Презумпция виновности

Экзамен по уголовному праву проходит как раз накануне их отъезда во Флориду, и Эндрю чувствует себя таким вымотанным, словно его засунули в ведро с ледяной водой, выжали, вымыли пару сотен квадратных метров истоптанного грязного пола, снова затолкали в ведро, а затем выплюнули за двери кабинета. Но хотя бы со сданным экзаменом. Тем не менее, на следующий день он садится за руль сам. Вождение — это контроль. Неизменная постоянная, и правила ему давно известны. Так что эти семь часов за рулем чувствуются как свобода. Даже если немеет спина и коченеют ноги, а в плечах простреливают иглы от долгого нахождения в одной позе. Кевин с раскрытым ртом и наушниками в ушах дрыхнет на переднем сиденье. Его ноги вывернуты под почти невероятным углом, а голова запрокинута. Аарон сзади первые несколько часов листал книгу, потом жаловался, что его тошнит, ел мятные конфеты, залипал в телефон и снова жаловался, что тошнит. Интересно, почему. Сейчас он сосредоточен на крайне важном занятии: лепит бледно-розовые колечки из упаковки сухого завтрака Кевину на волосы. Вид у Аарона чрезвычайно серьезный. Он облизывает каждое колечко, чтобы точно осталось на голове, а не скатилось на сиденье или коврик, осторожно подхватывает несколько волосков и продевает, как какие-то бусины из детского набора плетения. В итоге голова Кевина напоминает жуткую инсталляцию из зала музея современного искусства. Особенно с нелепо распахнутым ртом. Аарон, как истинный творческий деятель, прищуривается, запихивает за щеки жменю колечек, а затем плетет на немногих оставшихся волосах Кевина крошечные косички. — Если это все окажется на полу, — тихо предупреждает Эндрю, поглядывая на брата через зеркало заднего вида, — за химчистку платишь сам. — Так это Кевин их разбросает, а не я, — замечает Аарон, дожевывая. — Перьев не хватает. Был бы похож на индейца. — На идиота, — поправляет Эндрю. — Вы оба похожи на идиотов. Аарон пожимает плечами и передает упаковку с остатками колечек Эндрю. Это подкуп. Но он работает. Они колесят по улицам Орландо под заунывное брюзжание навигатора и щелканье поворотников. Казалось бы, соседний штат, а такое ощущение, что они ехали через половину страны, такая колоссальная разница между привычными Пальметто или Колумбией и Орландо. Архитектура здесь значительно новее, улицы чище и привлекательнее, развлечений для гостей города больше. В общем, типично туристический город. Даже не верится, что кто-то и правда живет здесь по-настоящему: учится, работает, покупает жилье. Это — выхоленная картинка из журнала о новой американской мечте, но никак не место, в котором хотелось бы поселиться. Слишком много света, слишком много зданий, слишком много людей. Мимо пролетают стеклянные небоскребы, идеальные парки, зеленые лужайки. Хорошо, что они здесь всего на пару дней, а после поедут на пляж около Тампы. Еще одна идеальная картинка с лазурным океаном и белоснежным песком, но там хотя бы можно будет лежать под навесом на шезлонге или даже повезет запереться в номере, тогда как здесь придется таскаться по достопримечательностям — Элисон уже настроила то ли планов, то ли воздушных замков. Да и, что греха таить, все оплатила, так почему не воспользоваться? Они наконец въезжают на парковку для постояльцев отеля, и Эндрю втискивается рядом с тачкой Нила, на которой приехали остальные. Они выезжали одновременно, так что Нил обогнал их едва ли на пару минут: шумная толпа как раз выгружает вещи из багажника. Эндрю выходит из машины, разминая уставшую шею, и оставляет Аарона с его тайными методами по пробуждению Кевина Дэя от глубокого сна. Черт знает, как брат это делает и какие техники нинтайдзюцу ранга-S применяет, но никто не может так же быстро и легко разбудить Кевина. Мэтт обменивается с Эндрю быстрым рукопожатием, Рене коротко обнимает, Дэн приветствует с широкой улыбкой и спрашивает о дороге, а Элисон, едва отвлекаясь от разговора с Нилом, машет рукой и кивает. Нил сосредотачивается на полном игнорировании Эндрю, как и всегда, и тычет телефоном подруге в лицо. Они почти не виделись после пейнтбола, если не брать в расчет экзамена по риторике, который Нил сдал немыслимо легко, и мимолетных встреч в коридорах кампуса или университетской столовой. Оно, наверное, и к лучшему — эта значительная передышка. Позволяет им вернуться к последней динамике, где они прикидываются незнакомцами. Может, если бы у Эндрю было еще несколько таких недель, его бы попустило. Вот только он не дурак и прекрасно знает, что возобновившееся времяпрепровождение снова склеит их компанию во что-то типа крысиного короля, а значит, привяжет их с Нилом друг к другу против воли. Это до безумия глупо. Как без конца бередить гноящуюся рану. Если бы Эндрю исчез из компании, когда Нил туда вернулся, она бы уже наверняка затянулась, оставив лишь шрам-напоминание. Эндрю же намеренно вскрывает ее раз за разом, ковыряется грязными пальцами, чтобы стало больнее, но только чтобы не дать зажить. Не дать забыть — самому себе и им обоим. И когда-нибудь, конечно, она затянется. Просто не рано, а поздно. И вместо светлой полосы на коже останется багровый уродливый рубец, неровный по краям, вспоротый ногтями бесчисленное количество раз, и даже через долгие годы будет выглядеть так, словно может воспалиться в любой момент. Так какая разница, если абсцесс уже отравил кровь? Эндрю подпитывает себя этим ядом, ловит каждое движение Нила, каждый жест, усмешку и мимическую морщинку. Наблюдает за его ловкими пальцами, быстро тапающими по экрану, за нахмуренными бровями и вытянутыми в задумчивости губами. Ковыряется в ране. Призывает сепсис. — Ты в номере с Аароном, — тихо говорит Рене. — Нил с Кевином. Эндрю безразлично пожимает плечами — это было очевидно. Наконец из машины выходят Аарон и Кевин. Последний громко зевает и трет лицо, а волосы его все еще представляют собой творческий бедлам четырехлетки. Аарон корчит отчаянные рожи, явно призывая всех к молчанию, но Дэн уже ошарашенно раскрывает рот. — Кевин… что с твоими волосами? Тот хмурится, проводит рукой по голове, и в пальцах его остается розовое кукурузное колечко. Секунду Кевин просто непонимающе пялится на него, а затем нагибается к боковому зеркалу машины и яростно впивается пальцами в волосы. — Сука, — шипит он, а затем безошибочно находит взглядом Аарона. — Тебе сколько лет? Пять? Семь? Следующие пару минут Эндрю наблюдает за смеющимися друзьями. Кевин ругается, тычет на Аарона пальцем, пока тот ржет так сильно, что просто сгибается пополам. В итоге брат усаживает Кевина на капот тачки, по одному вытаскивает из его волос всю эту бурду и бросает ее в Нила и Мэтта, которые пытаются поймать колечки ртами. Элисон и Дэн снимают этот детский сад на камеру, а Рене стоит рядом с Эндрю с нежной улыбкой на губах. Он чувствует себя оторванным от веселья остальных, но это отнюдь не ново. Ему хватает того, что радуется Аарон. Что брат чувствует себя хорошо среди этих людей. Они оба, раз уж на то пошло. Не так легко найти друзей, да еще таких преданных. В конце концов, их компания даже не распалась после того, как рассорились Эндрю и Нил, по сути являющиеся связующими звеньями этой разношерстной цепи. Да, первое время было сложно, но сейчас почти все вернулось в норму. Наконец у Нила получается поймать ртом брошенное Аароном колечко. И Эндрю не выдерживает. — Аарон их облизывал вообще-то. Не говоря уже о том, что у Кевина может быть перхоть. От шока Нил бросает на Эндрю полный ужаса взгляд, а затем отчаянно плюется. — Фу, блять, серьезно? Аарон, ну ты и мудак! Под новый шквал смеха и гневные возмущения Кевина, Эндрю может позволить себе немного расслабиться. Представить, что все в порядке. Ненадолго, но на пару спасительных секунд.

***

Следующие дни изобилуют событиями, и мысленный фотоальбом Эндрю едва ли не ломится, настолько он заполнен кадрами из жизни. Вот они в парке Дискавери Коув, где Аарон с аквалангом гоняется за скатом, а Элисон дует щеки, пародируя рыбу-ежа. Потом — у озера Эола, а Дэн и Мэтт кормят уток, пока на них не налетает лебедь, пугая до такой степени, что они просто роняют корм и позорно сбегают с берега. На следующий день их компания пьет сливочное пиво в тематическом парке по миру Гарри Поттера; Рене покупает для всех шарфы факультетов и раздает их без Распределительной шляпы: Кевина и Аарона смело отправляет в Когтевран, Нила и Элисон в Слизерин, Дэн и Эндрю отдает гриффиндорские шарфы, а для себя и Мэтта оставляет Пуффендуй. Кевин остается недоволен выбором. Якобы, команда Когтеврана слишком плоха в квиддиче, а он на такое не согласен. Нил хохочет в ответ и заявляет, что, да, они с Элисон уделали бы его в два счета. В последний день в Орландо они отправляются в парк развлечений. Наедаются хот догами, потому что проспали завтрак в отеле, берут сладкую вату, при взгляде на которую Нил содрогается. Воздух горячий и сухой, солнце шпарит так сильно, что светлая кожа Элисон уже покрыта красноватым загаром, а там, где лицо скрыто за солнечными очками, наверняка останутся светлые пятна. Эндрю чувствует, как футболка практически приклеивается ко влажной от пота спине, но хотя бы голову защищает низко надвинутая бейсболка. Чуть впереди Нил обдувает лицо сложенным путеводителем по парку, и Эндрю даже отсюда видит, как нещадно липнут к вискам его взмокшие волосы. Неясно, как при такой дикой жаре Мэтт и Дэн вообще могут держаться за руки, или как у Кевина и Аарона хватает сил на препирательства по поводу энергетиков. Их возмущенное бормотание влетает в одно ухо Эндрю и вылетает через другое, совершенно не задерживаясь в голове. Это середина буднего дня, людей совсем немного, и их компания уже постреляла в тире, на спор заставила Мэтта кататься на лошадках вместе с кучкой детей и побывала на колесе обозрения, откуда Эндрю благополучно свинтил, сославшись на перекур. Сейчас Дэн указывает их с Мэттом сцепленными руками куда-то вправо. — О, там зеркальный лабиринт. Пойдемте! Эндрю никогда не бывал в таких лабиринтах, но и без того ясно, что их там ждет. Его взгляд почти против воли скользит к Нилу. Эндрю знает его историю, знает, что Нил давно свыкся с собственным отражением, пусть и не смотрит на него без необходимости, но целые коридоры зеркал? Целые комнаты бесконечных отражений без возможности отвести глаза? На секунду Нил перестает размахивать картой, а потом его пальцы сильнее сжимают плотную бумагу, сминают ее в руке. Тем не менее, он ничего не говорит, а остальные без раздумий соглашаются с предложением Дэн. Все начинается с зала, кажущегося до нелепого огромным из-за зеркал. Обычные чередуются с кривыми, и отраженные фигуры искажаются, удлиняются и дробятся в калейдоскопе. Строить рожи быстро надоедает, и их группа направляется дальше, в лабиринт. На полу и потолке — треугольная плитка, а вокруг только зеркала. Все отражается друг от друга, превращаясь в бесконечную вереницу коридора, узкого настолько, что приходится идти друг за другом. Эндрю смотрит по сторонам, а затем оглядывается, и везде — одно и то же, их фигуры и тени, вытягивающиеся руки, улыбающиеся лица. Ребята хохочут, когда мозг подводит, и они раз за разом врезаются в зеркала там, где, казалось, должен находиться поворот. Кевин вытягивает вперед руку, внимательно отслеживая ее отражение, чтобы было проще ориентироваться в пространстве. Громкие голоса отбиваются от зеркал, разносятся звучным эхом. Эндрю теряет счет времени, запоздало понимает, что, видимо, они заблудились и просто ходят по кругу. Яркий свет слепит, а каждый раз натыкаться на собственное лицо, куда ни посмотри, очень быстро надоедает. У него и так для этого есть Аарон. Остальные, видимо, считают иначе и продолжают веселиться, когда Кевин снова утыкается носом в собственное недовольное отражение. Эндрю ищет глазами темно-рыжую макушку, ожидая увидеть Нила в толпе друзей, и сердце мгновенно укатывается куда-то в желудок, вызывая прилив внезапной тревоги. Потому что нет. Нила нет. — Эй, — Эндрю хватает Аарона за рукав и продолжает оглядываться, продолжает вертеть головой, словно Нил мог затеряться в одном из зеркал, утянутый злобным двойником, но раз за разом видит кого угодно, но не его. Бесконечные разноцветные фигуры, неумолимо множащиеся беспрерывной чередой. — Где Нил? Аарон тоже оглядывается. И он — одно из отражений Эндрю, такой же хмурый и обеспокоенный. — Не знаю. Мне кажется, я уже и себя не вижу, не то что остальных. Тогда Эндрю молча разворачивается. Они наверняка потеряли Нила на одной из развилок. Он идет осторожно и медленно, чтобы не биться о зеркала, как тупая рыба о лед, хотя хочется бежать. Вытягивает руку, и перед глазами лишь осколки отражений, безграничная вечность собственных теней и лиц. Эндрю находит Нила забившимся в угол. Он сидит прямо на полу, прячет лицо в коленях, а его руки сжимают лодыжки до натянутой ткани, до побелевших пальцев, так сильно, что, кажется, костяшки сейчас лопнут, кости треснут, и Нил рассыплется, словно фарфоровая статуэтка. Нил вздрагивает, когда слышит приближающиеся шаги, и Эндрю опускается рядом с ним на колени. — Эй, — зовет он негромко. — Можешь встать? Я тебя выведу. — Не могу, — сипит Нил. Голос низкий и хриплый. — Я не могу смотреть. — Тебе и не нужно, — все так же тихо отвечает Эндрю. — Закрой глаза. Или смотри в пол. Я выведу тебя отсюда, слышишь? Нил молчит, и его трясет, безудержно и дико, будто дрожит не он, а сама земля под ними. — Просто дай мне руку, — продолжает Эндрю. — Я не оставлю тебя здесь. Ему хочется спросить: ты мне веришь? Или: разве хоть раз я тебя подводил? Но это несправедливо, потому что: нет, Нил не верит, и, да, Эндрю однажды уже его подвел. Так что сказать ему больше нечего, и он надеется, что его тон и осторожность говорят достаточно. И Нил наконец отрывает лицо от колен. Глаза у него закрыты, а губы сжаты в тонкую линию. Он слепо вытягивает вперед руку. — Хорошо. Но если ты меня здесь бросишь, я тебя, блять, убью. Эндрю ничего не говорит. Хватает его за ладонь и помогает подняться, а затем снимает с головы бейсболку и натягивает Нилу по самые брови. Рука у Нила ледяная, а пальцы мелко подрагивают. Они медленно идут вперед, и Эндрю без понятия, как выйти — все вокруг кажется одинаковым. Сначала Нил просто держится прямо за спиной, но вскоре второй рукой цепляется за локоть Эндрю, практически прижимаясь. Он держит крепко. Будто Эндрю и правда может вырваться и оставить его здесь одного. Наконец эхо их шагов чуть меняется, отбивается от зеркал уже по-другому, и тогда Эндрю замечает между зеркал просвет. Они выходят в тот же зал, откуда пришли. Возвращаются в самое начало, и Эндрю, если честно, чувствует облегчение, потому что паника Нила едва не перекинулась и на него самого. — Почти вышли, — говорит он, чуть сжимая пальцы Нила, и слышит в ответ длинный прерывистый выдох. Он с трудом находит среди зеркал дверь и тянет ручку вниз. В глаза тут же ударяет дневной свет, а в уши вливаются радостные крики детей, веселая музыка и едва слышные птичьи трели. Эндрю оборачивается. Нил морщится и моргает, отпускает его локоть и трет ладонью глаза. Лицо у него практически сливается с белой футболкой, и редкие веснушки на носу кажутся яркими пятнами разбрызганной краски. Пользуясь его дезориентацией, Эндрю тянет Нила за угол, на ходу печатая Аарону, чтобы искали их у входа в лабиринт. Он останавливается прямо под знаком с перечеркнутой сигаретой и наконец отпускает Нила, разминая пальцы — тот стискивал его ладонь так сильно, будто пытался сломать. Эндрю поджигает сигарету. Нил с опущенной головой молча вытягивает в просьбе руку. — Я думал, ты бросил, — лениво замечает Эндрю, но передает пачку и зажигалку. Нил пожимает плечами, поправляет бейсболку на голове, но не отдает ее. И ничего не говорит. Подкуривает, возвращает сигареты. С минуту Эндрю позволяет ему прийти в себя и отдышаться, а затем говорит снова. Скорее в воздух, устало и измотанно, совсем не надеясь на ответ. — Если тебя так из-за зеркал переебало, зачем согласился ехать на пляж? — Это не такой пляж, — неожиданно отвечает Нил. — Там… песок белый. На том пляже был желтый. Эндрю хмыкает, и это почти похоже на смешок. Какой же Нил наивный. Неужели думает, что другого цвета песка будет достаточно? Что такая мелочь поможет обмануть животный, дикий ужас, первобытный, как сами звезды? — Что значит имя? Роза пахнет розой, — тянет Эндрю. — Песок другой, но запах тот же. Волны и шум прибоя тоже. Ты совершаешь ошибку. — Я пытаюсь преодолеть страх, — огрызается Нил, разом ощерившись. — Как мне сделать это иначе? Я не хочу до конца жизни шугаться моря и зеркал, как ты шугаешься любого аттракциона, который поднимает выше полутора метров. Эндрю вскидывает брови. И: ауч. Удар ниже пояса. Потому, что, блять, какой Нил умный, надо же. И пусть это Эндрю задел больную тему, разговор совсем не о нем. — Не за что, — говорит он вместо этого. — Не стоило благодарить. Нил сдувается. — Спасибо. И я все равно поеду, ясно? Эндрю равнодушно дергает плечом. Кого из них двоих Нил пытается убедить? — Твое право, — отвечает он. Нил бросает недокуренную сигарету в траву и с силой явно большей, чем нужно, давит ее кроссовкой. — Это все портит мне жизнь. А я и сам испортил ее уже достаточно. Я сильнее этих страхов. И я не слабак. Я не позволю прошлому рушить будущее. — Учишься выходить из зоны комфорта? — иронично спрашивает Эндрю. — Какой ты молодец. — Ага. Кто-то же должен это делать, верно? — продолжает распаляться Нил. — Ты-то удобно в ней устроился. Не нравится, когда что-то меняется? Когда что-то не по-твоему? Ну, ничего нового. Можно подумать, если ты хоть нос высунешь из своего уютного пузыря, луна вдруг повернется к нам другой стороной. Или солнце схлопнется в черную дыру. Вот кто молодец, Эндрю. Ты. Каждый день спасаешь человечество своей ограниченностью. Спасибо за это твоим замечательным личностным качествам: узколобости и зашоренности. А то как бы мы все без них жили! Эндрю пораженно качает головой. — Ты ж наш карманный нонконформист. Бросаешься грудью на амбразуру социальных устоев? Давай, Нил, покажи здесь всем, как нужно жить. Как легко нырять с головой в омут и не думать. Ни о чем, блять, вообще не думать. Наверное, охуенно? — Охуенно, — выдавливает сквозь зубы Нил и злобно скалится. — Попробуй как-нибудь. А то ты обожаешь думать за всех вокруг. Эндрю сжимает кулаки. Ему хочется съездить Нилу по роже. Хорошо так, чтобы заткнулся наконец. И, наверное, они бы правда набросились друг на друга, как две уличные шавки, но ровно в тот момент, когда ярость между ними становится почти осязаемой, из-за угла выныривают друзья. Дэн налетает на Нила со спины, и тот от неожиданности едва не падает. — Боже, Нил, куда вы пропали? — спрашивает она, продолжая виснуть на его плечах. — Мы даже и не заметили. А когда Аарон сказал, что вы вместе, то вообще думали, что вы умудритесь убить друг друга, пока мы придем. Признавайтесь, успели подраться? — Уже думали идти в тир, чтобы снова пострелять друг в друга, — отшучивается Нил. — Все в порядке. Вышли покурить. — Очень верится, — иронизирует Элисон. — Учитывая, что ты бросил. Почему на тебе кепка Эндрю? — Нилу напекло голову, — любезно сообщает Эндрю. — Так что пойдемте в место попрохладнее, пока его не хватил удар. Нил бросает на него испепеляющий взгляд. Но бейсболку почему-то не отдает. Переживает, что встретит собственное отражение в стеклах витрин? Еще добрый час они убивают на гигантском автодроме: едут наперегонки, гоняются друг за другом, врезаются в бока чужих машин и выходят на улицу еще более довольными и разгоряченными. Элисон сверяется с часами на тонком запястье. — Давайте последний аттракцион и поедем. Тогда успеем точно к ужину, а вечером я наконец попаду в бассейн и джакузи. — Американские горки! — громогласно решает Мэтт. — Вы видели какие там петли и спуски? Я не прощу себя, если не прокачусь. И если бы это было до стычки с Нилом, Эндрю бы легко придумал отмазку: пошел бы покурить, или прогревать машину, или за еще одной порцией сладкой ваты. Что угодно. Но если он скажет, что его не задели слова Нила, то нагло соврет. Нил обвинил его в ограниченности и узколобости, ткнул мордой в неспособность бороться со страхами, мешающими жить. А после всей хуйни, которую Нил проворачивает последние несколько месяцев, ему очень хочется утереть нос. Так что Эндрю не выдумывает отговорок, а молча тащится за воодушевленными друзьями, делая вид, что не ловит на себе прищуренный взгляд Нила. Очередь предсказуемо небольшая, как и на остальные аттракционы. Эндрю старается не слушать стрекот летящих мимо вагонеток и игнорировать испуганные визги и восторженные крики, когда состав тормозит в самой высокой точке, чтобы мгновение спустя понестись на безумной скорости с не менее безумной высоты. Пытается не считать мертвые петли, по которым предстоит мчаться головой вниз. Получается плохо. Он едва обращает внимание на происходящее, когда Нил вклинивается между ним и Аароном. Все остальные уже уселись и слишком заняты регулировкой ремней безопасности и не смотрят на Нила, когда тот негромко говорит Аарону: — Я сяду с Эндрю. Брат приподнимает брови. — Хочешь вытолкнуть его в самой высокой точке? Эндрю мутит от одной мысли об этом. — Да, — серьезно кивает Нил. — Хочу устроить парный суицид. Миленько же, скажи? Давай вы с Кевином сделаете то же самое? Аарон закатывает глаза и переводит взгляд на Эндрю. — Что скажешь? А что сказать, если мысли растекаются бесформенными лужами? — И что же ты делаешь? — спрашивает он у Нила. Тот отвечает с самым невозмутимым лицом. — Роза пахнет розой, Эндрю. Хоть розой назови ее, хоть нет. Ах, вот оно что. Как самоотверженно и тупо. Вполне в духе Нила. — Мне твоя жалость не всралась, — говорит Эндрю. — Это не жалость, — отмахивается Нил. — Я отдаю долг. Очень благородно. Его незыблемая вера в то, что Эндрю накроет паничка, почти умилительна. Вот только как никто не знает о том, что Нил порой впадает в панику от вида отражения в зеркале или от одной фотки с пляжа, так никто не знает, что Эндрю боится высоты. И терять лица перед Аароном не хочется. Нил же протягивает руку помощи. Можно сказать, сам идет на сближение. Как знать, возможно это первый шаг на пути к прежней дружбе. И когда аргументы в пользу компании Нила начинают однозначно перевешивать контраргументы, Эндрю поворачивается к Аарону. — Порядок. Я сяду с Нилом. Брат равнодушно пожимает плечами и ныряет к Кевину, который уже пристегнулся и скучающе зевает в кулак. Эндрю усаживается в самую дальнюю вагонетку, и Нил проскальзывает на соседнее место. Руки не дрожат, когда Эндрю затягивает на поясе ремень безопасности. Он вообще не сильно беспокоится. Пока что. Толку бояться заранее, тем более, когда он уже сел в этот поезд смерти. — Ты долбоеб, — делится наблюдениями Нил. — А ты решил со мной разговаривать, — замечает Эндрю. — Потому что ты ведешь себя как придурок. — У меня хороший учитель, — равнодушно бросает Эндрю. — Можешь увидеть его в отражении, когда перестанешь трястись только от одной мысли о том, чтобы посмотреть в зеркало. Нил качает головой, наконец снимает с себя бейсболку, но все равно не отдает, продолжает держать в руках. — Я реально могу вытолкнуть тебя где-то на полпути. — Ты вроде заикнулся о парном суициде. Сам ремень отстегнешь или это сделать мне? — Я бы посмотрел, как ты пытаешься сделать это на высоте, — хмыкает Нил. И Эндрю бы продолжил их перепалку. Только чтобы отвлечься, или только чтобы хоть как-то продолжить разговаривать с Нилом, не так важно. Но они начинают движение, и пальцы Эндрю стискивают поручень так крепко, словно он пытается остановить вагонетку одним этим усилием. Сначала все нормально. Они едут не очень быстро, и можно просто смотреть на руки Нила, абсолютно расслабленно лежащие рядом с руками Эндрю, до боли сжимающими холодный металл. Можно просто притвориться, что это быстрая поездка на машине Нила, когда они гоняли по ночной трассе, и вокруг — никого. Они взмывают выше и выше, и под ногами — весь парк, огромный, заполненный людьми, которые кажутся отсюда невозможно крошечными. Сердце стремительно подкатывается к горлу, и мир скачет перед глазами, словно они уже падают. — Мы будем здесь всего лишь две минуты. — Нил наклоняется к нему совсем близко и почти кричит, чтобы пересилить ветер. От слов его легче не становится, особенно, когда вагонетка замедляет движение где-то высоко над землей, почти останавливается. А значит сейчас они полетят вниз со стометровой высоты. В этот момент внезапно исчезают почти все звуки, кроме отчаянного биения сердца и свиста ветра, а глаза застилает пелена. Что-то впивается в подбородок, заставляя повернуть голову, и Эндрю встречается взглядом с Нилом. Нил. Это он цепляется горячими пальцами за его лицо. — Дыши, — громко, но спокойно требует Нил. Его свободная рука нахлобучивает бейсболку на голову Эндрю, опуская козырек гораздо ниже, чем нужно. — Закрой глаза и дыши. Нил отпускает лицо Эндрю, но тут же находит рукой его ладонь, с силой отрывает от поручня и переплетает их пальцы. Эндрю стискивает его руку и закрывает глаза ровно в ту секунду, когда они срываются вниз. Вторая рука Нила все еще прижимает козырек бейсболки к голове Эндрю — то ли, чтобы не снес ветер, то ли, чтобы Эндрю не смотрел вниз. Это не так важно. Дальше существуют только чьи-то веселые визги, ухающее вниз сердце, ощущение теплой руки Нила в собственной. Эндрю чувствует себя оторванным от скованного в вагонетке тела, мотающегося в клетке тесно сжимающих ремней безопасности. Его разум находится в другом месте, затопленный ужасом и паникой, и лишь короткие предупреждения Нила о предстоящих спусках и петлях позволяют вынырнуть и сделать вдох. Наконец они тормозят. Тормозят окончательно, а не чтобы нырнуть с очередной вышки, и рука Нила исчезает с головы Эндрю, снова срывая с макушки бейсболку. Пальцы выскальзывают из ослабевшей ладони. Слышится щелчок — Нил расстегнул ремни. Эндрю поднимает на него взгляд. Нил, как ни в чем не бывало, встает и натягивает на взъерошенные ветром волосы бейсболку козырьком назад. Непослушные рыжеватые пряди это едва усмиряет — они, пусть и приглаженные, все равно торчат из-под кепки в разные стороны. — Не думай, что это, — Нил указывает сначала на себя, а затем на Эндрю, — что-то меняет. Это ничего не значит. Просто вернул долг. Он ничего не отвечает, и Нил уходит. Эндрю запрокидывает голову, на секунду просто позволяет взгляду утонуть в слепящей голубизне яркого неба, зацепиться за рваные полосы перьевых облаков, похожих на лоскуты белоснежной сахарной ваты. Это ничего не меняет. И правда не меняет, иначе Эндрю не наблюдал бы тем же вечером, как Нил в дурацких бермудах и футболке, широкой настолько, что видны тонкие кости ключиц, сидит на борту бассейна, беззастенчиво флиртуя с новым знакомым. И пусть Эндрю и сам уже вышел из образа скорбящего вдовца и пару раз за последние несколько недель затаскивал в туалеты баров симпатичных парней, сильно легче ему не становится. Может, потому что думал в эти моменты он все равно о Ниле. Нил откидывается чуть назад, опирается на руки, а ногами болтает в воде. Улыбка у него самоуверенная и совсем бесстыжая. Эндрю не отводит взгляда, даже когда Нил поправляет на голове бейсболку. Его, Эндрю, бейсболку.

***

Они останавливаются в отеле недалеко от пляжа Клируотер. Эндрю ходил с остальными лишь два раза за эти несколько дней. Нил неплохо справлялся — играл с остальными в пляжный волейбол, впервые серфил вместе с Мэттом и Кевином, а Элисон уговорила его попробовать вместе флайборд. В один из последних дней поездки они разделяются, чтобы отпраздновать окончание холостяцкой жизни Мэтта и Дэн. Девчонки отправляются в спа, а вечером планируют пойти в коктейль-бар. Мэтт отметает предложение Элисон о традиционном мальчишнике в стриптиз-клубе, потому что «мне и Дэн может устроить приватное шоу», так что они бронируют отдельную комнату в баре с выпивкой и плейстейшн в паре минут ходьбы от отеля. Эндрю знает заранее, что с Нилом имеет смысл играть только если любишь проигрывать, так что просто наблюдает со стороны, как тот снова и снова размазывает Мэтта во втором «Injustice». Когда Мэтт окончательно убеждается, что кинк на унижение — не его, Кевин врубает «FIFA». Нил с корявой хитрой усмешкой разминает пальцы и ласково предупреждает: — Я тебя взъебу. За играми и разговорами проходит несколько часов, и все изрядно пьянеют. Мэтт пускается в пространные рассуждения о своей безмерной любви к Дэн, повиснув на плечах Аарона, пока тот согласно булькает в бокал с пивом. Самодовольный Нил, уделавший в любой предложенной игре каждого желающего, укладывает поудобнее в руке карты UNO. — Ты репетируешь свою свадебную клятву? — смеется он, разглядывая, как в свете желтоватых ламп переливается выпивка в его стакане, а затем кладет карту смены направления, и Эндрю довольно выбрасывает красную тройку. И второй раз за две партии выходит из игры первым. — Мне не нужна свадьба, чтобы каждый день клясться Дэн в любви, — обижается Мэтт, нагребая в руку карты, пока не находит нужную. — Может сейчас ты этого не понимаешь, но когда-нибудь придешь к такому. Кевин бормочет «Уно», но никто не обращает внимания. Нил фыркает. — Куда уж мне до ваших высоких чувств, — а потом недовольно косится на Аарона, выбросившего на стол карту, вынуждающую Нила взять еще четыре. — Уно, — любезно сообщает тот. — Синий. Нил, потому что он говнюк, выбрасывает «плюс два», и Мэтт послушно гребет карты. — Да, Нил, — вздыхает он. — Все, что ты сейчас ищешь и находишь — только похоть. А это совсем другое. Кевин с радостным гиканьем бросает на стол синюю двойку, а Аарон следом выбрасывает пятерку и салютует бокалом сначала Кевину, затем Эндрю. Мэтт и Нил в игре остаются вдвоем. Нил с досадой хмурится на карты, бросает желтую пятерку. — Не вижу никакой проблемы. — Ты размениваешь себя на кого попало, — философски-пьяно заключает Мэтт, и на стол опускается четверка. Эндрю следит за малейшими изменениями на лице Нила, но все, что видит — пустота. Абсолютная и пугающая. — Не только я в нашей компании предпочитаю одноразовые связи, — тихо и безэмоционально говорит он, укладывая очередную карту. Мэтт следом бросает свою. — Никто не делает этого с таким же рвением, так же внезапно, бессмысленно и в таком количестве. И если раньше Нил клал свои карты аккуратно и спокойно, то следующая ударяется о стол со шлепком. — Это просто секс, Мэтт. Ничего страшного в этом нет. Мне не сдалось нахуй ничего большее. Формат поебаться и разбежаться — более, чем устраивает. Эндрю просто слушает. От выпитого мысли в голове чуть расплываются, но он внимательно впитывает каждое сказанное Нилом слово, а оттого замечает, как в интонацию, раньше сухую, словно порох, падает искра раздражения. И Эндрю понимает с трепетом предвкушения — сейчас рванет. — Я и не говорю, что не устраивает, — устало вздыхает Мэтт, и на стол падает «плюс два». — Я говорю, что не согласен с твоей политикой. До Дэн я тоже иногда спал с малознакомыми девчонками и считал, что меня все устраивает, — он бросает карту смены направления. — Но когда ты занимаешься сексом с человеком, к которому правда испытываешь чувства, все иначе. — Еще одна карта со сменой направления. — И ты больше даже подумать не сможешь о том, чтобы спать с кем-то другим. — Еще одна. — Потому что секс с любимым человеком — это не просто секс, а близость. — На колоду шлепается «плюс два». — Это про искренность, — снова «плюс два», — про доверие, — Мэтт бросает еще одну. — Про любовь, Нил, — на стол опускается «плюс четыре». — Уно. Последней Мэтт кладет красную тройку. — Ты никогда не получишь это со своими одноразовыми связями. Это все — просто тела и лица, они никогда для тебя ничего не значили и не будут. Пустышки. Знаешь, я не удивлюсь, если ты не помнишь, с кем девственность потерял. Нил не поднимает глаз. Так и сверлит выросшую колоду на столе пустым взглядом. — Помню, — говорит он хрипло и залпом допивает свой напиток. — Прекрасно помню. И это — его первый проигрыш за вечер. Эндрю чувствует, как подрагивают кончики пальцев. То ли от слов Мэтта, то ли от реакции Нила, то ли от выпитого. Нил больше не говорит ничего. Молча хватает стакан Мэтта и снова пьет, игнорируя возмущенный выкрик. А Эндрю смотрит на него и думает. И слова Мэтта, отпечатавшиеся где-то на стенке черепа, шипят и тлеют, заволакивая мозг дымом. Потому что это правда так. Ни до Нила, ни после него, ни с кем больше Эндрю никогда такого не чувствовал. Их связь была и остается самым ценным и особенным, что с ним происходило. Но по итогу все, что ему остается — просто смотреть на Нила. Смотреть с пониманием, отвратительным в своей жадности и трепете триумфа, что как Нил всегда будет для него кем-то важным, так и сам Эндрю останется до самых последних дней человеком, с которым Нил провел свою первую ночь. И это всегда будет что-то значить. Эндрю замечает краем глаза, как Аарон переводит взгляд с него на Нила и обратно. Кевин рядом с ним складывает карты в картонную коробку, Мэтт зависает в телефоне, наверняка сочиняя новое любовное признание в стихах для своей невесты. Нил продолжает пить. Эндрю — смотреть. — Эй, Нил, — зовет Аарон. — Давай найдем что-то, во что ты еще не играл. А то у тебя везде фора, это нечестно. Нил фыркает, но отрывается от стакана. — Давай, — кивает Нил. — Я все равно тебя размажу. И правда размазывает. Даже когда его покачивает в кресле, даже когда он щурится и жалуется, что явно потерял концентрацию от выпивки, Нил все равно уделывает почти трезвого Аарона. Эндрю покидает их маленькую пьяную вечеринку первым. Ровно в тот момент, когда Мэтт наваливается на Нила сзади, трясет за плечи и просит прощения за то, что влез в чужие дела. Спать Эндрю не ложится — решает дождаться Аарона. Тем более, тот обещает прислать сообщение, если остальные ужрутся до такой степени, что не смогут пройти несчастные триста метров до отеля самостоятельно и понадобится помощь с транспортировкой этого полумертвого груза. Именно поэтому он так отчетливо слышит из коридора какой-то странный стук, больше похожий на удар тяжелого предмета о стену, и тут же ставит на паузу новый выпуск любимого научпоп канала на ютубе. Наверняка это вернулись либо девушки, либо пьяная братия. Вот только когда Эндрю выглядывает в коридор, то обнаруживает там только Нила, упорно бредущего по стеночке на заплетающихся ногах. Так вот, что это был за удар тяжелого предмета. Только почему он в таком состоянии один и как вообще добрался до отеля, если и десяти метров не может пройти по коридору? На шум Нил поднимает глаза и невесело усмехается. — Опять ты, — бормочет он невнятно. — Везде ты. Как мне это надоело. Эндрю игнорирует эти пьяные, хоть и задевающие бредни в пользу вопроса: — До номера сам доползешь или дотащить? Нил продолжает скалиться. — А ты кто, Чип? Или Дейл? Всегда спешишь мне на помощь. Такой заботливый, аж тошнит. — Не моя проблема, что ты ужрался до такого состояния, что даже до номера не можешь дойти. — А я вообще больше не твоя проблема, — взмахивает рукой Нил, и его чуть ведет. — Ты успешно от меня избавился. И все равно, сука, вертишься рядом вместо того, чтобы оставить меня в покое. — Это ты от меня избавился, — замечает Эндрю. Хотя есть ли толк вообще сейчас о чем-то с ним говорить? Нил наконец добирается до своего номера, соседнего с Эндрю, и роется по карманам. — Иди на хуй, — отмахивается Нил. Карманы у него заканчиваются, но ключ-карты Эндрю нигде не видит. Нил сползает по стенке и усаживается на пол. — Где карта? — спрашивает Эндрю и делает к нему пару шагов. — Отъебись, — отвечает Нил, но послушно позволяет обшарить карманы. — Наверное оставил в номере. Мне похуй. Эндрю делает глубокий вдох. — Пошли. Посидишь у меня, пока не вернется Кевин. — Мне и здесь хорошо, — огрызается Нил. — Хватит строить из себя доброго сарама… самра… вот этого. Оставь меня в по-ко-е. — Прекрати выебываться, — гаркает Эндрю. — Так и ищешь себе приключения на жопу? Какого ты поперся один, я тебя спрашиваю? Нил смеется в ответ. — А я был не один. С парнем. Но я не помню, куда он делся. Я передумал с ним трахаться, и он ушел. Ярость взрывается внутри резкой вспышкой, обжигает легкие, и Эндрю хватает Нила за плечи, вздергивая на ноги. Ему хочется свернуть шею, хочется влепить пощечину, чтобы привести в чувства. Потому что одно дело — спать со всеми подряд, а другое — делать это, когда угашен до невменяемого состояния. Нил орет ему в лицо и отбивается, а Эндрю встряхивает его за плечи, вкладывая весь полыхающий гнев, и голова Нила дергается, как у тряпичной куклы. — Идиот! — почти кричит Эндрю. — Ты реально настолько тупой? Ты хоть понимаешь, что с тобой могли сделать, безмозглый ты еблан? — Отпусти меня! — орет Нил в ответ, и его руки отчаянно отталкивают Эндрю, молотят по рукам и груди, задевают лицо, но Эндрю плевать. — Отвали, я сам знаю, что мне делать! Эндрю за шиворот затаскивает сопротивляющегося Нила в свой номер, а тот продолжает пихаться и выкрикивать злобные оскорбления. Эндрю заталкивает его сначала в ванную комнату, потом — в душевую кабинку. Нил поскальзывается, заплетается в ногах и, громко ударившись спиной о стену, сползает на кафель. Эндрю не дает ему времени очухаться и снова начать пинаться — берет в руки лейку душа, включает воду и выворачивает вентиль на холодную. Нил почти визжит, когда ледяные струи ударяют по лицу и груди, прикрывает руками голову и матерится. Эндрю откровенно похуй, а холодный душ — невъебенно действенный метод отрезвления. Когда Нил приходит в себя, и у него хватает дури встать на ноги и попытаться оттолкнуть Эндрю, тот просто хватает Нила за плечо и заходит в кабинку вместе с ним, прижимая к кафелю своим телом. Вода холодная настолько, что мигом обжигает, пусть на Эндрю и попадает меньше, чем на Нила. Тот машет кулаками, выкрикивает ругательства и угрозы, но Эндрю перехватывает его руки и игнорирует пинки. Проходит едва ли две минуты этой бессмысленной драки, и Эндрю наконец выключает воду. Он выдергивает Нила из кабинки. Тот дрожит и уже не сопротивляется. Смотрит в пол пустыми глазами. Пустыми и почти трезвыми. Эндрю стаскивает с крючка полотенце и говорит измотанно и устало: — Снимай футболку. Нил смотрит на его протянутую руку долгую секунду, а затем хватает ворот своей футболки сзади, стаскивает ее и бросает на пол. И Эндрю видел, как Нил раздевается десятки раз. Когда он просто менял одну толстовку на другую, когда практически срывал с себя одежду между поцелуями, когда позволял Эндрю медленно снимать с себя вещи, выцеловывая каждый сантиметр обнажающегося тела. И никогда, ни разу за все это время, Нил не выглядел таким слабым, изможденным и обессиленным. Эндрю набрасывает на его сгорбленные, трясущиеся плечи полотенце. Вода капает с мокрых волос Нила, стекает по щекам, словно слезы. — Знаешь, — говорит Нил тихо, — я ненавижу тебя за то, каким я стал. Эндрю смотрит ему в глаза, и от слов этих почти не больно. Потому что: — Надо же, как классно, что у нас с тобой всегда все взаимно. Нил плетется за ним из ванной, шлепает мокрыми ногами по паркету, и с его насквозь промокших джинсов на пол натекают лужи. Эндрю молча вручает ему белье и спортивки, а сам идет переодеваться в ванную. Крышка унитаза с грохотом опускается, и Эндрю скорее падает сверху, а не садится. Он утыкается лицом в ладони, и не знает, от чего дрожат руки: от холода ли, от слов Нила, от взрыва разрушительной паники и злобы, которые обрушило на него понимание, в насколько опасную ситуацию Нил мог себя загнать, когда бухим поперся искать перепихон. Он звонит Аарону. Брат берет через три гудка. — Заберите эту пьянь из моего номера, — говорит Эндрю. Аарон пыхтит в трубку. — Спасибо, братец, но у меня уже есть одна. Господи, Кевин, не висни на мне так, ты же не пушинка! — Почему вы отпустили его? Он еле ногами перебирал. — Он, знаешь ли, не отпрашивался, — хмыкает Аарон. — И он вроде был нормальным. Он ушел минут через десять после тебя. Ясно. Нил ушел и догонялся уже самостоятельно. — Вы скоро? — спрашивает Эндрю. — Уже подходим. Ну, или я подхожу, Мэтт подползает, а Кевин тащится. На мне. Пара минут, и будем. Когда Эндрю возвращается, Нил уже спит на краю его кровати, укутавшись в тонкую простынь. Рядом на полу мокрым комом валяется его одежда. Эндрю слышит очередной грохот в коридоре, но на помощь не выходит. Сидит на кровати Аарона и смотрит на Нила. Он давно не видел его таким спокойным и расслабленным. Без косой улыбки, без закатывающихся глаз и раздраженных кривляний. Просто… Нилом. С чуть приоткрытыми губами, глубоким дыханием, дрожащими тенями ресниц на лице и ладонью под щекой на подушке. Что-то тянет в груди, тоскливое настолько, что становится невыносимо больно. Потому что раньше вот этот Нил — безмятежно спящий, тихий и мягкий, был его. Но Эндрю допускал ошибку за ошибкой и теперь все, что он может, — вот так украсть это мгновение, пока Нил спит в его постели в последний раз. Пьяный, замерзший, изможденный криками и борьбой. И Эндрю хочется выть — настолько без Нила хуево, настолько он скучает по возможности вот так просто смотреть на него, пока Нил дышит, живет, существует. Все это утеряно безвозвратно, разрушено ими обоими, но в большей степени именно Эндрю. Аарон находит его все так же пялящимся на Нила, все так же в этом состоянии коматоза, осознании проебанности всего лучшего, что с ним случалось. Стоит отдать брату должное: он едва скользит по Эндрю взглядом, а после присаживается на корточки у постели напротив и тормошит Нила за плечо. — Нил, эй, — зовет он негромко, — вставай, я отведу тебя в комнату. Нил тихо мычит и хмурится во сне. Морщинку между его бровями так хочется разгладить пальцем, что внутренности Эндрю почти перекручиваются, а дыхание спирает. — Давай-давай, — снова тихо, почти ласково пытается Аарон. — Пойдем, Нил. — Никуда я не пойду, — сонно бормочет Нил. — Мне нравится, как здесь пахнет. Я останусь здесь. Эндрю серьезно размышляет над тем, чтобы пойти и броситься в шахту лифта. Потому что это Нил, и Нил в его постели, и там пахнет Эндрю: его одеколоном, гелем для душа, сигаретным дымом. И запах этот, может, напоминает Нилу о том времени, когда все казалось слишком хорошим и правильным, чтобы в конце концов стать настоящим. — Оставь его, — говорит Эндрю. — Я пойду спать в его номер. Аарон тихо встает, подходит к шкафу и роется на полках. — Ну уж нет. Он — твоя проблема, а не моя. Еще проснется через пару минут, блевать начнет. Мне этого не надо. Сам за ним убирай. Я у Кевина посплю. И выключает свет. У Эндрю нет сил спорить, да и смысла нет тоже. Он укладывается на кровати Аарона, всматривается в силуэт Нила, потому что уснуть не выходит. Всматривается в очертания влажных кудрей, рассыпанных по подушке, в тень мирно вздымающейся груди, в каждое мимолетное движение сонного тела. Он проваливается в неглубокий сон многим позже. И просыпается от едва слышных шорохов в тусклом сиянии рассвета. Нил тихий, как преступник, а Эндрю без труда прикидывается спящим, с горько сжимающимся сердцем подглядывая через просвет полудремы за чужой тенью. Тенью человека, который впопыхах, но бесшумно собирает вещи и покидает его комнату. Тенью единственного человека, которого Эндрю так истово хотел бы попросить остаться.