Узы брака - тернистый путь

В жизни каждого человека наступает такой момент, когда нужно выбирать свой путь. Пусть он будет тернистый, словно поле зерна, что возросло с человеческий рост, или ровный и прямой, словно только проложенный свежий асфальт на автомагистрали. Если же у прошлого времени дорога уже известна, то будущее непонятно и ново для человеческого разума. Порой так хочется закрыться в своём мире и не видеть ни прошлого, ни будущего. Хочется быть в ракушке и слышать лишь пустоту и тишину. Пусть будет лишь ветер. Лишь громкий, но спокойный ветер. Единственное, что не пугает в пути в будущее – если рядом есть тот, на кого можно иногда опереться и он не даст упасть, не даст подкоситься ногам и будет держать так крепко за плечи, что можно будет подумать, что опираешься на стену. Не всем дан этот шанс, но те счастливчики, что обрели такого человека – самые везучие люди на земле. Чем дальше продвигаться по дороге, тем недосягаемей становится прошлое. Ты уходишь или убегаешь от него так быстро и стремительно, словно вот вот наступит конец света, и ты хочешь спрятать себя в глубине леса, в глубине облаков. Ты хочешь быть невидимкой и пережить этот конец света без единой эмоции. А что могут значить человеческие эмоции? Если бы их не придумали – жилось бы легче. По крайней мере, один человек был уверен, что это никому не нужные ниточки, за которые часто дёргает кто-то, кому доверяешь больше всего. И тогда наступает момент отступления, момент бегства в неизвестное. Иногда так хочется скрыться в том, чего ты никогда не знал, не испытывал, чем идти прямо в поток тяжелых мыслей, эмоций и чувств. Пусть сердце хотя бы на пару секунд прекратит биться в агонии. Пусть душа хотя бы на пару секунд прекратит ныть и терзать хозяина. Пусть всё тело обмякнет и камнем рухнет на мягкое облако надежды на лучший исход. Сегодня и всегда так хочется, чтобы это облако было кем-то, кто любит, верит и поддерживает. Пока что, это тяжелое и вязкое болото, выбраться из которого почти невозможно, но этот человек не отчаивается и зовёт на помощь того, кто в прошлом был предателем, плохим и злым человеком для сердца и души. Сейчас всё внутри тянется к нему, просит быть ближе, хочет быть частью этого человека. Клясться нельзя, но если бы можно было, то этот человек бы поклялся, что сейчас испытывает такие теплые и невероятные чувства, что готов прямо сейчас и умереть. И в ушах слышно тихий звук замедления сердцебиения, а после неистовый плач кого-то рядом. Душа в раю, желание сбылось…

***

Утро понедельника обещает быть одинаковым, что и на прошлой неделе и на позапрошлой и, в прочем, как и год назад. Парень не открывает глаза, пока слышит из ванной звуки льющейся воды. Он ещё дома, значит сейчас изображать спящего лучшая затея. Светловолосый переворачивается на другую сторону, как только в коридоре слышны шаги. Душа мечется и рвётся повернутся, сбросить одеяло, забрать вошедшего мужчину к себе, но это всё не то. Разум не позволит такого исхода событий. Поэтому сейчас, блондин изображает спящего и притворно милого парня для того, кто пристально наблюдает за младшим. Шаги становятся тише. Мужчина ушёл, и парень может спокойно проснуться, уйти в душ и подумать ещё много времени, прежде чем выйти на общий завтрак. Он спускается по этой лестнице уже год, а всё никак не привыкнет к пустоте на другой стороне кровати, к холодной еде, которая успевает остыть, прежде чем парень притронется к ней, к тишине в доме, которая всегда гнетёт и душит младшего. Он осторожно ступает на каждую ступеньку и останавливается на предпоследней, замечая за столом мужчину, что лениво пьёт кофе и читает ноутбук. Снова читает новости и смотрит рост продажи своих реклам. Каждое утро у брюнета начинается с этого. Младший выучил его от макушки до кончиков пальцев на ногах. Он с закрытыми глазами по рукам сможет понять, где его супруг. Всё же, отмирая, светловолосый спускается на кухню, кивая головой здоровается с мужем, а затем просит у прислуги горячий какао и садится напротив. Младший любит наблюдать за тем, как мужчина сосредоточено читает новости, как хмурит брови, если новости неприятные, как печатает руками что-то на клавиатуре, как пролистывает этими же привлекательными руками ленту, а после с грохотом закрывает ноутбук и подносит чашку к губам. Осторожно, ведь кипяток, отпивает напиток и закрывает в наслаждении глаза. Он всегда пьёт черный кофе и ест яичные рулеты на завтрак. Каждый утренний приём пищи такое меню. Даже не находясь рядом 24/7, младший правда может сказать всё, что в данную минуту делает мужчина. Супруг поднимает глаза на парня, а тот, смутившись, опускает свои в только что сделанный какао. Напряжение всегда присутствует за общим приёмом пищи. Как только происходит столкновение двух вселенных, у этих двоих вспыхивает искра, но она так же быстро тухнет, как и появляется. - Я буду поздно. Сегодня. – первым всё же голос подаёт старший. Несмотря на младшего, он знает, что тот прикусил губу и поджал под себя колено. - Хорошо. Я сегодня тоже поздно приеду. – «Душит тишина и пустота», недоговаривает он и прячет эту фразу в глотке какао. Он поднимается со своего места и уходит в единственное комфортное место в этом доме – на террасу. - Хорошо провести время. – «Милый» так и остаётся несказанным в воздухе обращение. Всё сложно. Сложно сказать люблю, скучаю и милый. Невыносимо, когда не можешь обнять любимого человека, сказать, как сильно тебе хочется целовать и лелеять его целый день, сидя в одиноком офисе. Но нельзя. Их отношения тяжело назвать даже дружескими. Кольцо на безымянном пальце слишком сильно давит на сердце. Оно тесное и будто горячее. Опаляет кожу на пальце так сильно, что даже порывы снять его ничем не заканчиваются. Так что, попытка к бегству снова хорошая затея. И мужчина, оставив на столе пару купюр, уходит, не забывая обернуться и проводить взглядом парня, чей след давно уже остыл и пропал. Терраса всегда была будто солнечным светом в этой кромешной пустоте мебели и комнат. Эта часть дома всегда теплая. Она греет своим уютом и наполненностью. Именно здесь больше всего мебели, именно здесь всегда цветут цветы и раскрываются ароматы. Если бы не существовало всего мира, а лишь эта комната, младший поклялся бы, что был бы готов разделить эту комнату со своим мужем и только с ним. Остальные пусть ищут другое убежище или пусть умирают. Садясь на плетённое кресло, блондин отпил своё какао и в наслаждении закрыл глаза, ловя на лице солнечные блики. Одиночество уже давно стало его другом, братом и семьёй. Родители мальчика давно заботятся только о своём рейтинге на рынке, а брат и вовсе пропал. С самого рождения ему было отведено судьбу пешки, которую при удобной возможности все фигуры могут скинуть, убрать и разбить. Ли Феликс и правда не понимал, за что жизнь так издевается над ним и за что он страдает вот уже 25 лет своей никчёмной жизни. Возможно, если бы его и не было, всем бы жилось намного проще и легче. Ни один живой микроорганизм на этой планете не имеет права на выбор своей судьбы, лишь гусеница. Она может всю жизнь остаться гусеницей или же превратиться в прекрасную бабочку. Но после всё же, ей суждено стать добычей паука и быть убитой. Тяжелая и суровая правда. Сейчас Феликс чувствовал себя бабочкой, что стала добычей паука, вот только он всё ещё жив и дышит. Лучше бы убийство произошло и его прах развеяли бы где-то в диком и свободном поле. Кто знает, может он бы стал тучей или ветром. Звонок телефона выбросил парня из раздумий и увидев родное до боли имя, сбросил. Никто не должен знать, что он плохо себя чувствует. Никто не должен понять, что его что-то гложет. Даже собственный муж, который и не считает вовсе их отношения за брак. Когда церемония состоялась, Феликс уже знал, на какие скитания он себя обрекает. Жизнь в семье высшего круга – невозможность выбрать себе будущее. Никто не спросил его, хочет ли он жениться, хочет ли на этом человеке, хочет ли вообще существовать далее. Эти подробности были явно не приоритетом для его семьи, так что свадьба состоялась быстро и словно и не было года совместной жизни. Снова тот же звонок. На сей раз не получится отключить. - Слушаю. – коротко отвечает младший и слышит родной голос. - Мне не интересно чем ты занят, я просто звоню сказать, что твои планы придётся отменить. Мои родители ждут нас сегодня в гости. – и звонок обрывается гудками в трубке. Феликс осторожно кладёт телефон на стол, ставит рядом какао, сгибается пополам, кладя голову на колени и разрывается в тихо плаче и рыданиях. Даже в такие моменты, ему всё ещё жаль, что родители не выбрали аборт, а дали ему жизнь, которая парню в принципе и не принадлежала. Собственная мать отдала его в руки врагу, отец одобрил это всё, а тот самый враг просто принял его как данность и даже за жителя этого дома не считает. Прекратив плакать, Ликс вытер ладонями лицо, забрал все свои вещи и ушёл собираться. Приём у родителей мужа и правда тяжелый, и ненавистный. С каждым разом они указывают на всё новые ошибки в его внешности. Прошлые месяцы они сверлили младшего за то, что он покрасил волосы в пепельный, хотя это его голова и он может делать всё, что пожелает. Недавно, по видеозвонку проверяли насколько в доме чисто и как хорошо справляется Феликс с обязанностями мужа, попрекая его родителей за то, что воспитали плохого мальчика. И ведь не поспоришь. Воспитанием блондина всегда занимались няни, педагоги, но никак не родители. Они участвовали в жизни сына только тогда, когда им нужны были хорошие заголовки в статьях, и тогда, когда их ребёнку нужны были деньги. Сложно жить там, где все озабочены пропажей старшего сына и не думают, что младший уже давно пропал, просто оболочку забыл забрать. В его жизни уже давно нет дома. Нигде. Лишь та терраса, что обустраивал сам парень и если бы зимой там было тепло, он бы выбрал там жить всю свою оставшуюся жизнь. *** Машина подъезжает к поместью, и блондин всё время в пути прячет свою новую татуировку от мужа. Он ведь всегда за сторону родителей, всегда за то, чтобы его супруг был его отражением. Таким же напыщенным идиотом с замашками того века. - Что ты там прячешь? – вопрос слетает с губ старшего и Феликс каждый раз дрожит внутри, но снаружи полная непоколебимость. - Ничего. – простой и сухой ответ. Год назад он бы в лепешку расшибся, чтобы муж прекратил говорить с ним, чтобы не задавал лишних вопросов и интересовался лишь своей жизнью. Сейчас же, блондин привык к таким резким и странным вопросам от супруга. - Я буду сидеть рядом сегодня. Так что прекрати дрожать и дергаться от моих родителей. – в самую точку. Хван Хёнджин, как всегда, попадет точно в цель, даже не задумываясь как эти слова бесят и напрягают младшего. Заходя внутрь, блондин всё ещё пытается прикрывать рот и не зевать от такого напичканного старьём и ренессансными скульптурами дома. Семья Хвана известна своими галереями, выставками и заграничными партнёрами. Если быть точнее, семья Хван – самые главные и глобальные коллекционеры и бизнесмены Кореи. Они закупают средневековые скульптуры, картины и сокровенные вещи и отправляют их в свои галереи и выставочные залы, а также эти же ценности покупают богатые люди и владельцы акций компании отца Хвана. Феликс правда старался быть интеллигентным человеком и не влезать во всё это, но родители младшего были явно заинтересованы в сотрудничестве двух компаний, так что их мало интересовало мнение сына. Сейчас же, Ликс просто смирился с судьбой и оставил всё на самотёк. Пусть за него решают всё все, но он больше не хочет принимать решения. Он просто хочет, чтобы каждая часть его души, часть его всё ещё живого сердца успокоились и остыли от постоянной агонии. - Сэм. Здравствуй. – первой в холе появилась миссис Ким, мать Хенджина. Госпожа Хиджин была прекрасна собой в свои 54 года. Она была стройной, с высоко поднятым, прямым носом, красивой линией челюсти и пухлыми губами. Её тело было так же прекрасно, стройно и элегантно, как и её личность. На ней всегда был атласная пижама и такие же туфли на каблуке, которые возможно навсегда приросли к ноге бедной госпожи, ведь она носила их всегда, что в доме, что на работе. Феликсу всегда было жаль эту прекрасную женщину, ведь она никогда не видела счастья в браке. Никогда не чувствовала любви мужа и сына. Она несчастна всю свою жизнь, как и младший. В чем-то они схожи, вот только Феликс ещё не научился так идеально скрывать свои настоящие эмоции и чувства, как эта женщина. – Тебя так долго не было дома, я уж было подумала, что вы забыли о нас. - Здравствуй, мама. – никакой нежности в слове «мама». Эта женщина всегда была для Хенджина чужой, пусть она и выносила его под сердцем 9 месяцев, пусть и дала ему жизнь, но она никогда не воспитывала его, не участвовала в его жизни. Это всё делали няни и воспитатели. Даже отец был не задействован во взрослении сына. Эти люди лишь дали ему жизнь и фамилию, а также статус в стране. Возможно, всё могло бы быть иначе, если бы маленького Хвана слушали и слышали. Ребенок делал всё, чтобы угодить отцу и матери, добиться их принятия, их одобрения. Он выгрызал для себя свободное для прогулок время зубами. Был тем, кого звали на вечеринки только потому, что он сын Хвана, он главный коллекционер и у него много денег. Сам же как человек, Хенджин интересовал лишь одного человека. - Проходите, отец в столовой и ужин уже готов. – кивнув головой, женщина удалилась. Возможно, она бы хотела сказать что-то ещё, но те взаимоотношения, что у них сейчас, не позволяют себе таких вольностей. Так что супруги ещё немного покопошились в прихожей и затем прошли в столовую, где уже стоял роскошно накрытый стол и куча блюд на выбор. Феликс привык к такой роскоши, привык быть в центре внимания, и привык играть роль любящего мужа. Он смирился, что Хенджин никогда не сможет и даже не захочет рассмотреть в нём человека, личность. Ему было всё равно кто с ним живёт, пусть это была бы даже трёхглавый дракон. Он изменяет Ликсу почти регулярно. Так предполагал сам блондин. Младший был бы готов поднять скандал, но от этого пострадает их репутация как компании родителей, так и компании Хвана. Тяжелый случай, когда днём изображаешь любовь, а ночью плачешь в подушку, ведь никто в этом мире не хочет принимать его чувства и эмоции. Настоящие, а не надуманные и фальшивые. - Здравствуй, отец. – слишком холодно. Этот морозный тон пробирал до самых недр души. Ликс ощущает, как рука, что держит его за талию, напряглась и стала словно камень. Он завел свою руку за спину и вытянул чужую наперёд, поглаживая её и ложа себе в ладонь. Их притворный язык любви – прикосновения. Только вот от Феликса это было искренне. Он правда хотел, чтобы Хенджин ощущал его, знал, что он рядом, знал, что он нужен. - Присаживайтесь. – приветствие для господина Хвана было слишком неважным, чтобы он это делал даже по отношению к сыну. Супруги сели на соседние стула, не разрывая физического контакта руки. Хенджин, потому что нужно, Феликс, потому что любит. Еду подали уже через пару минут и все в помещении приступили к вечерней трапезе. – Как дела с твоей компанией? Я слышал, вы поднялись на рынке. – словно между строк вставляет господин Хван и откусывает картофель, что наколол на вилку. В этом доме не принято есть лишь корейскую еду, так как гости бывают разные и кто-то может быть зарубежным посетителем. - Да, отец. Мы подняли рост продаж рекламы и увеличили его в несколько раз. Мне помог муж. - беря за руку супруга, Хенджин поднёс его ладонь к губам и поцеловал тыльную сторону, смотря точно в глаза напротив. Ликс всегда смущался от такого контакта, но сегодня просто принял как данность. Они ещё несколько минут посмотрели друг другу в глаза, а после просто продолжили есть, будто всё хорошо и между ними только что не промелькнула искра. Хван, потому что боится, а Ликс, потому что супруг боится. Для них обоих в чужих глазах слишком много правды, много чувств и эмоций, которые нельзя показывать, нельзя захлёбываться в них. Океан безграничный так же, как и спектр чувств в этих глазах. Феликс тонул полностью в этих водах, что плескались в чужих зрачках и он точно знал, что спасательный круг ему не нужен. Эта бездонная пропасть то, что ему нравится, что вызывает у него комфорт и кучу неопознанных эмоций. Хенджин же просто не мог рассказать мужу о настоящих чувствах, что живут в нём так много лет. Да, у них 5 лет разница и для Хвана это существенно, ведь он всё ещё не уверен, что блондин не относится к нему с презрением только потому, что он старше. Не строит ему козни, что в его характере только потому, что он и правда старше его. Возможно, часть этого является правдой, но не сейчас, когда младший так искусно играет влюблённого супруга, а в доме, он просто сожитель, что делит с ним кровать. Ужин прошёл великолепно для глаз семьи Хенджина, так что трапеза была закончена и супруги удалились в своё гнёздышко, как выразилась мать мужчины. Строгий взгляд отца был прикован к новому цвету волос Феликса. Снова не тот. Но это больше его не волнует. Хенджин разрешил оставить этот платиновый цвет, и младший был впервые благодарен мужу, за то, что тот разрешил быть тем, кем парень всегда хотел быть. Ангелом. Пара шла сначала за руки, а после, как только дверь поместья была закрыта, руки были порознь, как и двое душ. Сейчас, каждому из них так хотелось сплестись в объятиях друг друга, быть единым целым с человеком, которого так долго ждал и любил, но оба слишком горды. Никто не решается на шаг к друг другу. - Поехали. Здесь холодно, а ты в одной рубашке. – первым голос подал старший и проявил заботу, которую обычно никогда не показывает на людях. Лишь наедине. - Да, хорошо. Оставил пальто в машине. Мы же всё равно ненадолго приехали. – с холодом ответил младший, а в душе горел огонь обиды на брюнета, ведь тот снова проводит линию, запрещает любить его. Он всегда прикрывает свою настоящую личность этой мерзкой улыбкой, что вызывает лишь ненависть. Люди верят, но Феликс устал верить этой притворной ухмылке. Он никогда не был настоящим с окружающими, лишь с ним. Холодный февраль. *** В доме пахло лилиями и это так точно было слышно, ведь Феликс попросил поставить этот ароматизатор перед уходом. Хенджин сходил с ума от лилий и их запаха, но зимой их правда негде найти. Так что штучный запах ничем не хуже настоящего. Джоан, прислуга, что отвечала за дом всегда рада, когда хозяева оба дома. Они могут ругаться, спорится и бросаться друг в друга всем подряд, но никогда не лягут спать раздельно. Это их черта семьи. Тернистый путь, который они проходят всё ещё новый для их пары. Брак по расчёту тяжелая вещь, к которой сложно привыкнуть. Сложно быть одновременно любимым и ненавистным человеком. Сложно быть тем, к кому обращаются лишь по вопросам работы и бизнеса. Грустно, что на душе скребут кошки, ведь любимый человек никогда не признает, что он просто хочет его видеть, просто хочет слышать его голос и боится, что все те чувства в глазах просто фальшь и пыль. Всё ещё не успокоившись после взгляда господина Хвана, Ликс стоял в ванной и рассматривал своё отражение. В зеркале на него смотрел худощавый парень 25 лет, с явно видными ключицами, с впалым животом и с худыми ногами. Ему так хотелось быть идеальным и ангельским, что морить себя голодом вошло в привычку. Чёрный кофе с утра натощак, затем занятие йогой, а после уже и всё что будет съедено, уходило в унитаз. Организм младшего перестал воспринимать еду как что-то важное и нужное его организму. На званых ужинах Феликс ничего не ел, а лишь откусывал по маленьким кусочкам и носился с тарелкой, чтобы никто ничего не заподозрил. Ему не нравится, что он так быстро теряет вес, но сделать с этим ничего не может. Еда, которая поступает в организм младшего, принято дробить в форму пюре, чтобы казалось, что калорий там нет. Даже иногда это доходит до абсурда, и блондин просто запихает в себя еду которую может, чтобы просто жить дальше. Ложась спать, он боится, что не сможет проснуться. Не сможет быть рядом с мужем тогда, когда он будет ему нужен. На талии смыкаются теплые родные ладошки, и Феликс выныривает из мыслей, обнаружив Хвана, который обнимает его со спины, и его голова покоится на плече младшего. Впервые за год брака такая тактильность проявляется не на людях, а в доме, где даже камер нет. - Ты снова ничего не ел у родителей. Думаешь я совсем слепой? – Хенджин и правда не слепой. Да и не тупой вовсе. Привычка подолгу уходить в ванную после каждого приёма пищи была характерна младшему сразу же, как только началась совместная жизнь. Хван бы отдал всё, чтобы супруг прекратил морить себя голодом, диетами и прочей убивающей его занятием. Но он боялся, что Ликс ещё больше закроется в себе, если старший укажет ему на это, так что оставил всё на самотёк. Но ничего хорошего не вышло, а стало только ещё хуже. Блондин ещё больше осунулся, ещё больше стали выпирать кости и это всё дошло бы до летального исхода, если бы не их домработница Джоан, которая почти постоянно сообщала брюнету в каком состоянии Феликс. Попав в больницу, Хенджин не мог найти себе места. Он правда переживал и беспокоился, ведь это его любимый человек, который так и не узнает никогда, потому что старший не скажет об этом, и сейчас он в беде, а помочь ничем не может. Любовь всей жизни тухнет на глазах, а Хван просто может сидеть в коридоре на лавочке и молить всех богов, чтобы блондину стало легче. - Я не хотел. – снова сухо отвечает ему младший, а у самого внутри рой бабочек воодушевлённо летает и не даёт вздохнуть полной грудью, чтобы не сбить момент. - Ты не хотел и с утра, и в обед. Нужно есть. Больше в больницу я тебе не дам попасть, —всё ещё сухо говорит ему старший, но у самого кошки скребут на душе за то, что раньше он не придавал большого значения этой ситуации. Он всеми своими чувствами готов пожертвовать, лишь бы младший прекратил это скитание по земле без еды. – Ешь хотя бы раз в сутки, прошу тебя. – просьба не о еде, а о том, чтобы блондин сделал это ради мужа, ради человека, который роднее семьи. Ликс кивает и собирается уходить, но ноги будто приросли к кафелю. Он всё стоит и любуется тем, как припал своим затылком к его шее. Чуть позже, старший начинает медленно покачивать младшего из стороны в сторону, будто успокаивая, говорит, что он рядом, что Ликс нужен, важен. Ему так хотелось, чтобы этот момент был его постоянным спутником. Пусть жизнь станет на паузу, им обоим нужно это прямо сейчас. Хенджин устал от всей суматохи на работе, и эти объятия просто зарядное устройство для его работоспособности. – Идём спать. – первым отстраняется брюнет, ведь кто-то же должен сделать шаг. - Ты иди, мне нужно поесть. – на лице пустота и холод, а внутри у Хенджина вулкан из эмоций, ведь его услышали. Он кивнул и ушёл в спальню, где он конечно же лишь будет притворяться спящим, чтобы младший не узнал, что он переживает и волнуется. Ликс спускается на кухню, находит в холодильнике готовый суп из водорослей, который Хван попросил оставить для младшего ещё перед отъездом, и разогрев его, приступает к трапезе. Тяжелая еда пока для него всё ещё неперевареемая, а вот легкие блюда – очень даже. Иногда лучше съесть всего ложку супа, чем давиться куском мяса, которое ты даже прожевать не можешь. Запив всё это томатным соком, Феликс принимает решение посидеть и подождать пока старший уснёт. Ему бы так хотелось лечь к нему, укутаться в родном и любимом запахе, поцеловать пухлые губы и прошептать «сладких снов, любовь моя», но это может происходить лишь в фантазии младшего. Он берёт книгу, садится у камина, что был уже зажжён и приступает к прочтению. «Удача в браке полностью зависит от игры случая. Как бы хорошо ни были известны сторонам обоюдные склонности и как бы хорошо они на первый взгляд между собой ни сочетались, - это никак не сказывается на счастье супругов. Со временем между ними возникнет неминуемый разлад, и им выпадут все положенные на их долю огорчения. И не лучше ли в таком случае как можно меньше знать недостатки человека, с которым придется провести жизнь?» То, как эта цитата описывает их с Хенджином брак, пугает Феликса. Он часто замечал, что никогда не видел и не видит недостатков супруга. Старается не обращать на это внимание, ведь этот союз рано или поздно распадётся и тогда останется лишь вспоминать, какие прелести характера не нравились Ликсу, а это не то, что ему хотелось бы запомнить о Хване. Пусть лучше это будет его полный холод и безразличие, чем плохие поступки и черты характера. Через несколько страниц блондин склонил голову на спинку дивана и уснул, вымотавшись за сегодня. Психологически ему не хватало разговоров по душам и теплых объятий. Ему казалось, что те мимолетные прикосновения у родителей Хвана, а после длительные в ванной были лишь для того, чтобы Феликс прекратил быть таким растерянным и собрал себя в кучу, но это ещё больше напрягло его и заставило впасть в смятение. Хенджин всё не понимал, почему младший так долго не идёт обратно в постель, так что решил проверить, не случилось ли чего плохого. Спускаясь по лестнице, молился, чтобы блондин был в порядке. Ещё одну поездку в больницу он не переживёт. Заметив, что лампа на столе всё ещё включена, Хенджин чуть быстрее начал спускаться и его глаза нашли Феликса на диване с книгой в руках. Хван быстро подбежал к младшему и приложил руку к носу, чтобы почувствовать дыхание и сердцебиение. Младший дышал, просто мирно спал на диване от тяжелого дня. Все узлы внутри брюнета будто развязались и упали обратно на дно. Выдохнув, он осторожно убрал книгу, и чтобы не разбудить ангела, поднял на руки и понёс обратно в спальню. Что бы ни произошло – спальня всегда общее место сна. Ничего не меняется даже если они поссорились настолько, что видеть друг друга не хотят. В пути, Ликс цеплялся рукой за плечи старшего, а после, проснулся и увидел, что его несут на второй этаж. Ступор. Это то, что первое подкатило к горлу, после, увидев лицо мужа, успокоение. - Ты куда меня несёшь и зачем? – снова холодно, будто морозная зима прошлась по коже, обратился к нему младший. - Правило номер 1 в этом доме – мы всегда спим вместе. – будто бы немного теплее проговорил старший и положил Феликса на кровать. Он обошёл к своей стороне и лег спиной, чтобы блондин смог уснуть. Но сейчас, именно сегодня, так хотелось повернутся к лицу с вселенной на щеках и смотреть, как мирно и спокойно он спит. - Ты когда-нибудь мечтал о браке? – голос звучал слишком печально, особенно с уст младшего. Блондина слишком долго интересовал данный разговор и так хотелось понять мужчину, что лежал спиной к нему. - Мечтал. – такой же грустный голос старшего раздался в тишине и Ликс опустил глаза на спину любимого человека, не заметив, как брюнет повернулся к нему. Чужие глаза столкнулись с собственными, и блондин не успел скрыть ошарашенный вид своего лица. – Но не о фиктивном. Эта тема была закрыта, как только я узнал, кто мой будущий муж. - Почему ты не отказался? – всё же не решаясь смотреть в глаза напротив, Ликс опустил их на запястья супруга, что всегда так манили его. - Мне казалось, что ты не будешь проблемой. – проблемой он и правда не был, но проблема была в том, что Хван правда хотел быть мужем Ли Феликса, хотел быть с ним в официальном браке, пусть и понимал, что младший вероятно не жаждет этого. Ошибка на ошибке происходит в их понятии друг друга, ведь сам блондин, как только обручился был правда на седьмом небе от счастья. - Я старался быть идеальным. – снова тот же грустный тон, и Хенджин зависает на губах младшего, которые начинают подрагивать и зубы начинают кусать собственные. Ему невероятно грустно и душа слишком сильно щемит, потому что блондин вот-вот заплачет. - Ты идеальный. – Феликс наконец поднимает глаза и смотрит прямо в любимые зрачки напротив. Желание поцеловать эту милую родинку под глазом, эти пухлые губы, эту линию челюсти невероятное, но здравый разум оказывается намного сильнее и блондин отворачивается и даёт волю первой слезе что скатывается по щеке и оставляет солёную дорожку. У Хвана от всхлипов ещё больше саднит в груди, будто рана в сердце вскрылась и не перестаёт кровоточить. Он впервые за этот год подсовывается ближе к младшему, обвивает своей рукой любимую талию и проводит по ней большим пальцем в жесте успокоения. Феликс перестаёт плакать, как только чувствует чужое дыхание на собственном затылке. – Не люблю, когда ты плачешь. Это разбивает мне сердце. - Прекрати делать вид, что ты хороший супруг, иначе я поверю и рассмеюсь от счастья. – колкость всегда была в арсенале Ликса, но в сторону Хвана она никогда не применялась, так что впервые Хенджин искренне улыбнулся и обрадовался, потому что Феликс наконец-то проявил свою настоящую личность. И эта персона нравилась старшему куда больше. - Я и правда хороший супруг. Послушай, что говорят обо мне статьи. – и на несколько секунд рука пропадает с талии парня, а затем возвращается с планшетом в руках. – Вот, читай. - «Умён, элегантен, хорош собой и превосходен. Не мужчина, а мечта. О таком муже стоит только мечтать.» «Этот Ли Феликс строит такой страдальческий вид, что мне хочется забрать Хвана себе и сказать, что он его недостоин.» - планшет тут же вылетает из рук блондина и Хенджин уже жалеет, что не почистил все комментарии к статье. – И что это было? – Феликс в полуобороте к мужчине и обращает свой взгляд прямиком на старшего. Этот взгляд полон строгости и непонимания одновременно наконец-то настоящий. - Это не стоило читать. – прочищает горло брюнет и перегибаясь через Ликса, тянется к планшету. - Что ты творишь, боги. Хван Хёнджин, ты невыносим. – ворчит младший под телом старшего и снова утопает в глазах напротив. Этот взгляд направлен точно на губы младшего. - Я не такой идеальный, как меня описывают, а ты не заслуживаешь меня, лишь потому что я очень плохой муж. – лицо старшего было уже почти рядом с младшим, и Ликс тут же принял попытку к бегству. Его ноги опустились на холодный кафель и тут же поднялись обратно. - Мы не включили подогрев полов. – проговорил блондин и нащупав тапочки, ускользнул из объятий супруга в ванную комнату. Непонимание, смятение, радость – все эти эмоции сейчас бушевали внутри Ликса и он всеми силами пытался понять и принять хотя бы одну из них. Не получилось ничего, ведь такое поведение не свойственно мужчине, чьи глаза всегда холодны к нему, чьи слова обжигают морозом и ужасным пронизывающе ледяным ветром. Ему бы так хотелось верить, что всё, что сейчас произошло продолжилось, но вероятно, Хёнджин уже уснул и с утра сделает вид, будто всё в порядке, будто это был не он. Душа Феликса так сильно саднила от переизбытка эмоций и надежд, но всё же, разум кричал о том, что очнуться нужно и трезво оценить ситуацию получится лишь завтрашним утром. Уходя, парень ещё раз окинул взглядом себя и убедившись в том, что все хотят занять его место, принял для себя многие решения. Всё же, подогрев полов был включён. Хван понял это, как только младший удалился в ванную с тапочками в руках. Шаг к бегству был и даже был успешным, ведь руки мужчины выпустили любимое тело супруга. Он так и не успел сказать то, ради чего затеял разговор, так и не услышал то, ради чего блондин завёл разговор о браке. Ему хотелось слушать младшего, хотелось обнимать, смотреть на него, но пока, это невозможно. Гордость внутри кричит о том, что его карьера будет пошатана, что его репутация упадёт и в глазах родителей, он снова будет позором. Снова будет сыном, который не смог стать хорошим наследником. Обида маленького мальчика навсегда засела глубоко в душе мужчины и сейчас, ему хотелось лишь разрыдаться где-нибудь на плече у любимого, но эта функция увы, пока недоступна в его жизни. Не дождавшись ангела, Хван повернулся лицом к входной двери и уснул с улыбкой на лице, когда всё же во сне почувствовал, как тёплые, маленькие ладошки обвивают его запястье. *** Снова та же рутина каждого утра. Спящий до последнего Феликс и угрюмо принимающий душ Хван. Сегодня Ликс снова останется один до вечера, где его наконец-то посетит его одноклассник и давний лучший друг, который единственный в курсе всех событий, ведь всё ещё поддерживал связь. Звонок раздался эхом в комнате и в ушах младшего, так что он поспешил принять его. - Слушай, я заеду раньше, твой муженёк же не будет против такого гостя? – до боли родной голос заставил младшего улыбнуться и сделать ошибку, выйти в коридор с этим выражениям лица, где тут же оказался тот, кого упомянули. Хёнджин сначала даже не поверил, ведь при нём на лице младшего не возникало хотя бы мелкой улыбки, а здесь во все зубы. – Алооо, ты там? - Да, привет, конечно. Сейчас вот и спрошу. – опустив телефон пониже и прикрыв динамик рукой, Феликс обратился к старшему, который всё стоял в коридоре и таращился на супруга. – Можно Хан немного раньше приедет к нам, у него дела закончатся раньше? – непонимающий кивок в знак согласия и тут же ледяное выражение лица увидел Ликс перед собой, но не придал этому сильное значение. Возможно, сегодня впервые мужу удалось увидеть искреннюю улыбку его ангела и в душе расцвёл бутон любимой лилии, ведь всё же, искренние эмоции радости у младшего ещё остались, пусть он и не является их причиной. Продолжая бубнить по телефону с другом, Ликс старался отогнать мысли о том, что в глазах напротив он впервые увидел интерес и шок одновременно. Он никогда в своей жизни не задумывался, какого Хвану видеть его улыбающимся, но не адресовывать это ему. Какого ему видеть супруга плачущим, но знать, что это из-за него? Для младшего это всё не казалось значительным до этого момента. Увидев впервые эмоции, а не пустоту, Феликс записал себе в блокнот, что обязательно спросит это, когда их брак будет расторгнут. Остался ещё год и мучениям конец, но хочет ли этого сам блондин? Вопрос хороший… Хан и правда приехал намного раньше, чем должен был, но у Хвана появились срочные дела в фирме, и он уехал, не сказав ни слова. - Привет мой хороший. – темноволосый протянул руки к младшему и тот тут же утонул в его объятиях. Обнимать кого-то невероятно прекрасное чувство, которое Ликсу перестало быть знакомым, до вчерашнего вечера. Снова всплыли воспоминания о том, каким взглядом смотрел на него супруг, и блондин, помотав головой, вернулся к другу. – Ты снова похудел. Твой муж изверг что-ли? У вас, конечно, фиктивный брак, но какого мать твою он тебя не кормит? – Джисон всегда был ко всем слишком внимателен, а особенно к младшему, который каждый раз появляясь в его поле зрения попадал под расстрел в видео заботы. - Меня кормят. Всё хорошо и мой муж, - секундная пауза для того, чтобы сглотнуть ком в горле, который не давал дышать блондину, - Мой муж всегда следит за моим состоянием. Не бойся. - Вот уж спасибо ему. – в голосе Хана читался сарказм, даже если бы эта фраза была сказана при всех людях. Брюнет поставил свою обувь рядом со всей на полочку и побрёл за хозяином на кухню. – Объясни наконец, что значило это твоё «у меня сейчас буря эмоций и виной всему Хван Хёнджин» в час ночи, мать его? - Прости, Сони, просто он вчера был таким живым рядом со мной. Он отнёс меня на кровать, укутал пледом и даже обнял и говорил так тепло, даже заставил улыбнуться. Я вчера впервые обрадовался, что я чувствую его тепло. – слеза снова покатилась солёной дорожкой по щеке младшего и он тут же смахнул её, не выдавай себя и своё поникшее состояние. Он и правда старался не думать об этом, но пока друг здесь, можно побыть слабым и маленьким. Выплакаться в плечо, чтобы вечером снова забыться во сне и прокручивать вчерашний вечер как самый сладкий сон. - Ты знаешь, - отпив из чашки сладкий вишнёвый чай, молвил Джисон, - Мне кажется, что вы просто упускаете что-то в своих отношениях. Ты сказал ему о Сыльги? – Ликс пожал губы и опустил голову вниз, припав глазами к чаю, что стоял перед ним. – Он ведь может помочь. Почему просто не сказать? - Нет. Это проблема моей семьи и моя. Его это никак не должно задеть. Этот ублюдок сделает всё, чтобы сломать жизнь моему мужу, а я не хочу обрекать его на такую участь. – поникший голос блондина говорил лишь о том, что это всё сейчас не самая приятная тема для него. Разговоры о пропавшем брате и о его резком возвращении сейчас занимали все мысли семьи Ли и Феликса. Сыльги ушёл из семьи из-за скандала с наркотиками, а затем, как только пресса утихла, объявился, будто и не уходил вовсе. Будто это не он не брал телефон целый год, будто не он снова появлялся в переулках и пугал младшего тем, что устроит поножовщину, как только хоть слово будет донесено Хвану. Сыльги был тот ещё мошенник и никогда не имел цели заработать деньги правильным путём. Скользкая дорожка – вот его призвание. Наркотики, заложение вещей, подпольное казино, перевоз контрабанды – всё это его постоянная работа и семья не могла принять такую правду о сыне, что должен был быть главным наследником, старшим братом и образцом для младшего. Его друзья поголовно все связаны с мафией, с японскими якудзами и ещё множеством незаконных банд, которые не мало нерв вымотали Ликсу. Сейчас же, этот человек продолжает делать всё, что делал до этого, но в составе семьи Ли, угрожая расправой с его любимым супругом, если снова хоть слово о его заработке выльется родителям. А сами мать и отец семейства Ли радуются, ведь старший и любимый сынок наконец вернулся, что в который раз доказывало, что в этом доме главный ребёнок никогда не будет он. - Ты слишком строг к себе, малыш Ликси. Я люблю тебя, правда, но тебе тоже стоит быть чуток поэгоистичней, что ли. – Джисон всегда прав. В большинстве случаев, от затяжной депрессии его спасал именно он. Именно Хан Джисон всегда был тем, кто замечал грустный взгляд младшего, он был первым, кто заметил голодовку, но скинул всё на стресс от семейной жизни. Но как бы не так. Тревога началась тогда, когда Ликс перестал появляться в кругу друзей и совершенно не отвечал на сообщения. А прийдя в гости к младшему, был в ужасе. Младший был в ужасно маленьком весе, торчали не только кости ключиц, а ещё и кости на ногах, руках и тазовые кости, казалось, сейчас сломаются, и блондин упадёт. Кто-то счёл бы Хана тревожником, но это именно он вызваз скорую, именно он вызвал супруга Феликса и не дождался его, а уехал вместе с другом. Каждый раз, когда Ликс вздрагивал, сердце Джисона переставало биться. Он так боялся потерять единственного лучшего друга, что стал роднее семьи, что совершенно забыл и о себе. Забыл, что нужно дышать, забыл дать сигнал сердцу биться. Вспомнил, лишь когда в палату вошёл врач и сообщил, что парню больше ничего не угрожает, но подержать в больнице его всё же стоит. Едва блондин смог открыть глаза, первого кого он увидел, был лучший друг, Джисон. Он стоял у окна и держался за сердце, сдерживая внутри порыв истерики, что рвался наружу бойкой птицей. Нельзя. Ему сейчас нельзя быть слабым. С тех пор у Сона внутри каждый раз тревога, когда младший лишь изредка касается тарелок с едой на всех мероприятиях и он бы отдал всё, чтобы вправить мозги Хвану, который не следит за состоянием младшего. - Я не строг, просто, сейчас мама снова закатит истерику, стоит мне приехать к ним. Отец будет в ярости, что я один без мужа, а брат… - пауза была посвящена тому человеку, которого Ликс знал как своего родного старшего брата, который лелеял и оберегал младшего, как зеницу ока, а затем, превратился в монстра, каковым является сейчас. – Брат просто будет снова притворством заниматься. Чёртов ублюдок. Он у меня уже вот где сидит. – поднося руку к горлу, а после отпивает чай, в надежде, что это освежит его мозг. - А я всё ещё считаю, что у тебя есть тот, кто может помочь. Может он и бесчувственный зверь, но ему же важна его репутация? - Может ты и прав. – всё ещё отрицая факт того, что Хван и правда смог бы помочь младшему в этой ситуации, Ликс улыбается лёгкой улыбкой другу. - У тебя кольцо на пальце. Что я уже пропустил? – разговор дальше пошёл словно по маслу. Без болезненных тем, без задевания чужих пластырей и воспоминаний о том дне, когда Ликс предпочёл бы быть убитым, чем рождённым. *** Хван на всех парах бежал на роботу.  Настолько быстро, что забыл на рабочем столе важные документы. Не в силах терпеть то, как младший повлиял на его собранность сегодня, вины конечно его в этом нет, старший просто решает самостоятельно уехать за папкой и убедиться, что вчерашний вечер просто скинулся на вино в его организме. Даже не разобрав, что там ему сказал секретарь, который всё не упускает возможности что-то шепнуть боссу на ушко, Хёнджин вышел из офиса, предупредив по телефону коллегу о своём отсутствии. Чёрный Porsche стоит уже заведён. Охранник позаботился об этом, узнав, что господин Хван хочет сам ехать в дом. Садясь за руль, в глаза тут же бросается цепочка, что висит на зеркале. Феликс подарил её на первый месяц после свадьбы, как подарок от семьи Ли, но Хёнджин знал наверняка, что это именно блондин выбирал эту цепочку. Это он смотрел какая лучше всего подойдёт по стилю старшему, он выбирал упаковку, и он же выбирал, когда лучше отдать своей семье и сделать вид, что он впервые видит подарок. Проведя пальцами по ней, брюнет даже на секунду задумался о том, что любил этого человека всю жизнь, как только впервые его увидел. Тогда ещё макушка Ликса была чёрного цвета и его эмоции ещё не были спрятаны так глубоко от Хёнджина. Повернув ключи, брюнет решил как можно скорее попасть домой, увидеть младшего и уехать, дабы снова не сделать что-то, что будет мешать работать целый день. Машина припарковалась возле забора, не заезжая внутрь. Мужчина знал, что нужно взять и где это лежит, так что не стал лишний раз дёргать прислугу с забором. Осторожно, дабы не напугать любимую собаку во дворе, вошёл внутрь и удивился, увидев мотоцикл друга супруга. Он знал, что Хан безбашенный, но, чтобы прям настолько. Ступеньки были позади, но войти в дом помешала фраза, которую было слышно из открытого окна на кухне: «Я вчера впервые обрадовался, что я чувствую его тепло». Слова были произнесены любимым бархатным голосом младшего, который видимо, сидел ближе к окну. Хотелось войти, спросить о чём он, чьё тепло и как давно он не скрывает эмоции, но ноги будто приросли к плитке возле входной двери. Хван продолжил стоять, боясь, что нарушит спокойную дружескую атмосферу и не услышит чего-то нужного, что Ликс бы ни за что в мире не рассказал Хвану. Никогда. Гложило и то, что речь зашла о брате блондина, который якобы был потерянным ребёнком и любимым сыном в их семье. Часто, блондин жаловался об этом снова же Хану, но никогда не делился своими чувствами с мужем. Хёнджин винил себя во всём этом. Он испортил жизнь молодому парню, испортил его будущее. Он обрёк его на соседство с нелюбимым человеком. Даже сейчас, пусть в голосе и мелькают эмоции, но они всё же холодные и морозные, а не те, которые должны быть к тому, кого любишь. Далее фразы звучали обрывчасто, так как пара друзей, скорее всего перешла на диван, и стоять у окна больше не имело никакого смысла. В голове прокутилось то, что поговорить с Феликсом об этой ситуации всё же стоит. Но осторожно, чтобы ещё больше не отгородить парня от себя. Входная дверь со скрипом открылась и Хёнджин вошёл внутрь, замечая 2 макушки на диване, что смеялись во весь голос. Тепло разлилось внутри мужчины, и он был рад, что хотя бы рядом с другом его супруг чувствует себя живым. - Привет. Прости, что прерываю вас, Феликс, ты бы не мог на столе в моём кабинете принести синюю папку. Я не хочу разуваться. Спешу. – на скорости проговорил старший, даже не глядя на младшего, дабы и правда не расплыться в улыбке, которая была на лице парня буквально секунду назад. - Да, сейчас. Сони, подожди пару минут. – кивок друга и блондин скрылся на втором этаже. - Ты всё такой же мерзавец, Хван. – с ноткой колкости проговорил Джисон, и развернулся боком к вошедшему мужчине. – Знаешь, Ликс и правда не заслужил жить здесь с тобой. - И я рад тебя видеть, Хан Джисон. Ты всё такой же острый на язык. – рассматривая цветы, которые вчера принесла прислуга, ответил брюнет. В кабинете у старшего всегда пахло лилиями. Младшего всегда интересовало, почему именно они, но спросить он не сможет в силу своей гордости. Зайдя туда, на столе и правда лежала папка, а возле неё стояла рамка с их свадебной фотографией. Удивление на лице на парня можно было прочитать даже за миллион километров отсюда. В их доме нигде не было общих фотографий. Ни разу за весь год вместе не было обнаружено хотя бы одну полочку со свадебной фотосессии. Взяв в руки объект шока, блондин понял, что на этом фото он уходил из кадра, потому что Хан за камерой смешно пошутил, и Ликс прикрывал рот рукой, а сзади видно было старшего и то, какими глазами он смотрит на него. Единственный раз, когда в глазах у мужчины можно разглядеть слёзы и влюблённый взгляд. Не поверив себе и своему зрению, Феликс пару раз поморщился, но картинка перед ним была всё та же. Слеза снова предательски выкатилась из его глаз. Неужели все настоящие чувства и правда скрыты под пеленой пустоты? Опомнившись, блондин схватил папку и уже хотел уходить, но на полочке у двери заметил кольца. Их обручальные кольца, которые они одевали лишь на мероприятия и то, только в самом начале их брака. Сейчас же, это просто формальность, на которую даже внимания не обращают. Снова что-то общее в его кабинете, неужели Хван и правда просто прекрасный артист? Но, младший свалил всё на то, что в его кабинете часто бывают родители, которым нужно видеть, что их дети, счастливы и всё ещё вместе. Забрав выпавшую из рук папку, Ликс наконец покинул кабинет мужа. Пока блондин спускался по лестнице его то и делали что гребли кошки на душе. Если его супруг и правда такой хороший актёр, тогда ему придётся ещё долго скрывать свои настоящие чувства, потому что открывать душу он будет готов лишь после расторжения брака по договору. Кто знает, может тогда их души дорастут до настоящей любви и настоящего брака. - Вот, держи. Прости что долго, ваза упала. Пойду протру воду. – Феликс уже было развернулся, чтобы уйти вытирать воду, которая к слову всё ещё была в вазе, которая и не падала вовсе, но его осторожно взяли за локоть и потянули на себя крепкие руки любимого мужа. - Скажи Джоан, сам не лезь. И, сегодня поужинаем вместе, закажи чего бы ты хотел поесть Марте, она сделает и привезёт. – Феликс сначала не понял, к чему этот тактильный контакт, но обернувшись, увидел, что супруг всё-таки снимал обувь и видимо не хотел напрягать гостя, делал себе кофе, а сейчас держался за младшего, чтобы не упасть, обувая свои ботинки. - Тогда я хочу сам приготовить всё. Хан свозит меня за продуктами. Мы же можем? – в пол-оборота говорил блондин к другу чтобы Хван всё же не упал. - Конечно. У меня всегда с собой два шлема, проблем не будет. – ловко подхватывая атмосферу ответил Джисон и направился к паре в коридор. - Супер, тогда тебе удачи на работе и постарайся быть вовремя. Не хочу один ужинать. Хотя, не впервой. – обижено проговорил Ликс и поплёлся к вешалке около дивана, где висела его кофта. Надев на себя одежду, все трое вышли в одно время, вот только Хван вышел будто немного поодаль от ребят. Муж всё так же был худощав, и даже массивная чёрная куртка поверх огромной толстовки не скрывали то, насколько миниатюрным был блондин. На фоне с Ханом, у Ликса и правда были маленькие плечи, маленькая талия, даже ноги. Его бёдра были намного меньше, чем у его массивного друга рядом. Запущенность давно прошла, а Феликс всё не набирал тех килограмм, которые потерял. Это слишком сильно в последнее время волновало Хёнджина, ведь больница это последнее с чем он бы снова хотел сталкиваться. - Пока, Хван. Береги себя и надеюсь скоро, я перестану видеть твою недовольную физиономию. - Хан. Прекрати. – нашёптывал младший на ухо другу, периодично постукивая того в бок. - Хорошо, Джисон. Пока, береги моего мужа, пожалуйста. – пара рушила вперёд, а Хёнджин ещё несколько минут проводил удаляющуюся спину мужа взглядом и тоже уехал в офис, где его уже скорее всего заждались. ***(Yellow box) - Ты вообще уверен, что он тебя не любит? – пока пара друзей проходилась по всем отделам супермаркета, Джисон всё не отставал с вопросом о настоящих чувствах брюнета к его лучшему другу. Почему всем вокруг кажется, что его любят по-настоящему, а не с притворством? Ведь блондин, наоборот, уверен, что всё это лишь маска, которую так умело надевал Хван во время того, как кто-то стоял или просто был рядом. Может сейчас всё и кажется для Хана сказкой, которую Хёнджин показывает, но в доме всё ещё странная и нагнетающая атмосфера. Пускай прошлый вечер был для них чем-то вроде глотка воздуха, но не сейчас, когда брюнет снова отворачивает голову. Он снова делает вид, будто между ними нет долгих лет брака. Феликс искусно изображает влюблённого дурака перед родителями Хвана, а сам Хёнджин того, кто оберегает своего супруга от всех проблем, но ведь именно семейство его мужа довело до того, что блондин снова в проблемном весе и всё никак не может набрать нужный. - Ты меня вообще слушаешь? Феликс, что тебе нужно на ужин? – лучший друг всё это время, пока блондин погряз в мыслях после заданного вопроса, рассказывал, как он хорошо живёт в новой квартире, и не сказать, что младший не слушал, он слышал, но лишь обрывки фраз. - Я хочу приготовить кальгуксу с курицей. Недавно узнал, что Хёнджин часто ест это в их офисной столовой, а я даже никогда не задумывался, что ему правда нравится такая простая еда. Обычно они с семьей едят европейскую еду и меня уже мутит от этой карбонары и всех остальных видов итальянской пасты. – приставив 2 пальца ко рту, блондин сымитировал блевание. Джисон прыскнул в кулак чтобы не смутить никого в огромном магазине своим громких смехом и повёз тележку к ряду с овощами. – Вообще в послденне время, у него слишком много новых сторон, о которых моя семья меня не предупреждала. - Например? – пробубнил Хан, пока доставал из заднего ряда редьку и цукини. - Вот ты заметил как он был одет? – минутное молчание от обоих. Джисон заметил на лице у друга немой вопрос, на который ему точно стоит ответить, ибо блондин взорвётся. - Нет. Прости, но я на чужих мужей не особо заглядываюсь. – снова тихонько посмеясь, Сон положил все овощи в тележку и прошёл вперёд, чтобы ехать дальше. - Смешно. Так вот, он обычно надевает дорогущий пиджак, который миссис Хван ему подарила ещё в самую первую нашу годовщину. Он стоил почти 80 млн вонн!* – воскликнул младший и тут же снизил тон. - Так говоришь, будто это огромная сумма для тебя теперь. – Хан ухмыльнулся. Сейчас для Феликса это и правда не такие большие деньги, ведь Хван даёт ему в 3 раза больше на каждодневные растраты, но всё же, для той маленькой части бывшего Ликса, что так и сидит внутри, это деньги, которые почти невозможно добыть. - Да, но всё же. А я чуть ранее, перед этим «очень важным днём», - поднимая руки вверх и изображая кавычки в воздухе, продолжил Феликс, - Подарил ему похожий чёрный пиджак, с серебряными пуговицами и бордовыми вставками на рукавах. – Джисон сначала нахмурился, а потом всё ещё ничего не понимая, повернулся к блондину, подъезжая к отделу с лапшой. – Он надевал его почти постоянно, тот, дорогой. А сегодня и всю прошлую неделю, он таскается с моим дешёвым и это так странно. – Хан всё ещё хмурил брови и не понимал, что именно младшего смущает в этой ситуации. - Нормально объясни блин, загадками какими-то говоришь. Ненавижу эту твою черту. – блондин легонько стукнул друга в плечо, но всё же продолжил говорить дальше. - Он постоянно приносит домой цветы. Постоянно замечает мои новые синяки. Водил меня к косметологу, потому что мои прыщи, которые вообще уже по-хорошему должны были пройти, всё никак не проходили. Понимаешь? Он странный. - Это ты странный, милый мой. Он просто заботится о тебе. – теперь хмурить брови пришла очередь младшего. - Джисон, ты не понимаешь. Я 3 года жил в тишине, в спокойствии, а теперь, вот после этого нового года что-то в нём будто переклинило. Он стал слишком внимательным, он меня защищает перед своей мамой и даже не был против того, что я сам вчера потянулся к нему обниматься, вне зрительских глаз. – парень правда был в недоумении, ведь никогда этот человек не вёл себя так, как сейчас. Хёнджин по натуре холодный человек и даже с самыми близкими друзьями, он не такой, как сейчас с супругом. Конечно, блондин отказывался верить в то, что всё это происходит по доброй воле старшего. Может, это была просьба его любимой мамочки, которая так сильно хотела, чтобы Феликс был шёлковый, податливый и мягкий, будто пластилин, чтобы лепить нового человека. Такого, который бы точно подходил их семейке. - Ты такой смешно, малыш. Серьёзно. Ты надумываешь себе миллион всего, но язык спросить, что происходит, у тебя не поворачивается. – всё же закончив с походом по магазину, ребята решают ещё пару часиков провести в кафе напротив, где они часто сидели, когда Феликс ещё не был окольцован этими оковами под названием «брак». ***(Can't pretend) Хван приехал, как только давящее чувство собственности прошло. Много времени утекло с тех пор, как Хёнджин последний раз видел настолько живые эмоции любимого. Его так сильно дёрла внутри одинокая и плачущая кошка, что было больно не только дышать, но и просто существовать, зная, что всё же Ликс всё ещё может улыбаться, всё ещё может громко смеяться. - Босс. – из своих мыслей мужчину выдернул его надоедливый секретарь, который почти постоянно проверял кольцо на пальце Хёнджин, надеясь, что однажды он его снимет и шанс всё же будет. Парнишка был слишком не похож на любимого мужа. Его волосы были рыжими и до одури яркими, что хотелось самому лично перекрасить его в светлый. В белый. Его глаза были больше похожи на лисьи чем на оленьи. Так хотелось видеть любимые карие глазки всё время перед собой. Восхищаться родинкой под глазом, как у него самого. Чонин был хорошим парнем, но не тем, кого рядом хотел видеть Хван. – Вы задумались о чем-то? – даже голос этого маленького ребёнка был не тот, кого хотелось слушать весь день. Чонин часто болтал без умолку и хотелось взять, выкинуть его из офиса и поставить любимую блондинистую макушку на его место. Слушать его бархатный голос всё время, постоянно, как виниловую пластинку. - Да, прости. Что ты говорил? – лицо секретаря выглядело грустным и было ясно, что слова мужчины его расстроили. - Насчёт нашего нового проекта. Вчера вечером в офис приезжала ваша мама. – глаза брюнета, что до этого момента были сомкнуты, тут же открылись и уставились на парня напротив. - Что она говорила? Хотя нет, я ей сам позвоню. Спасибо, ты можешь быть свободным. – и парнишка скрылся за дверью. Миссис Хван не часто старалась контролировать работу сына, но в последнее время всё чаще и чаще. Ей нравилось приходить на работу к её дитю и диктовать всем подчинённым правила, как работать, как делать ту или иную работу. Возможно, она так скрывалась от господина Хвана, которому вот уже 2й год изменяет с их водителем, но даже так, это не оправдывает её внезапное любопытство к работе сына. Хёнджин был бы рад сказать своему семейству, которое увы не всегда всё собиралось на общие встречи с Феликсом, что это его работа, его карьера, его, в конце концов, семья и его брак. Он знает как лучше, как правильно и для каждого своего шага у него есть определённый продуманный план действий. В глубине души он молит всех, чтобы вся родня прекратила погоню за деньгами, за богатством и просто нашли сили в себе раскаяться. Их семья славится тем, какие крепкие брачные узы у его родителей и какие же прекрасные отношения у матери с сыном, ведь отцу зачастую наплевать на родную кровь, и он никогда не участвует в публичных выездах. Но, сейчас, в данный период, то, как сильно атмосфера в доме стала душить и нагнетать страх и раскаяние за свои грехи, пугала даже блондина, который новый человек в их семье. Феликс часто едет с трясущимися руками и ногами в дом к супругу. Он боится, что эта семейка сможет разрушить всё, что выстраивали так долго. И Хван, признаться себе самому, боится не меньше. У каждого есть скелеты в шкафу и у семьи Хван их достаточно. Знакомый номер тут же показывается на наборе цифр и в ушах уже звучат гудки. Трубку берут спустя 3 гудка. Спокойным тоном начинает отвечать прислуга в доме Хёнджина и он без агрессии просит подойти к телефону свою мать. Ожидание занимает около 2х минут, когда слышится тихое «Да» женским голосом в трубке. Разговоры с матерью никогда не заканчивались ничем хорошим. Либо скандал, после которого у Хёнджина непреодолимое желание разрыдаться на плече у любимого человека, который конечно же не откажет. Либо молчаливое завершение диалога, а после истерический смех и рыдания в кабинете брюнета, которые так же завершаются звонком любимому супругу. Какой сценарий выберет сегодня женщина оставалось только гадать. - Слушаю сынок. – на том конце провода очень тихо, будто секретно, женщина, что в детстве даже не удосужилась сказать что-то приятное своему «любимому» сыну, сейчас играет роль любящей матери. - Прекрати, мне неприятно твоё притворство. – в трубке слышится глухой вздох и будто принятые слова сына. - Хорошо. Говори быстро, у меня дела. – «У меня любовник», хотела бы произнести госпожа Хван, но сын не должен понимать, что она неправильная хозяйка, плохая жена и ужасная женщина. - Зачем ты вчера снова приезжала ко мне на работу? Мне кажется, этот разговор я уже начинал и заканчивал когда-то. – снова тяжелый вздох. Хёнджин отворачивается к окну позади рабочего стола и устало трёт переносицу. – Мне всё ещё кажется, что тебе просто надоедает играть со своей ново игрушкой и ты трепаешь мне нервы. - Как ты смеешь так говорить с матерью? – восклицательный тон этой женщины уже давно не производил никакой реакции на брюнета. Он привык к крикам родителей с 7 лет, привык к вечным ссорам и разборкам их и коллекционеров. Может маленький мальчик внутри и сжался в крошечный кокон и засел глубоко, чтобы его не трогали, но взрослый Хван просто молча слушал, как Санни старалась быть для него авторитетом, что просто смешно. - Слушай, ещё раз я услышу, что ты приехала ко мне на работу или, не дай бог, ко мне в дом, я сам лично оборву все связи с вами. Будете довольствоваться тем, что у вас скоро будет наследница, которая, кстати, даже генов отца не получит. Мне его самому сообщить или как? – женщина явно напряглась, ведь эта информация была настолько секретной, что никто не должен был знать. Слышать это от родного сына было ужасно. - Сукин сын. Только посмей. Я услышала тебя, бросаю трубку. – три гудка зазвенели в ушах у Хёнджина и телефон вернулся на стол, а брюнет так и продолжил смотреть на заходящее солнце. Его мать ждёт ребёнка от их водителя. Когда это всё стало известно, прислуга, которая уже давно служит только самому Хёнджину, тут же сообщила об этом. Какое же удивлённое лицо было у самой женщины, когда Хван просто сказал «я вас понял» и ушёл, будто эта информация уже была известна ему. На самом деле, брюнет был уверен, что однажды это случится, но не ожидал что так скоро. Пусть теперь это его козырь в рукаве. Поток мыслей снова прерывает секретарь, что громко стучит в дверь. - Босс, к вам супруг. – эти слова так сильно ошарашили брюнета, что на пару секунд он даже потерял дар речи, но после, взял себя в руки. - Хорошо. Пусть зайдёт и не пускай никого пока он будет здесь и принеси сладкий чай с жасмином. – Чонин лишь грустно кивнул и ушёл в соседнюю комнату. У Хёнджина мандраж по коже и нервная трёпка всего тела. Его ангел сам приехал в офис и скорее всего, что-то важно случилось, что не могло не напрягать. Феликс явился спустя несколько минут. Он был одет в любимое чёрное длинное пальто младшего и на голове была та самая милая чёрная шапочка, которая была в их первую встречу на свидании вслепую. На ногах были массивные ботинки, чтобы скрыть факт того, что сам парень крошечных размеров. - Привет. – блондин говорил немного запыхано, из-за чего тревожные мысли так и бегали в голове у старшего. – Я не хотел тебя тревожить, но у меня срочное дело. – в глазах у младшего были видны крапинки слёз которые рвались наружу. Перед брюнетом сейчас стоял не тот прекрасный и амбициозный Феликс Ли, а маленький и беззащитный мальчик, который слёзно молит о помощи. Хван тут же подымается с кресла и усаживает блондина на диван позади, параллельно забирая из рук пришедшего Чонина чай. - Конечно, ничего. Говори, что случилось? – в глазах у старшего Феликс находит то волнение, на которое он рассчитывал. Он надеялся, что если всё же решится обратится к мужу, то увидит не холод, а тепло и поддержку, которое так нужно ему, после разговоров с родителями. - Мне звонили мама с папой. Сыльги снова попал в какую-то передрягу и просил у меня помощи. Чтобы ты помог ему очистить имя и нашу фамилию, но я сказал, что я не буду подвергать тебя такого риска, на что мне ответили, что я никчёмный и ни на что не годящийся сын. – истерика, рвущаяся из пучины организма младшего уже во всю начинала литься и выплёскиваться, а руки, что лежали на собственных коленях уже настолько тряслись, что казалось, сейчас вот вот и они оторвутся. Ладони супруга опускаются на маленькие ладошки младшего и будто внутри стадо бабочек замирает и пытается понять, что делать и как себя вести. - Ты им не сказал, что ты поехал ко мне? – отрицательный мах головой. – Отлично. Едем домой, я сейчас пошлю моих людей, пусть они разбираются, а мы успокоимся и отдохнём, да? – Феликс лишь мотал головой и старался не разреветься прямо в кабинете у своего мужа на виду у этого приставучего секретаря, что всё время то и спрашивал, не нужно ли чего. Хёнджин то и делал, что отправлял юнца обратно за его стол, потому что внутри начинало гореть от того, как несправедливо жизнь постоянно подбрасывает им испытания. – Всё, идём. – ни люди вокруг, ни ошарашенное лицо блондина н смутило Хвана, когда он поднял младшего себе на руки и унёс из кабинета. Феликс был легким, словно бабочка, так что носить его на руках было одно удовольствие. Ему так редко удаётся почувствовать тепло всего тела блондина, что сейчас, снаружи будто камень, хотя глаза сильно выдают беспокойство и тревогу. Глаза Хвана опускаются на ноги младшего, который всё пытается удержать двое разных тапочек на стопах, которые с каждой ступенькой всё соскальзывают. – Феликс, ты что в спешке ко мне ехал? Чего тапочки разные? – и блондин бы ответил на этот вопрос, если бы помнил как он вообще в принципе оказался у офиса мужа. Всё в голове будто смешалось в одну туманную дорогу, которую такси младшего везло. Он не помнит ничего. Ни той дороги, ни лица водителя. Помнит лишь, что телефон с открытым контактом «Муж» был открыт всю дорогу, но так и не был нажат. Вызывать Хёнджина для Феликса в последнее время стало будто единственным чувством спасения, но это не должно происходить. Они всё ещё не в таких отношениях. – Ликс, слышишь меня? – брюнет всё тормошил парня и пытался услышать хоть слово, но любимые губы лишь дрожали и поджимались. Спустившись на парковку офиса и дойдя до машины, Хван усадил младшего на переднее сидение, пристёгивая обязательно. В глазах всё те же искры волнения, переживания. Он будто видел не Феликса перед собой, а маленькую беззащитную овечку, что так жалобно молила о спасении из клыков волка, не догадываясь, что другой волк точно не хищник. Хёнджин обогнул машину и сел на водительское сидение, попутно пытаясь связаться с людьми, которых отправил в дом к супругу. - Я, - впервые голос младшего прозвучал настолько сломано, что мужчина даже не сразу понял, кто говорит. – Прости, что приехал к тебе. – собрав всё своё самообладание в кулак и решаясь сказать эти строчки, Ликс перебарывал не только себя, но и свою такую громкую любовь к заботе со стороны своего любимого мужа. Всю дорогу к зданию супруга, блондин старался держать себя в руках, старался не показывать эмоций. Он старался быть тем самым сильным представителем семейства Ли перед его глазами, но совсем забыл, что собственные чувства настолько сильны, как если бы он попал в водоворот. Выбраться невозможно. И сейчас, вопреки своей гордости, он плачет перед своим каменным супругом. - Я даже слушать тебя не буду. Мы едем домой, и ты ложишься отдыхать. – Хван говорит уверенно, решительно, доверчиво. Этому человеку хочется не только верить, но и доверить свою жизнь, свои чувства и всё, что Феликс готов ему отдать. Впервые за долгое время, в машине брюнета, парню не холодно, а тепло, здесь хочется быть. Пока рука старшего покоится на коробке передач, собственная рука тянется к родному запястью и ложит поверх, ощущая тепло тела напротив. Хван застывает на пару секунд в пространстве и старается уловить связь с реальным миром, ведь то, что он сейчас чувствует не имеет никакого объяснения. Трезвого так точно. - Спасибо. – искренность из уст парнишки впервые прозвучала по отношению к его супругу. Сейчас, Ликс и правда ощущал что-то тёплое и родное в душе, когда смотрел в любимые напротив тёмные глаза, на дне которых всё же читается то самое море переживаний и волнения. - Это совершенно ни к чему. Это моя обязанность. – и снова эта черта, которую Хван бы никогда в жизни не стал проводить, но слишком резкое потепление в их отношениях пугало старшего до одури. Он боялся, что потеряет то, что выстроил хотя бы за эти 3 года. Боялся, что семья самого блондина попытается разрушить всё, что сами же возвели. Для Хёнджина эти морозные отношения между ними были привычными и родными. Даже сквозь пелену ужасного холодного взгляда младшего, можно всегда было прочитать то, что он заботится, переживает и всегда приглядывает за мужем. Внутри у Феликса сейчас снова замёрзла та река чувств, которая только хотела растечься и стать тем бушующим морем. Машина остановилась у родного забора и въехала во двор, где тут же в боковое зеркало младший замечает машину своего старшего брата и новый приступ паники тут же охватывает его. Рука, что всё это время была сжата ладонью любимого, тут же вырывается и блокирует свою дверь. Ошарашенные глаза Хёнджина поднимаются на парня напротив и пытаются заглянуть внутрь. Найти ответы на немой вопрос, что висел прямо сейчас между ними. - Что? Что тебя напугало? – машина, что стояла за углом участка начала свой ход и за ещё не до конца закрытым забором промелькнули включённые фары. Феликс был бледнее своих волос на голове и настолько напуган, что хватка на ремне, который будто бы мог спасти его от нападков «любимого» семейства. – Это чья машина? - Сыльги. – одно имя, которое заставляет кровь в жилах младшего стынуть, которое прямо сейчас на устах младшего звучит как что-то запрещённое. Для Феликса самым страшным кошмаром в его жизни является его брат, Сыльги, который прямо сейчас направляется к ним. Пусть сейчас он проснётся и будет лежать в своей кровати рядом с мужем, который спиной греет собственную прислонившуюся к нему. Пусть это всё будет тихим и мрачным сном, из которого его вытянет Хёнджин, как ангел, как спаситель его души. Когда глаза старшего сосредоточились на входящем за забор человеке, Феликс вцепился в предплечье мужа и смотрел молящими глазами. Он просил не бросать его, просил остаться рядом, быть рядом. Он просил выбрать его, сидеть с ним. Хёнджин же старался успокоить младшего. Он забрал ледяные ладошки в свои, дышал на них своим горячим дыханием. Феликс не замечал ничего. Ни то как сильно волновался брюнет, как ужасно быстро приближался самый близкий враг, как сильно его трясло. Он так сильно хотел спрятаться, что не понял куда. - Феликс. Прошу. Смотри на меня. – блондин не слышал, не слушал. Он не мог сфокусироваться на словах, когда перед ним в шаге от пассажирского сидения стоял тот, кто вот вот отрубит себе и ему голову на глазах у Хвана и даже бровью не поведёт. Он как бездушный палач. Не задумываясь о том, кто, как и что чувствует в момент казни. Палач будет думать лишь о том, как долго он ещё будет рубить людям головы и когда сможет нормально пообедать. Ему хочется так сильно уйти в свою комнату, открыть ланч с едой и почувствовать, как вкусно сегодня он съест лазанью, что тот, кто будет следующий сразу же, лишается головы. И этот кто-то - Феликс. Он видит со стороны как его тело падает к огромной куче всех других тел, которые так же жили, имели свои семьи и свои дела. Но грубому палачу всё равно. Он просто делает свою работу. Сыльги улыбается кривой улыбкой и манит руками выйти и поговорить. Хван держит родные и всё ещё ледяные руки в своих крепкой хваткой. Если бы сейчас, Сыльги открыл дверь машины и слой бы вытащил младшего, руки, которые так надёжно держат его ни за что бы не позволили этому произойти. Зверь смотрит прямо в лицо своей жертве. Он облизывает губы, показывая свои острые зубы и пытается показать бедной зашуганной овечке, что этот волк опасен, в отличии от волка, который рядом. – Феликс! – Хван переходит на крик. Он кричал последние несколько секунд, пока душа блондина на могла позволить себе смотреть в глаза тому, кого так сильно любит. Наконец, спустя минуту, младший обращает свой взгляд на мужчину и замечает, что по красным щекам уже текут дорожки солёных слёз. Хёнджин так сильно боится потерять, боится упустить, что эмоции, которые до этого жёстко контролировались начинают выходить наружу, тем самым пугая младшего. – Я прошу тебя, низа что не открывай дверь, пока я сам не открою тебя. Сиди в машине и верь мне. – с этими словами очаг из тёплых рук брюнета погас, и мужчины вышел на встречу зверю, что был готов растерзать его на глазах у своей следующей жертвы. Всё что оставалось блондину – молиться. Молиться так сильно, чтобы тот, кому он молится, услышал его сразу же и не думал переключать внимание на другие молитвы.