще ему сказать? Нил кивает. — Ага. И молчит. — Ты что-то хотел? — любезно спрашивает Рене. — У ребят все в порядке? Нужна помощь? Нил на нее даже не смотрит, протягивает Эндрю руку. — Нет, я не за этим. Потанцуешь со мной? Брови Эндрю ползут вверх — он точно это чувствует. Нил перепил? Ударился головой? Молчание затягивается на долгую секунду, а рука продолжает висеть между ними. Выглядит она как предложение, но ощущается как карающая длань. Нил заговаривает снова: — Я объясню тебе. Но если не хочешь, то ладно. Хочет ли Эндрю? Да, блять, о чем речь. Другой вопрос: а нужно ли ему это? Что это за очередная игра? И что Нил пытается сделать? Однако времени на размышления у него нет: Нил что-то решает для себя и медленно опускает руку. Так что Эндрю хватает его за ладонь — так быстро, что почти отчаянно. — Давай. Нил кивает, абсолютно серьезный. Ни улыбки, ни намека на волнение в глазах. Он ведет Эндрю через толпу к залитому светом месту, выделенному для танцпола, и они ловят на себе несколько любопытных взглядов. Еще бы — к симпатичному шаферу внимания было приковано едва ли меньше, чем к молодоженам, а на танец его приглашали по подсчетам Эндрю не меньше десятка раз. — Мэтт сказал, что это не дело, — подает голос Нил, лавируя между гостями, — весь вечер шаферу сидеть за столом. — Тогда почему не танцевал? — интересуется Эндрю. — От желающих у тебя, вроде, отбоя не было. Они выходят на площадку под заключительные аккорды предыдущего трека. — Не то настроение, — отвечает Нил, останавливаясь почти у самого края танцпола. — Я бы вообще не танцевал, но Мэтт очень попросил. Именно под следующий трек, почему-то, и именно с тобой. Не знаю, что он задумал, но в такой день не смог отказать. Ты умеешь танцевать? Ну, пробовал? И Эндрю очень интересно замечание о Мэтте, но этот вопрос можно задать чуть позже. — Нет, не пробовал. — Ладно, — кивает Нил. — Тогда я поведу, а ты, ну, просто повторяй. Не зря же я брал уроки перед свадьбой. Начинается легкий, медленный электронный бит, и рука Нила выскальзывает из ладони Эндрю, чтобы секундой позже лечь на пояс. Его пальцы останавливаются на пиджаке, не проникая под него к рубашке. Все целомудренно, почти формально. Эндрю кладет руки Нилу на плечи, и кажется, расстояние между их телами слишком большое для танца. Будто они незнакомцы, а не… они. Эндрю пропускает мимо ушей первый куплет, слишком сосредоточенный на ощущении пальцев Нила, вдавливающих ткань пиджака в рубашку. На том, чтобы просто переминаться с ноги на ногу, пока Нил потихоньку кружит их в танце. Но вот припев Эндрю слышит. Как можем мы снова стать друзьями, Если засыпали в одной постели? Как можешь ты смотреть на меня и делать вид, Что никогда меня не встречал? Эндрю резко поднимает глаза на Нила, но тот на него не смотрит — закусывает губу и метает разъяренный взгляд на стол молодоженов. Эндрю даже не думает на это отвлекаться, сжимает руку у Нила на плече, чтобы привлечь внимание. — Мэтт? — переспрашивает он. — И что это может значить? Нил все еще на него не смотрит: хмурится и упирает взгляд куда-то в их ноги. — Я рассказал ему, — проговаривает он быстро и едва слышно. И вот это заставляет Эндрю на секунду остановиться, но Нил упрямо тянет его, вынуждая двигаться. — Что ты ему рассказал? — тихо говорит он, переставляя ноги по чистой инерции. А когда ответа не следует пытается снова: — Нил? Нил наконец смотрит на него, и Эндрю не знает, чего в этом взгляде больше: растерянности, уязвленности или злости. Неуверенные пальцы Нила подрагивают на поясе Эндрю, словно испуганные птицы, и он чувствует этот знобящий тремор даже сквозь слои одежды. — Все. Я все ему рассказал, ясно? Это осознание бьет по голове, словно камень. Мэтт знает. А если знает Мэтт, то Дэн и Элисон знают тоже. Получается, теперь все в курсе. Это, на самом деле, уже не так важно. Куда больше его волнует другое — почему Нил рассказал? И он спрашивает, с трудом отрывая от нёба прилипший язык: — Почему? — Это не твое дело, — огрызается Нил. — Нет, мое, — упрямо шипит Эндрю. — Это не только тебя касается, но и меня тоже. На этот раз останавливается Нил. И Эндрю замирает в крошечном шаге от него, куда ближе, чем раньше. Так, что чужое дыхание обжигает лицо, а выбившиеся из укладки кудри Нила почти щекочут скулы. Вокруг шумно, ярко, играет музыка, доносится хлопок открываемого шампанского, а после — радостный хохот. А Эндрю смотрит на Нила, смотрит до рези в глазах, и слышит все словно из-за стекла, видит только Нила, почти испуганного, почти разъяренного тем, что его загнали в угол, с бледными щеками и диким, полупьяным взглядом. — Да потому что нихера это не просто — делать вид, что ничего не было, — выдавливает Нил тихо и зло, и пальцы его впиваются в бока Эндрю почти до боли. — Тебе может и просто, тебе вечно похуй на всех. А я заебался держать это в себе. Вот и рассказал. И что теперь? Забей, ясно? Просто сделай вид, что этого не было, у тебя охуенно получается. Я поговорю с Мэттом. Руки исчезают с пояса Эндрю, но сам он Нила не отпускает, лишь крепче цепляется за его плечи. — Да подожди ты, — не выдерживает Эндрю, когда Нил пытается сбросить с себя его ладони. Он не знает, зачем пытается его остановить. Мысли путаются: от непонимания, от алкоголя, от близости Нила. — Подожди, давай поговорим. Нил отпихивает его и вырывается. — Не о чем нам разговаривать. Я не хочу вообще с тобой говорить. Ни о чем. Ты прекрасно справляешься и с монологами, так что можешь попиздеть с зеркалом. Оно точно потом не станет тебя игнорировать и будет прекрасно делать вид, что ничего не было. Дружите себе на здоровье. Поебаться с ним, правда, не выйдет, зато в остальном оно точно справится лучше меня. И никаких претензий. Нил уходит, и походка его чуть косит. То ли от нервов, то ли от выпитого. Эндрю больше не пытается его остановить. Так и стоит там, совсем не зная, что думать о разгневанной речи Нила и не понимая его реакции. Он находит в себе силы сделать шаг, наверное, только после долгой минуты. Возвращается за столик, отмахивается от назойливых вопросов Аарона и Кевина, игнорирует всезнающий взгляд Рене. Он пьет. И пьет. И еще немного. Говорят, танцоры умирают дважды. И пусть Эндрю никогда не выходил на сцену, а танцевал лишь единожды, в этот момент он смотрит на Нила, залпом проглатывающего шампанское и быстро мотающего головой на какие-то слова Мэтта, и чувствует, что что-то в нем умирает. Может, надежда, на то, что Нил останется в его жизни хоть в какой-нибудь роли. Эндрю почти ожидает, что Нил подцепит кого-то и уйдет. В конце концов, разве это не его новое хобби? Но Нил сидит на своем месте с фальшивой приклеенной улыбкой, с пустыми глазами, пьет шампанское и все так же отказывается от каждого танца. И Эндрю понятия не имеет, что происходит. С ним. С Нилом. С ними обоими. И точно не знает, что ему делать.

***

Через пару дней Мэтт и Дэн расписываются по-настоящему. Эндрю, Аарон, Кевин и Рене ждут их у здания суда, а Нил и Элисон, как свидетели, уходят внутрь. На этот раз празднование куда более скромное: они все в удобной повседневной одежде, без галстуков, букетов и причесок. Только новоиспеченные супруги одеты более-менее прилично, и то неясно зачем, потому что после регистрации их компания дружно становится на электросамокаты, словно какой-то отряд самоубийц. Они катаются по городу, фоткаются и наверное выпивают половину ассортимента бабл-ти из любимого кафе Элисон. Нил делает глоток из напитка каждого. Он бессовестно протыкает своей трубочкой уже и без того дырявые стаканчики: то ли ему просто нравится это делать, то ли из приступа антагонизма. Так выясняется, что Нилу не нравится тапиока, но джус-боллы прикольно лопаются во рту, а еще манго в чае это противно, но маракуйя очень даже ничего. Эндрю берет себе таро милк не с шариками, а просто с кусочками мармелада, и из его стаканчика Нил делает целых два глотка. Эндрю, если честно, устал гадать настроение Нила и уже не пытается предсказать, посмотрит ли он сегодня в его сторону или проигнорирует существование, так что просто пожимает плечами на вскинутую бровь Аарона. Может, все дело в том, что Нил не хочет портить продолжение праздника, может снова пытается делать вид, что его ничего в этой жизни не ебет. Будто он не оставлял раз за разом Эндрю в состоянии эмоциональной дисфории и кататонического ступора своими язвительными, злыми монологами. Будто каждое его яростное слово, брошенное то ли в панике, то ли в страхе, то ли в гневе, не прошибало Эндрю насквозь, не выбивало дух сильнее отчаянных кулаков Нила или снарядов пейнтбольного маркера. Нил сам был оружием. Он весь: его жесты, мимика, фразы, выстреливали без осечек и попадали ровно в цель. Эндрю не знал, что это: возмездие ли, злость, усталость говорят за Нила. И не знал, мог ли он, Эндрю, что-то с этим сделать. Иногда Нил так до боли напоминал себя прежнего, что хотелось схватить его за плечи и встряхнуть хорошенько, чтобы его глупый крошечный мозг наконец встал на место, чтобы Нил сказал ему хоть что-то нормально. Без обвинений, без яда и ехидства. Просто поговорить. Пусть Эндрю понятия не имел, что хотел бы сказать и что услышать. Утомленные гонками на самокатах и знойной жарой зарождающегося лета, после заката они заваливаются в квартиру Мэтта и Дэн и заказывают такое непомерное количество фастфуда, что хватило бы на целую футбольную команду. Эндрю искренне нравятся такие вечера: наполненные весельем друзей, их смехом и шутливыми спорами. В эти моменты появляется впечатление, что он правда наконец нашел свое место в мире. Своих людей. Пусть они не похожи характерами и часто не сходятся в мелочах, пусть не всегда согласны друг с другом. Но перепалки обычно заканчиваются через пару минут, а темы, грозящие обернуться ссорами, просто опускают. Им друг от друга ничего не нужно, просто находиться рядом и знать, что, что бы ни случилось, от тебя не отвернутся и не оставят. Эндрю убедился в этом на собственном примере. Он привык полагаться только на себя и на Аарона, но эти люди, даже узнав обо всей истории с Нилом, не приняли ничью сторону, не стали никого обвинять. Просто оставили щекотливую тему, позволяя им разобраться самим. Они все равно остались с ними обоими. Рене включает один из своих плейлистов, Кевин изучает собрание каких-то фэнтезийных книг Дэн и обсуждает с ней, что почитать. Нил копается у телека, пытаясь войти в свой аккаунт в Стиме. Мэтт пересыпает в тарелки и миски снеки и раздает бургеры. Элисон передает Эндрю закрытые бутылки с пивом, потому что он, судя по всему, лучше других справляется с открывашкой, а потом забирает уже открытые и передает остальным. Аарон сооружает из горы крышек башню. Они усаживаются в круг прямо на полу, просматривая видео со свадьбы: вертикальные, корявые и трясущиеся, снятые гостями на телефоны. Дэн ржет с Мэтта, наблюдая, как тот тащится к алтарю с испуганным выражением лица. Рене показывает снятый ею первый танец молодоженов. Нил включает видео, где Аарон утаскивает пьянющего Кевина с танцпола, а тот пытается увлечь его в очень сомнительный вальс, учитывая заплетающиеся ноги. Там много и других моментов: как молодожены разрезали торт, а после Мэтт измазал губы Дэн в креме, чтобы секундой позже сцеловать все. Как Элисон поймала букет невесты и тут же с выражением чистого ужаса на лице всучила его стоящей рядом девушке. Как они играли в «Кто лучше знает жениха и невесту», и Эндрю с Рене справились куда лучше остальных, получив в награду самые большие куски торта. Как Нил говорил первый тост. — Наша звездочка, — любовно вздыхает Элисон, ласково взъерошивая волосы Нила. Тот смеется, но руку ее не отпихивает. — Нил, клянусь, ты выглядел на свадьбе как какая-то приглашенная знаменитость. Весь такой красивый, остроумный и недоступный. Даже станцевал всего раз. Уверена, каждый третий гость мечтал оказаться на месте Эндрю. — Кевин затмил меня своим сольным танцем, — отшучивается Нил, не отрывая взгляд от экрана телефона. Эндрю, тем не менее, видит, как нервно смыкаются его пальцы на бедре, сминая ткань. Чуть позже, когда в каждом из них, кроме Рене, уже по бутылке пива или чуточку больше, Элисон решает изобразить из себя журналиста, который будет брать у Мэтта и Дэн интервью через пару лет, когда они безусловно добьются успеха. На вопрос «в чем?» Элисон закатывает глаза и говорит, что это совсем не важно. — Мистер и миссис Бойд, — намеренно жеманно тянет она в расческу-микрофон, — что, по вашему мнению, самое важное в браке? Расскажите, как стать такой же счастливой и любящей парой? В чем ваш секрет? — Любите своих жен и вовремя мойте посуду, — серьезно отвечает Мэтт. Эндрю слышит, как рядом Кевин шепчет Аарону: — Видишь, даже люди в браке подтверждают важность мытья посуды. — А важность выноса мусора они не подтверждают? — бубнит в ответ Аарон. — Вы придурки, — делится наблюдениями Эндрю. — А ты не пропылесосил вчера, — уличает его Кевин. — И доел хлопья, — подхватывает Аарон. Эндрю смотрит на них долгую секунду, а потом отворачивается — спор с ними обоими он точно не вывезет. Их и по отдельности тяжело переваривать, а уж когда они вдвоем объединяются против кого-то, то и вовсе пиши пропало. Дэн тем временем выхватывает из руки Элисон импровизированный микрофон. — Мой муж, конечно, прав, — важно кивает она, — но я поделюсь с вами мудростью, что нажила за время брака. Секрет успешных отношений очень прост. Он состоит не только в любви, но и в доверии и дружбе. Страсть важна лишь поначалу. Со временем она отходит на второй план. А вот дружба и доверие — то, на чем вы сможете выстроить серьезные, взрослые отношения. Помните, что в первую очередь ваш партнер — это человек, с которым вы выбрали провести всю свою жизнь. Именно поэтому так важно доверять друг другу. Вы должны быть уверены, что сможете рассказать ему каждый свой секрет, каждую потаенную мысль, и вас не осудят, вам помогут, вас поймут. Помните, что отношения или брак не должны быть кабалой. Все это — враки и пережитки. Отношения — это возможность навсегда остаться рядом с человеком, который близок тебе, как никто другой. И если это тот самый человек, вы всегда найдете, о чем с ним поговорить, или чем заняться. Потому что вы не просто любовники. Вы еще и друзья. Самые родные друг для друга люди. А еще в браке важно помнить, что у вас обоих есть рты, и не замалчивать проблемы! Например, Мэтт, вчера ты опять не проверил карманы, когда закидывал вещи в стирку, и все мои футболки теперь в катышках от чеков. Мэтт с хохотом просит прощения, и все остальные тоже смеются. Ну, или почти все. Эндрю — нет. Он думает о словах Дэн, и каждое из них ощущается толчком все ближе и ближе к краю пропасти. Он не знает, намеренное ли это представление или просто так совпало, но. Эндрю смотрит на Нила, не отрываясь. Тому тоже не смешно. Нил пялится куда-то в свои колени и ковыряет пальцем этикетку пива. И снова Эндрю задумывается: а так ли это было бы плохо, если бы у него был такой человек, каким Мэтт является для Дэн и наоборот. Вернее, не совсем так. Так ли это было бы плохо, если бы у Эндрю был Нил? По-настоящему. Не другом с привилегиями, не просто другом, не интрижкой. А полностью. С тем, чтобы засыпать в одной постели, думать, что готовить на ужин или куда сходить на выходных. В конце концов, именно это ведь и испугало Эндрю. То, насколько это похоже на отношения, и при этом комфортно и хорошо. Он так боялся утонуть в этом, так боялся, что станет зависим от другого человека, что эгоистично выбрал вернуть все к началу. Он совсем не подумал, как отреагирует на это Нил. С тех пор, как они заключили ту сделку, с тех пор, как начали заниматься сексом, они ни разу не обсуждали, что это для них значит, ни разу не говорили, изменились ли как-то их чувства. Почему-то Эндрю был уверен, что для Нила их связь значит куда меньше, чем для него самого. Может быть, зря? — А еще хороший секс! — со смехом добавляет Дэн, выводя Эндрю из мыслей, откровенных и оттого ужасающих. — Запоминайте секрет лучших отношений в вашей жизни от миссис Бойд: дружба, доверие и хороший секс! Эндрю глядит на Нила, не отрываясь, почти не моргает. И оттого не пропускает момент, когда Нил поднимает голову и смотрит ровно на него. Они встречаются взглядами. И кажется, будто это длится вечность, будто все вокруг замирает, мгновение растягивается, оставляя их только вдвоем. Глаза у Нила серьезные, усталые, уголки губ опущены, а тени ложатся на его лицо вуалью абсолютной изможденности. И Эндрю почему-то кажется, что думают они об одном и том же. О том, какой Эндрю безмозглый, непроходимый тупица. Элисон толкает Нила плечом, просит передать чипсы. Нил отворачивается. И Эндрю ждет, когда он посмотрит снова. Ждет с таким нетерпением, что дергается колено, что время становится вязким, осязаемым, забивается в нос и глотку, мешая дышать. Ждет с надеждой, ждет с упованием, словно взгляд Нила — не взгляд совсем, словно Эндрю приговорен к смерти, и петля затягивается на его шее, а один лишь мимолетный взгляд Нила подарит ему амнистию. Нил больше не смотрит. И Эндрю кажется, что он задыхается. Спустя час и еще немного алкоголя, они садятся играть в правду или действие. Сначала все в порядке: это тупые вопросы, бессмысленные задания. Просто чтобы повеселиться, ничего компрометирующего. А потом, когда игра понемногу начинает утомлять, Аарон крутит бутылку из-под пива, и горлышко указывает на Нила. Тот лениво прищуривается, оценивая варианты. — Правда, — говорит он в конце концов. — Окей, — кивает Аарон. — Расскажи нам, Нил, испытывал ли ты чувства хоть к одному из своих сексуальных партнеров? Все замолкают, словно Аарон не вопрос задал, а сделал выстрел. Нил не шевелится. Каменеет, как статуэтка. — Действие. — Нет, — отрезает Аарон. — Ты уже выбрал. — Тогда я выпью, — бросает Нил с вызовом. Мэтт перехватывает его стопку. — Прости, друг, но ты уже пропускал ход трижды. Придется ответить. Нил медленно переводит глаза на Мэтта и на секунду складывается ощущение, что тот воспламенится — настолько взгляд этот пылающий и злой. Мэтт даже бровью не ведет, только смотрит в ответ. — Ладно, — сквозь сцепленные зубы цедит Нил и упирается глазами в пол. Эндрю почти не дышит, хоть и не знает, чего ждет. Нил молчит. Его пальцы, обхватывающие колени, медленно белеют. Это не тишина: тикают часы, тихо играет музыка, из-за приоткрытого окна слышен уличный шум, но все это словно стихает, пока Нил обдумывает свой ответ. Эндрю понимает, что солгать ничего не стоит, никто не будет допытывать Нила или уличать во вранье. Но тогда почему Нил просто не скажет первое, что пришло в голову? — Чувствовал, — говорит Нил, а Эндрю кажется, что в его груди что-то обрывается. И падает, падает, падает. — К одному — чувствовал. Нил, не поднимая головы, выхватывает стопку из руки Мэтта и резко выпивает. С грохотом ставит опустевшую стопку на пол и с силой куда большей, чем нужно, прокручивает бутылку. Эндрю не дурак. Он идиот, он мудак, он ублюдок, но не дурак. Он понимает, что это значит, понимает, о ком говорит Нил. Эндрю хочется схватить Нила за руку, выволочь его из комнаты и трясти, пока из него, словно конфеты из пиньяты, не начнут сыпаться ответы. Эндрю хочется вцепиться пальцами в волосы и драть их так сильно, чтобы боль отрезвила от беспощадного осознания, что он проебал Нила только из-за собственной ослепляющей трусости. Эндрю хочется орать так громко, чтобы оглохнуть. Он ничего этого не делает. Он продолжает сидеть и смотреть на Нила, пока в голове визжат мысли, пока они жрут его, как акулы, пока пальцы стискивают бедра так сильно, что из чувств остается только боль. Нил встает через пару минут и тихо выходит из комнаты. Как только за ним закрывается дверь, Аарон толкает Эндрю в плечо. — Иди, придурок, чего расселся. И Эндрю идет. Поднимается так резко, что мир на секунду кренится. Его никто не останавливает. Он нагоняет Нила в коридоре — тот дергает на себя дверь туалета. Эндрю поспевает как раз вовремя — его ладонь припечатывается рядом с головой Нила. Дверь закрывается с громким хлопком. Нил оборачивается с обреченным вздохом. — Что. Голос у него не усталый даже — заебанный. — Это я должен спрашивать, — отвечает Эндрю. Нил опирается спиной на дверь, его голова со стуком встречается с деревом, когда он поднимает глаза к потолку. — Не строй из себя идиота, — просит он. — Тебе не идет. Вторая рука Эндрю опускается с другой стороны от Нила. Это капкан, но Эндрю все равно. Между ними — считанные сантиметры. — Ты говорил обо мне, — говорит Эндрю, и это утверждение. — Какая разница? — спрашивает Нил так тихо, что Эндрю против воли придвигается ближе. — Что это меняет? И это меняет, блять, все. — Что за тупые вопросы, Нил. Из губ Нила вырывается смешок, обдавая лицо Эндрю воздухом и запахом крепкого алкоголя. — А что за тупые поступки? — вопрошает Нил, кивая на руку Эндрю рядом со своей головой. — Мы по-твоему в аниме, что ли? Или ты думаешь, раз я к тебе что-то чувствую, то с радостью снова прыгну в твою койку? Чувствую. Не чувствовал. На секунду у Эндрю перехватывает дыхание. — И что ты чувствуешь? — еле слышно произносит он. Губы Нила растягиваются в усмешке. — Тебе по силе эмоций или по алфавиту? — Не увиливай, — цедит Эндрю, и его самообладания едва хватает, чтобы не ударить по двери. — А что, не нравится, когда что-то идет не по твоему сценарию? — приподнимает брови Нил. — Пора бы привыкнуть. — Сейчас это не мой сценарий, Нил. Он наш. Нил замирает. Усмешка сползает с его лица. Взгляд опускается к губам Эндрю. Кажется, сердце сейчас пробьет дыру в ребрах, и Эндрю знает, знает, что он должен сказать что-то, подобрать слова, объяснить, но в его голове нет ни одной мысли. Только чувства — ужасные в своей силе, бесконечные и выворачивающие. И он не знает, что сказать, чтобы Нил выслушал и поверил. Вместо этого он протягивает руку. Ладонь ложится на щеку Нила до боли привычно и правильно, кончики пальцев задевают медные завитки волос у уха. Веки Нила дрожат, закрываясь. И он выдыхает. Так тихо и вымученно, что Эндрю становится больно от одного звука. Он слишком давно не прикасался к Нилу так. А может, и никогда. Не с таким трепетом, не с такой осторожностью, словно от одного неаккуратного движения эта иллюзия рассыплется прямо в его руках. Его большой палец едва скользит по коже под глазом, смахивая выпавшую ресницу. — Нил, — выдыхает он, наклоняясь еще ближе. Так, что их губы почти соприкасаются. — Нил, я… Нил резко распахивает глаза. Следующее, что Эндрю чувствует — толчок в грудь. Он отшатывается. Нил с силой отбивает его руку. — Нет! — почти выкрикивает он, наставляя на него палец. — Не трогай меня! Хватит меня мучать. Ты уже решил все, еще тогда. Прекрати! Оставь меня в покое уже. — Нил, подожди, — Эндрю выставляет вперед ладони в нелепой попытке успокоить, абсолютно не понимая, что происходит. — Что случилось? — Ты! — выплевывает Нил. — Случился ты! Я не собираюсь больше играть с тобой в эти игры. Я уже один раз проиграл, и мне хватит. Я не для того пытался научиться жить без тебя, чтобы меня снова разъебало, ясно? — Какие, нахуй, игры? — рявкает Эндрю в ответ. — Это ты, блять, начал всю эту хуйню, а не я! — Ты ее закончил, — бросает Нил. — Ты вышвырнул меня, как ненужную вещь, ты даже не попытался поговорить, ты решил все за нас обоих. А что теперь? Трахаться не с кем? А тут я, как слюнтяй, признаюсь тебе в чувствах, и ты решил, что можно поебаться со мной еще немного, пока снова не надоест? Я не настолько жалкий, ясно? Я не дам тебе вытирать об меня ноги. — Я не собираюсь просто трахаться с тобой, — гневно отвечает Эндрю. И именно в этот момент понимает, что это правда. Что, может, всегда ею была. Нил давится истеричным смешком. — Да что ты? Знаешь, я прекрасно понимаю, что виноват сам. Что сам что-то себе придумал. Но мне только стало немного лучше, а тут ты снова, блять… Да пошел ты! Нил резко взмахивает рукой, словно отрезая собственные слова. А затем дергает дверь туалета и исчезает внутри так быстро, что Эндрю не успевает среагировать. Он бросается к двери, тянет ручку, но Нил уже заперся. Эндрю колотит по дереву. Так яростно и резко, точно хочет пробить ее к херам. И так и есть. — Хватит бегать, — зло выплевывает он. — Дай мне сказать. — Я не хочу тебя слушать, — доносится из-за двери. — Мне хватило разговоров. Или хочешь сказать, что тебе, блять, нужен поцелуй истинной любви, и после него ты исцелишься от ебаного страха отношений? Будто мне хоть когда-то нужно было от тебя что-то, кроме тебя самого! — Нил, — снова пытается Эндрю. — Нет, блять, не исцелюсь, не перестану. Но я готов попробовать, если это с тобой. Если тебе еще это нужно. Дерево под его замершей рукой дергается, раздается оглушительный стук. И еще один. И еще. Словно Нил тоже колотит с той стороны двери. То ли кулаком, то ли головой. — Открой дверь, — просит Эндрю. — Уйди! — злобно выкрикивает Нил. — Просто уйди уже! Я не буду с тобой говорить, хватит, блять, на меня давить. И Эндрю хочется продолжить ломиться. Хочется дергать за ручку, хочется пробить в двери дыру, схватить Нила за горло и выволочь наружу. Хочется орать ему в уши, пока не услышит и не поймет. Но Нил на грани истерики. Они не смогут поговорить — они оба. Не сейчас, когда от ярости и злости попросту трясет, когда на эмоциях так велик риск сказать что-то, о чем после слишком просто будет пожалеть. И Эндрю уходит, напоследок саданув кулаком по двери так сильно, что рука почти отнимается. Он чувствует себя так, словно проиграл самую важную битву в своей жизни, потому что понятия не имеет, как достучаться до Нила, как вынудить его хотя бы просто послушать. И одновременно кажется, будто он одержал победу, когда давно смирился с проигрышем. Потому что Нил признал, что Эндрю ему небезразличен. Его колотит. От злости, от бессилия, от ощущения, что его жизнь превратилась в беспросветный пиздец. Он, блять, понятия не имеет, что делать. Чего хочет от него Нил, если хочет вообще. Он не понимает своих чувств, не понимает, почему ему так хуево. К лучшему или худшему, но знает он сейчас только одно: Нил ему нужен. И ничто не пугает Эндрю больше, чем перспектива его лишиться. Между ними была прочная цепь дружбы, но череда неправильных, глупых и импульсивных решений отравила их отношения. Эндрю считал, что от парочки пятен коррозии не случится ничего страшного, что эта связь выдержит с легкостью, и в итоге упустил момент, когда она рассыпалась в руках ржавыми обломками, оставив лишь пыльный привкус воспоминаний. Он обманывал себя так долго, так самозабвенно, он так отчаянно жалел самого себя, несчастного влюбленного, что напрочь позабыл о Ниле. Эндрю настолько зарылся в собственные чувства, — эгоистично и трусливо — что даже на секунду в его голове не мелькнула мысль, что их, таких запутавшихся и заблудших, может быть двое. Да с чего он вообще решил, когда рвал с Нилом, что тот захочет продолжать с ним общение? А если бы это сам Нил пришел к Эндрю и сказал, что им нужно все закончить? Без разговоров и без нормальных объяснений, когда все, казалось, было хорошо. Неужели Эндрю бы так легко пожал плечами и сделал бы вид, что понятия не имеет, каково это — прикасаться к Нилу в мягких тенях предрассветных сумерек, когда, кажется, даже в мире не существует никого, кроме них двоих? Или, может, Эндрю поступил бы так же? Попытался бы оградиться от Нила, попытался бы забыть? И, наверное, попробовал бы найти утешение в чем-то другом. Или в ком-то. Насколько же Эндрю был поглощен собственными терзаниями, что списал на обычную обиду и месть отчаянные попытки Нила спасти самого себя игнорированием и разыгрыванием амнезии? С другой стороны, неужели было бы многим лучше продолжать обманывать и себя, и Нила, и дальше притворяясь, что это просто секс? Если бы Эндрю не разорвал все, понял бы он, насколько Нил ему на самом деле нужен? Пришел бы он к выводу о том, что и правда готов попробовать, если бы не осознал, каково это — быть без него? Ведь почти полгода они оба просто замалчивали проблемы, и мерзкий червь сомнений и недопониманий рос и рос, пока не стал уроборосом, сожравшим самого себя. То, что Эндрю считал твердой почвой, оказалось топким, вязким болотом, и выбраться у них не вышло. Так что делать теперь? Сможет ли он докричаться до Нила? Позволит ли Нил объясниться? Разрешит ли хоть как-то присутствовать в своей жизни, или Эндрю предстоит и дальше наблюдать издалека, как лучшая и самая большая ошибка в его жизни учится обходиться без него? Нил необычайно сильный. И даже пусть сейчас ему правда плохо, он справится. Если давить на уголь достаточно сильно, он может рассыпаться. А может стать алмазом. И второе именно про Нила. Так может, Эндрю лучше уступить? Перестать мозолить Нилу глаза, позволить ему жить дальше без постоянного напоминания о том, что не смогло сбыться? Ненароком Эндрю предал его доверие, и просить о прощении и помиловании, как бы сильно этого ни хотелось, неправильно. Нил стоит гораздо большего, чем Эндрю мог бы ему дать. Он проебал свой шанс, да и вряд ли у них бы получилось что-то, продолжи они игру в молчанку. Страхи продолжали бы жрать изнутри, не позволяя двигаться дальше вместе. И, в таком случае, да. Им будет лучше просто прекратить подкармливать тоску друг о друге и несбывшемся встречами и воспоминаниями. Эндрю нужно отпустить Нила. Для него самого. Для них обоих. Терзаемый тревожными, снедающими мыслями, Эндрю почти добирается до дома, пусть едва может вспомнить дорогу. Телефон в кармане вибрирует, и Эндрю достает его на полном автомате. В шторке уведомлений — ворох сообщений от Аарона, Кевина и Рене. Но взгляд Эндрю цепляется лишь за одно. От контакта, который заблокировал его еще давно, в стылом, индевеющем феврале. И впервые за несколько этих бесконечно долгих, удушающих месяцев, Эндрю делает настоящий вдох. Нил: Дай мне время все обдумать.