фамилия

Драко вовсе не планировал начинать восьмой курс в Хогвартсе с нарушения школьного устава, но судьба очевидно решила сыграть с ним злую шутку — именно по этой причине он не оказался в своей новой спальне после ужина, а пустился бродить по замку, обнаружив себя в итоге на холодном подоконнике в глубине Южной Башни. Воздух пропах пылью, сыростью и одиночеством — даже сварливые обитатели портретов сбежали, оставив каменные стены пестреть пустыми резными рамами, словно после апокалипсиса. В этой части замка не обитал никто, за исключением профессора Бабблинг и жалкой группки студентов, изучавших Руны — при этом даже призраки не навещали их за этим занятием, а сам Драко, еще будучи старостой, никогда не считал нужным включать башню в свой патруль, предпочитая более ранний отход ко сну. Поэтому в данный момент он даже не представлял, как будет добираться до Гриффиндорской гостиной, хотя она и располагалась относительно недалеко, да и вид из ее окон был, наверное, аналогичным тому, что мог созерцать Драко сейчас: одни только убогие заросли плюща и недвижимая гладь Черного Озера. Неясное количество времени он пытался припомнить расположение трибун с четвертого курса и воссоздать картинку ныряющих в ледяную воду Крама и Поттера, но бросил эту затею — с недавних пор его мучали провалы в памяти, и с этим оставалось только смириться. Драко вздохнул. Изо рта вырвалось крохотное облачко пара — даже в начале сентября шотландские ночи были холодными, к тому же то ли камень, из которого был построен Хогвартс, особым образом изолировал школу от тепла, то ли присутствие призраков вкупе с извечной гнетущей пустотой холлов и заброшенных кабинетов понижало температуру в замке на десяток градусов в сравнении с уличной. Но юноша, к собственному скупому удивлению, не мерз. Возможно, это чувство притупилось вместе с голодом и сонливостью, оставив на месте наследника рода Малфоев одно стосемидясетидевятисантиметровое ничего. Он не заметил, как его взгляд вновь замер на стыке громадных хогвартских кирпичей, а, когда вернулся в реальность, за окном уже занимался рассвет. Жители портретов так и не соизволили вернуться в глушь Южной Башни, поэтому Драко без сожалений громко выругался, предже чем направиться в свой персональный ад — гриффиндорскую обитель, точное расположение которой все еще представлялось ему крайне смутно.

***

К глубочайшему сожалению Драко, башня львиного факультета, к которому он отныне должен был себя причислять, нашлась как назло быстро. Полная Дама гулко всхапывала на своем насесте, заставляя раму (а также дверь в общую комнату) ненадежно покачиваться. Спустя пару минут унизительного для наследника древнего рода втыкания, Драко осознал: между картиной и стеной виднелась щель — проход даже не был закрыт. Хотелось внутренне ужаснуться риску, который влекла за собой невнимательность какого-то несусветного придурка; хотелось припомнить моменты, когда пробравшиеся в замок посторонние представляли самую серьезную угрозу для жизни и здоровья школьников; хотелось заорать на всю Магическую Британию об отвратительной организации проживания в знаменитом и всеми необоснованно обожаемом Хогвартсе, может быть даже отправить сову Рите Скитер, чтобы к завтраку в «Пророке» уже красовались скандальные заголовки. Но сил на подобные ухищрения, на счастье директора Макгонагалл, святоши Поттера и всех остальных, у Малфоя не было. Он не взялся предполагать, виной тому бессонная ночь или же общая охватившая его жизнь апатия, поэтому просто протиснулся внутрь своей новой вырвиглазно-красной темницы и хорошенько прижал за собой дверь. Это была никакая не паранойя, всего лишь аристократический перфекционизм. Наиглупейшим образом оттягивая момент знакомства с гостиной, Драко упер взгляд в начищенный паркет под ногами, удостоверяясь, что у эльфов была такая же бессонная ночь, затем сделал экспериментальный шаг назад, лицом к захлопнутому им же выходу. Послышался жалобный стон старых досок. Разумеется, пол в этом убогом месте скрипел. Чего еще можно было ожидать. Малфой дрожаще — и с чего бы это? — выдохнул. Поглубже вдохнул и выдохнул снова. Гриффиндорцы должны быть храбрыми, не так ли? Он ведь теперь один из них. Не веря в собственные домыслы, Драко отважно развернулся к внутренностям башни лицом и так же отважно распахнул глаза. Было ярко — тут же захотелось зажмуриться — и жарко — во всю растопленный камин раскалял воздух во откровенно небольшом помещении. Малфою было неясно, как это работает, если весь остальной замок был холодным, как дыхание дементора, а подземелье, при наличии припрятанных за гобеленами чугунных обогревателей и целых трех (!) каминов в гостиной Слизерина, заставляло продрогнуть даже в мае. Это не оправдывалось магией, как никак, Драко был чистокровным волшебником, и он прекрасно знал, что все удивительные вещи являются вовсе не волшебством, а жестокими кознями судьбы. Стараясь по-гриффиндорски откинуть думы о сути мироздания (гриффиндорцы ведь вообще не умели думать, за исключением Грейнджер), он сделал осторожный шаг вперед, на раскинутые по полу внахлест узорчатые ковры, свято веря, что под ними запросто могли прятаться ловушки, нацеленные на таких чужаков, как Драко Малфой, но ожидания не оправдались; тем не менее, они могли ждать своего часа чуть дальше, и стоило оставаться начеку. Осмотреться как следует одновременно и хотелось, и нет. Решающим фактором стала наваливающаяся с каждым шагом усталость вкупе с разморяющим жаром от камина, поэтому Малфой ограничился тем, что бегло оглядел подсвеченное рыжими закатными всполохами помещение (куда столько рыжего и красного-то, а?) и направился к двум винтовым лестницам у противоположной стены. Это безрассудное путешествие его, на удивление, не покалечило, но Драко продолжал на всякий случай ждать худшего. Прокладывать последующий маршрут пришлось наугад: в Слизерине коридор со спальнями мальчиков был справа, и он просто понадеялся на однотипность планировок студенческих общежитий в этой развалине, именуемой школой. Как оказалось, не прогадал. Из минусов: пришлось тащиться на самый верх, где лестница кончалась, что было сущим издевательством над его утомленными родовитыми мышцами — даже путь из подземелий на уроки занимал куда меньше усилий и времени. Нерешительно задерживаться в тесном коридоре было чревато клаустрофобией, поэтому Драко, прогоняя любые здравые мысли прочь из своей головы, тихонько приотрыл дверь в спальню. Его надежды не увидеть по ту ее сторону спящих барышень оказались исполнены: едва Малфой просунул верхнюю часть тела в новую ночлежку, как нежные, чувствительные к окружающим звукам уши были атакованы чудовищным храпом, и он очень сомневался, что подобный шум по ночам издавала Грейнджер. Дверь ожидаемо проскрипела, закрываясь, когда он наконец полностью переместил свое тело внутрь спальни. Мурашки пробежали по спине, но никто из гриффиндорцев, насколько понял Малфой, не собирался просыпаться: разумеется, ведь чуткий сон свойственен только беспокойным слизеринцам, продумывающим в ночных грезах свои ужасающие хитроумные планы. Драко, конечно, был осведомлен о том, что остальные факультеты были лишены привилегии приватных комнат, но представшие перед ним целых шесть кроватей все равно неслабо ужаснули. На протяжении прошлых шести лет он ночевал тоже не в царских хоромах, но хотя бы в уединении, а такое количество соседей гарантировало бывшему слизеринцу отсутствие любых намеков на личное пространство, уничтожение скудных остатков его нервов, а также вмиг возросшее желание отчислиться. Борясь с отвращением, Драко стал пробираться к новой двери, которую заприметил следом за нечеловечными условиями проживания — если он еще не сошел с ума, за ней должна скрываться ванная, то есть его влажная (в самом прямом смысле) мечта. В конце концов, спать было ложиться бессмысленно, а пунктик на чистоту у него имелся. Внутри туалетной комнаты было, вопреки худшим опасениям, чисто. По крайней мере, в свете Люмоса из сложенной на раковине палочки не виднелось ни разводов, ни плесени, ни лобковых волос, усыпающих пол и стены, ни чего либо еще омерзительного, хотя Малфой по инерции продолжал брезгливо морщиться. Именно в таком виде он предстал перед самим собой в высоком зеркале над умывальником — с искривленным лицом, приправленным синевой под тусклыми глазами и шелушениями у крылышек носа. Не самое симпатичное отражение Драко было одето в измявшуюся базовую мантию — чисто черную, без опознавательных признаков, такую же, как и несколько других, аккуратно сложенных домовиками в его чемодане. Он тяжело вздохнул и сделал сам перед собой вид, как будто в этот момент в выложенной плиткой комнатушке не послышалось никакого всхлипа. Тем более отчаянного всхлипа. В душ хотелось адски, но одежда вдруг словно намертво приклеилась к исхудавшему от стресса телу — Драко понял, что на самом деле ждет его за дверью, что скрывается в ворохе его книг и немногочисленных вещей. Ведь за ночь отсутствия новопровозглашенного гриффиндорца (это слово все еще казалось матерным и несовместимым с древней чистокровной фамилией) школьные эльфы наверняка уже успели деликатно поколдовать над школьной формой, и на свежепошитых мантиях уже наверняка красовались бордово-золотые отвороты заодно с нашивками с изображением гордого и величественного, сука, льва. Все должно было быть не так — наоборот, в корне наоборот. Но кто-то свыше, очевидно, решил подшутить, или же Драко просто должен был отрабатывать свою безгранично черную, как и метка на его руке, карму. Тяга к жизни испарялась на глазах, но все же он был Малфоем — высокомерным, самодовольным, обладающим обостренным чувством собственного достоинства, и уж точно Малфою нельзя было раскисать, даже — особенно — наедине с собой. Поэтому он стремительно скинул с себя одежду в свете Люмоса и встал под душ. Прохладная вода ударила по склоненной голове и плечам, потекла вниз, но… Но. Вода пожурчала дальше по телу, и практически сразу его обожгло острой болью: обкусанные на нервах заусенцы, покоцанные при нарезке ингредиентов для успокаивающего зелья пальцы и стесанное в поезде колено разом заныли. Но хуже всего пришлось спине: по пути в большой зал какой-то ублюдок запустил в него режущим заклятьем, и оно, виртуозно обойдя одежду, неприятнейше оцарапало спину уродливым зигзагом, проходясь несколько раз прямо поперек лопаток, из-за чего каждое движение сопровождалось дискомфортом и зудом. Магия была не очень сильной и уж точно не могла принести значительного вреда здоровью, да и Драко за время, минувшее после победы Национального-Героя-Восхитительного-И-Святейшего-Гарри-Джеймса-Поттера над Темным Лордом, успел свыкнуться с периодически всплывающими покушениями на его целостность и здоровье. Но гремучая смесь из душевой лейки породила настолько ужасающую боль, что его словно прошибло током до самых костей, и чистое страдание стремительно распространилось от позвоночника по всему телу. Малфой выпрыгнул из-под струи, как ужаленный, и сгорбился с громким стоном. — Ебаный рот! — завопил он отчаянно и принялся остервенело натягивать на себя одежду, чтобы скорее выбраться из этой пыточной (и в идеале выброситься в окно). К моменту, когда Драко, мокрый и озлобленный, наконец вывалился из ванной, его новые сожители уже не спали. Мысленно он от всей души пожелал им худших страданий — наверняка загнать в ловушку затесавшуюся крысу было их заветным желанием, они не могли не мечтать подарить кошмарному Пожирателю Смерти приветственный сеанс унижения и сразу же поставить на место зажравшегося ублюдка. И вот эти люди считали Слизерин факультетом отпетых мразей и бесчеловечных убийц. — Что это, блять, за ебаный пиздец?! — завопил Малфой, не жалея ни собственных голосовых связок, ни, тем более, ушей соседей. — Ты, блять, скажи! — заорали ему в ответ с дальней кровати. Из-за ее полога высунулся никто иной, как легендарный ебаный Уизли, украшенный красным следом от подушки на щеке и яростью во взгляде. — Что за хуйня, Малфой? С другой кровати, прямо рядом с ним, слезло темное пятно — Дин Томас, на чью физиономию моментально налипла мерзотная ухмылка. — Что такое, Малфой? — насмешливо спросил он. — Слизеринский принц никогда не видел человеческого душа? Хотелось искупаться в джакузи с подогревом? Драко яростно, с присвистом задышал. Эти неразумные мальчишки, эти наглые, самовлюбленные, не видящие дальше собственного носа, грязные отродья решили сделать из него цирковую обезьянку! Посмеяться, осыпать издевками, опустить! Чертовы борцы за равноправие и мир во всем мире. Лицемеры и грубияны. — Экспеллиармус, — вдруг тихо, с каким-то кокетливым злорадством произнес Уизли. Палочка выскользнула из скользкой от проклятой гриффиндорской воды ладони Драко и приземлилась в лопатообразную лапу Уизела. Тот с отвращением гнул брови. — Чего так вцепился в нее, а, Малфой? Заавадить нас хотел? — Чмо слизеринское, — любезно дополнил Томас. Драко было больно и стыдно за свой жалкий вид, он весь чесался и его несерьезные раны жгло, словно их облили спиртом. Хотелось орать, но гордость не позволяла — он уже разок прикрикнул и был высмеян. Поэтому пришлось крепко сжать губы (хотелось еще и смежить веки, но это была просто кошмарная идея — лишать себя обзора, когда враги в полушаге, а ты безоружен) и челюсти, до скрипа и неприятного ощущения двигающихся желвак под кожей. — Чего замолчал, истеричка? Он промолчал, даже не вслушиваясь, кто из двоих ублюдков открыл рот, и попытался вернуть самообладание, безуспешно попробовал успокоить бешено стучащее сердце. Чтобы отвлечь себя от Томаса, находящего в непосредственной дискомфортной близости, осмотрелся: Уизли раскручивал в руках сразу две волшебные палочки и сонно моргал (видимо, его потребности были столь примитивны, что он не решил, чего ему больше хочется, злорадствовать или спать), Лонгботтом с тупорылым потерянным выражением лица держался за столбик кровати, будто парализованный, кто-то, очевидно Финниган, звонко храпел под пологом, не проснувшись от воплей, а чертов Герой сидел на своей койке в одеяле, опустив голову так, что было неясно, он скрытно смеялся над ним, Малфоем, стыдился его присутствия или просто задремал прямо так, сидя. Драко приложил усилия, чтобы собрать свои яйца в кулак, и фирменным леденяще-холодным малфоевским тоном процедил: — Какого, прости Мерлин, ебаного хуя, в вашем сраном гриффиндорском душе вместо воды течет злоебучий яд? — он старался, искренне старался сохранять голос спокойным и ровным, но тот все равно в последний момент сорвался. — И каким блядским образом, неуважаемые соседи, — выплюнул Драко с такой концентрацией желчи, что побоялся обнаружить на полу в полуметре лужицу собственной слюны, хотя ему и было не особо-то и жаль. — Я должен отмываться от этой хуйни?! В нем жила надежда воззвать к хваленой гриффиндорской совести или, по крайней мере, произвести внушающее уважение впечатление, чего, несомненно, было тяжело достичь с мокрыми сосулькообразными волосами и искривленным пересушенным нервами и холодом лицом. Но знаменитые честные и добропорядочные гриффиндорцы в ответ на высказанную тираду лишь разразились смехом. Тройным — Уизли, Томас и чертов, мать его, Поттер. Среди смеха послышался неуверенный шепот, Драко услышал лишь — … Эрукто. И его окатило ледяной водой. С головы, блять, до ног. Он тяжело дышал, промокший, и наверняка походил на ебаную попавшую под дождь крысу. И был просто в бешенстве. Драко повернул голову, морщась от льющейся по шее воды, и взглянул на Лонгботтома — тот стоял, сжимая побелевшими пальцами волшебную палочку, выглядя так испуганно, словно только что увидел труп единорога. — О да, — протянул Томас справа. — Умойся, крысеныш. Так тебе и надо. Драко видел труп единорога. И не только — много, много мертвых тел, больше, чем может хотеть даже нездоровый человек. И ему до зубного скрежета захотелось, чтобы копилку жратвы для червей пополнили еще пять омерзительных созданий. Но он и так был преступником. Преступником, которого оправдали с трудом и огромным предостережением о том, как легко Драко Малфою будет умереть или загреметь в Азкабан, в объятия отца и дементоров. Драко Малфой был преступником, но не идиотом, поэтому он стремительно пересек комнату, выдернул свою волшебную палочку из загребущих лап конченого Уизли и вылетел за дверь.

***

Оставаться в гостиной он не стал, невзирая на страстное желание отогреться у камина. Во-первых, это было небезопасно — его новые «товарищи» по факультету могли в любой момент спуститься и продолжить измываться, во вторых, находиться там просто было тошно. Поэтому Драко без сожалений распахнул портрет и воозобновил путешествие по замку, теперь в мокром и злом состоянии. Он, срываясь на бег, дошел до ближайшего туалета и первым же делом припал к раковине. Умываться не было надобности (спасибо Лонгботтому), но Малфой все равно плеснул в лицо ледяной водой и припал лбом к зеркалу. Хотелось зарыться в ладони и расплакаться, но он не мог позволить себе такой роскоши. До уроков оставалось несколько часов, и приходить на них опухшим было бы позорно, да и в целом по себе слезы — жалкое явление. Поэтому, твердо намереваясь привести себя в надлежащий вид, Драко высушил себя при помощи заклинания, освежил дыхание и, призадумавшись, решился на отчаянный шаг. Борясь с унизительным чувством, он согнулся над туалетной раковиной и прокрутил кран. Неловко повертел головой, чтобы намочить волосы под слабой струей и принялся натирать корни мылом для рук. Пахло бедностью и безнадежностью. Пряди между пальцев по текстуре напоминали сушеные стебли арники. Стараясь отодвинуть омерзительность ситуации на второй план, Драко тщательно просушил заклинанием резко ухудшившиеся в качестве волосы, а затем принялся приводить в божеский вид одежду — с собой у него не было часов, но по ощущениям близилось начало учебного дня. Вероятно, худшего за минувшие семь лет. Внешний облик Драко все также оставлял желать лучшего, однако он был, по крайней мере, сухим, а мантия — хоть и не так скурпулезно, как эльфами, но выглаженной. Можно было рискнуть и отправиться на поиски Забини. Слизеринская жилка еще не успела подавиться отношением к худшему факультету школы, поэтому он успешно проник в подземелья незамеченным и притаился в нише неподалеку от своей старой гостиной. На счастье Драко, Блейз был ранней пташкой, а значит толпы его софакультетников был отличный шанс избежать. Когда Забини, присвистывая, прошагал в паре метров от импровизированного тайника, его затормозил учтивый кашель. Хоть ухмылку слизеринца и не было видно из ниши, весельем от нее пасло за километр. — Миссис Норрис, это ты? — с лаской в голосе прощебетал Блейз. — Неужто заболела? Выходи, милая, добряк мистер Забини отнесет тебя к папочке! И тошнотворно закискискал. Драко захотелось провалиться под землю, но, ох, какая жалость, он уже находился там. Пришлось, задействуя всю свою грацию в условиях стресса и недосыпа, упасть в руки лучшего друга и не ерничать. Блейз смеялся. — Гляжу, глаза Молодого Лорда Малфоя искрятся жизнью! — проулюлюкал он. — Делись опытом, каково было ночевать среди Храбрейших и Милосерднейших? Драко отчаянно застонал и дернул его за шелковистую мантию. Забини, не сопротивляясь, по-братски похлопал его по сгорбленной спине. — Ты не в курсе, но мы с Пэнси хотели поспорить на твою первую ночь в Гриффиндоре. — И сколько содрала с тебя Паркинсон? — страдальчески вздохнул Драко. — Нисколько, — легкомысленно пожал мощными плечами Блейз. — Мы оба хотели поставить на то, что ночевка не состоится — ты же рядом с ними срать не сядешь, — и наши ожидания были оправданы на твердую Превосходно. Так держать, Драко! Язвить не было ни сил, ни желания, поэтому получилось лишь цокнуть обреченное «обращайся» и получить сердечный поцелуй в висок. Хоть чьи-то ожидания он оправдывал. — Чтоб ты знал, свежий помет у нас на редкость гадостный, — с довольным видом вещал Блейз, шагая к верхним уровням подземелий. — Вместо того чтобы улечься по койкам, весь вечер критиковали старших и обсуждали, как следовало вести войну. Никогда раньше я не желал, чтобы в Слизерине было больше маглорожденных — они хоть и бездари, но, по крайней мере, не наглые. Драко, шагая с ним под руку по пустынному коридору, мог лишь поражаться такту Забини и мелькающей между строк поддержке — он всегда грациозно сглаживал углы, касаясь болезненных тем. А понимание, что какие-то ущербные малолетки позволяют себе поливать всю семью Малфоев грязью, причем нещадно, причем безнаказанно, практически кровоточило где-то в глубине души Драко. Блейз рассказал, как рука Пэнси с бокалом заслуженного вечернего вина случайно дрогнула, запачкав стойкими малиновыми пятнами пижаму зарвавшегося третьекурсника. Отметил нервные подергивания усов Гигантского Кальмара в окнах гостиной и диагностировал ему ПТСР. Хихикнул над тем, как престарелая ведьма в парике — новая преподавательница ЗоТИ — стреляла глазами в парней-старшекурсников на вчерашнем ужине, с чем не смог поделиться с Драко сразу. Слушать его болтовню было привычно и комфортно, и Драко поймал себя на сожалении, когда, взобравшись на первый этаж замка, залитый искрящимся светом из витражных окон, они должны были расцепить руки — ведь Хогвартс постепенно просыпался, и следовало соблюдать приличия. Когда Большой Зал неумолимо приблизился, а со спины на пару друзей стала надвигаться гудящая толпа из слизеринцев и рейвенкловцев вперемешку, Драко понял, что пора искать пути отступления; завтрак за гриффиндорским столом представлялся чем-то, травмирующим наравне с Темным Лордом. Поэтому, наскоро распрощавшись с Забини, он свернул к виадуку. Внутренний двор представлял собой крайне печальное зрелище. Мощеная площадка напоминала испещеренную боевыми шрамами кожу тролля, сочно-зеленых проплешин между камнями больше не было — траву во время Битвы выжгли заклинаниями. Стыки, оставшиеся после сборки переломанных колонн, создавали навязчивое ощущение, что они вот-вот могут развалиться по кирпичикам. Раньше здесь бурлила жизнь, а теперь Драко сомневался, что кому-нибудь, особенно со старших курсов, захочется поиграть в плюй-камни именно в этом месте. Сам виадук был одним огромным воспоминанием о вторжении Пожирателей. Хоть его и успели восстановить с майских событий, Малфой так и не решился шагнуть по нему; от одной лишь мысли о том, чтобы пробираться через мост на уроки, бросало в дрожь. Драко забился в угол двора и облюбовал каменную изгородь, удачно оказавшуюся в тени. Сидеть было прохладно, несмотря на солнце, но убить вечер на варку противопростудного представлялось лучшим вариантом, чем снова скрываться от людей но углам замка — хоть у Драко и создавалось порой впечатление розыска, это было вовсе не так. О чем, разумеется, сожалела немалая часть студентов. В голове было пусто, как в чаше с пудингом к середине ужина в Большом зале. Малфой не мог занять себя ничем, кроме созерцания тяжелых грязно-серых, похожих на комья пыли, то тут, то там проскальзывающие по углам Хогвартса, облаков в небе. Они выглядели умеренно-мрачновато, и Драко вдруг испытал острую нужду подняться туда, ввысь, так далеко, чтобы его не уловило ни одно следящее заклинание и ни один колдограф не смог запечатлеть его фигуру на волшебной фотографии. Он скучал по полетам. Драко настолько погрузился в свои мысли, что упустил, когда в поле зрения замаячили облаченные в мантии спины — народ потихоньку покидал завтрак. Поэтому пришлось неуклюже от слабости в затекших и усталых мышцах подняться и отправиться на поиски Забини. Те увенчались успехом довольно скоро: Блейз, разгребая младшекурсников на манер пловца, плыл в толпе студентов по направлению к Драко с недовольным, словно облился вонючим зельем против прыщей, видом. В конце концов сравнявшись с ним, Блейз приобнял Малфоя за плечи — было непонятно, причиной тому послужила природная тактильность или желание заслонить его, Драко, от возможных опасностей широкой молодецкой спиной — и повел в совсем недавно покинутый двор. — Итак, у меня для тебя две новости, — наконец заговорил Забини, добравшись до относительно уединенного участка площадки. Было в целом малолюдно: отзавтракали еще далеко не все, поэтому ожесточенное движение по виадуку не успело начаться, а хаос из путающихся под ногами в поисках столовой детей остался позади. — Нормальная и плохая. Драко внутренне поежился. Он уже не находился в хватке друга, и тепла, источаемого его крепким телом, впитавшим за лето массу итальянского солнца, недоставало. Как и позитива в это кошмарное утро. — Нормальная: у нас сейчас история, и у тебя будет шанс поспать, — продолжал Забини. — Ну а плохая… Макгонагалл зажмотила твое расписание. Драко тихо, вымученно простонал. — Сказала, такие документы передаются от члена факультета к члену факультета либо берутся у декана, так что… — он пожал плечами. — Думай сам. По крайней мере, сегодня без факультативов, так что ты пока можешь жить. Он мог, но не хотел — ни жить, ни признаваться в малодушных — он же теперь гриффиндорец, черт возьми, — суицидальных мыслях другу, поэтому лишь вздохнул (тяжело настолько, что недавно восстановленный виадук мог бы запросто обвалиться вновь) и схватился за рукав мантии Блейза. Все-таки, Драко хоть и умел врать, причем отменно, однако не любил, а особенно самому себе. И передвигаться по злосчастному мосту в другой корпус школы без опоры в виде лучшего друга он был категорически против. Блейз, к его облегчению, не запротестовал ни единым жестом — и они двинулись синхронно, нога в ногу, как на марше у Кэрроу, по свежевыложенным, но словно уже затхлым деревяшкам. Драко старался хвататься за него не слишком отчаянно, так как сам не знал отчего его психика настолько болезненно восприняла несколько месяцев назад внезапный отрыв двух частей замка друг от друга. Старался переключиться на виды; те, как всегда, были живописны. Класс Истории магии располагался всего лишь на втором этаже, и достичь его было делом нескольких минут. Они оказались первыми прибывшими: Блейз от скуки выхаживал около резной двери, напевая своим бархатным голосом тупорылый мотивчик неизвестной Драко песни, сам же Малфой мог лишь обессиленно прислониться к стене в ожидании полуторачасового сеанса сна. Остальные студенты прибывали неохотно и лениво падали на подоконники и холодный пол, перебрасываясь зачарованными журавликами из бумаги и шурша пергаментом с завтрочными кусками омлета. От раздававшихся ароматов желудок Драко нещадно крутило. Он наконец-то ощутил чувство голода, но смутно догадывался, что ком, надежно засевший в его горле, не пропустит внутрь даже намека на еду. По каменному полу, под самыми его ногами, проскакала, скрипуче квакая, шоколадная лягушка. Стало тошно. И то ли как причина тому, то ли как добивающий удар, в поле зрения вошла режущая глаз гриффиндорская делегация во главе с краснощеким растрепанным Лонгботтомом. Он бежал, и грохот от его шагов бил, в отличие от заклинаний этого же неудачника, точно в цель — по нежным и помотанным жизнью барабанным перепонкам Драко. Домчался до центра коридора, обдав Малфоя порывом прохладного воздуха, и затормозил с тупым лицом. Драко скривился. — Не играть тебе в квиддич, Невилл, — ржал сбоку Уизли. Хотелось хмыкнуть — кто бы говорил. Вышеназванный, все такой же красный, всплеснул руками: — Она была здесь! Я видел! — Видеть мало, — знающе покивал ему Томас, чья обвешанная нелепыми значками сумка гулко и раздражающе билась о бедро при ходьбе. — Надо хватать, пока не удрала. Поэтому у тебя и нет девушки, Нев. Из хафлпаффской компании у окна послышалось негромкое: «А у тебя-то она есть?», и Драко мысленно с ними согласился. — Зато, — ехидно протянул Уизел, широченными шагами подгребая к Лонгботтому и обхватывая его плечи. — У Невилла теперь есть вкладыш со Снейпом. Лучше любой девушки! — Влажная мечта, — подтвердил нарисовавшийся Поттер, еще более лохматый, чем Лонгботтом, с волшебной мармеладной змеей меж губ, так и норовящей вырваться из геройского рта. — Обязательно сохрани — для внуков. Лонгботтом шумно уронил сумку на пол и сам в расстроенных чувствах упал рядом с ней. Буркнул: — Я его выкину. Сегодня же! Драко его невербально осудил. Коллекционирование вкладышей от шоколадных лягушек всегда казалось ему глупым и, к тому же, вредным для здоровья зубов, но профессора он бы обязательно оставил. В качестве последней запоздалой благодарности, в качестве талисмана, в качестве напоминания о цене поступков… Да и просто так. Он сожалел об отсутствии даже простого колдо с ним. Близился звонок. Ровно в тот момент, когда двери в класс приглашающе распахнулись и Драко отправился занимать им с Блейзом парту, на пороге появилась Пэнси. В ее позднем приходе было мало удивительного — она, в отличие от ранней пташки Забини, вставала с постели с огромным трудом и систематически опаздывала на утренние занятия. Необычным было другое: лицо Паркинсон было мертвенно-бледным, словно она увидела кошмар или напилась Пиявочного зелья, а движения — рваными, даже когда она приветственно обнимала Забини. Сам Драко в тактильный контакт с Пэнси вступать опасался. Он лишь кивнул ей и, выгнув бровь, одними губами уточнил очевидное: «Похмелье?». Та закатила глаза, но кивнула. Из доски вылетел Бинс, и Драко пожелал себе самых сладких снов. Кабинет истории потонул во тьме, но его это более чем устроило.

***

Сладких снов не случилось. Слава Мерлину, что их не случилось вовсе. Драко проснулся как после худшего запоя в своей жизни и мысленно посочувствовал Пэнси. Даже она выглядела более живой, сидя на соседнем ряду в полупустом классе и флиртуя с недоумком Харпером. Не успев подключить недоумение, Малфой приписал ей корыстные побуждения и успокоился. Повертел головой, чтобы хрустнуть позвонками и увидеть Блейза. Тот, переместившись за самую дальнюю парту, комкал пергамент в шарики и, перебрасывая их через весь класс, старался попасть в ухо макету средневекового тролля в кольчуге. Получалось на удивление успешно. Но восхищаться Забини сил не было. Голова у Драко болела так, словно во сне в его рот, нос и уши залетела стая пикси, чтобы устроить оргию прямо в черепной коробке, слабость наваливалась в стократ худшая, чем была утром, и телом понемногу овладевал озноб. На четвертый этаж его отвели, и он совершенно не запомнил, как. После первого урока Хогвартс полноценно проснулся, студенты оживились и до омерзения весело перекрикивались в коридорах и на лестницах. По пути на Заклинания Драко чуть не врезался в спину младшнкурсника с плюй-камнями. Львиная братия тоже была там и так же задорно шутила друг над другом. — Мерзость, — шепнула ему на ухо Пэнси. — Я бы лучше жила с Филчем. — И его блохами? — усмехнулся Забини. — Все равно что перваки, — отмахнулась Паркинсон. Вскоре Флитвик запустил всех в класс. Удача вновь улыбнулась Драко: вместо практического задания профессор раздал тесты по продвинутым маскирующим чарам и убежал, задев ногой свой насест из книг, из-за чего внушительная стопка учебников рассыпалась по полу, как карточный домик. Он намеревался вновь прилечь, а позже списать у Блейза — тот уже договаривался об ответах с кем-то более знающим. Под шепот друга Малфой стал устраиваться щекой на руке. Хвала шикающей на всех Грейнджер, в кабинете было практически тихо, а он был просто чертовски уставшим. Но когда белобрысую голову наконец охватила блаженная легкость, за спиной послышался голос. — А что у Малфоя по форме, а, Забини? — тот обращался, очевидно, к Блейзу и был легко узнаваем. Более занудной интонацией, чем Терри Бут, во всей школе обладал один лишь Бинс. Его унылые комментарии Драко выслушивал последние семь лет с ближайшего стола на Зельях; не самое худшее соседство — Бут, в отличие от, например, Финнигана, в дисциплине был сведущ и не взрывал котлы, но до идеала ему было далеко, как до Астрономической башни со дна Черного озера. — Это протест? Или эльфы его настолько не уважают, что побрезговали притрагиваться к мантии? — продолжал рейвенкловец. Драко это укололо, хотя и не должно было. — Тебе-то какое дело, Терри? — вздохнул над ухом Блейз. В голосе его сквозило нечто среднее между усталостью и тихой угрозой. — Научный интерес. Драко мог бы поклясться Мерлином, что в этот момент Бут гаденько поправил очки. — Просто забей, — попросил Блейз. — Спит человек, не видишь? И, не став прислушиваться к дальнейшему ворчанию Бута, Драко позволил себе вновь ненадолго отключиться. Проснувшись, он про себя от души поблагодарил и пожелал ему всех благ Блейзу, милосердно написавшему его работу, пока сам Малфой трупом возлежал на столе. …от этой мысли передернуло. Воспоминания об убийстве профессора магловедения прямо в столовой мэнора были еще слишком свежи и почему-то не развеевались так же просто, как дым от распоясавшегося зелья над котлом. Пришло время обеда, игнорируемого Драко так же, как и завтрак, поэтому Забини радостно объявил ему перекур с последующим окном и, отсалютовав, отправился вместе с Пэнси и откуда-то взявшейся Гринграсс в Большой зал. Мучимый стремительно прорастающей в груди тоской и так и не прекратившейся головной болью, Драко направился чахнуть в библиотеку. Он силился не обращать внимания на шепотки портретов, преследовавшие его на протяжении всего пути, но настроение, и без того находившееся на нижайшей своей отметке, все стремилось пробить дно. Вежливо поздоровавшись с мадам Пинс, он двинулся к самому дальнему и самому пыльному углу. На столе лежали шаткой стопкой брошенные, казалось, с прошлого года, книги по Травологии. Ему было не принципиально, чем загружать мозг в ближайшие пару часов, пока единственные друзья отсиживают ЗоТИ, поэтому Драко с упорством погрузился в классификацию болезней Мигрирующего волшебного плюща. Изучив места, в которых тот произрастает (заброшенные здания, в прошлом населяемые колдунами и пахнущие магией), узнав, как любителям Травологии не спугнуть его при приближении (практически никак), выяснив, какие заклинания плющ впитывает в себя охотнее всего (темномагические и особо мощные) и как они могут воздействовать на неосторожных волшебников (очень плохо и в некоторых случаях — летально) и ознакомившись с массой других бесполезных сведений, Малфой принял решение проветрить мозги. Часы на выходе из библиотеки к этому моменту мерно натикивали конец урока, и Драко двинулся к кабинету ЗоТИ, располагавшемуся на этаж ниже. По коридорам вместе с ним бродил лишь беспощадный сквозняк, заставляющий рыцарские доспехи звенеть, потрясываясь, и расшатывать и без того хлипкие малфоевские нервы. Было темно; Драко был практически уверен в том, что администрация сочла чудной шуткой разместить класс, напрямую связанный с изучением запретных и опасных заклятий, именно здесь, в части без окон, чтобы младшекурсники, подобные Лонгботтому, мучались кошмарами и шугались собственной дрожащей в уродливо-рыжем свете свечей тени. Он облюбовал мрачный неосвещенный уголок в конце коридора, устроился меж доспехами и принялся ждать, перебирая в голове цвета прожилок Мигрирующего плюща — синячно-сиреневый, выжженный желтый, цвет пыльной винной кляксы, цвет жабьей лапки, малахитово-гнилостный и некоторые другие. Затем сгрыз остатки ногтей на руках и стал методично обкусывать огрубевшую кожу вокруг. Это занятие Драко нашел столь увлекательным, что не заметил эха близящихся шагов. — Да это же Малфой! — с неясным восторгом протянул чьей-то мерзотно-высокий голос. Драко тут же встал по стойке смирно. От резкой смены положения закружилась голова ти стрельнуло в виске, но он не подал виду. — Внатуре, — пробормотал кто-то другой. — Расслабляется, да? — хихикнул третий. Это были дети. Навскидку третий-четвертый курс, быть может пятый. Их намерения были неясны, поэтому Драко аккуратно перехватил палочку, так чтобы она не торчала из-под рукава мантии — благо длина позволяла. — Предатель крови, — хмыкнул очередной голос, ниже, чем остальные. Вероятно, его обладатель был одним из старших. И однозначно слизеринцем. Но, даже жмурясь, Малфой не мог разглядеть ни количества самопровозглашенных вершителей правосудия, ни их лиц, ни формы факультетов. — А ему правда стыдно, зырьте, — радостно прощебетал некто похожий на первого говорившего. — Быть гриффиндорским отродьем. — Ясен хер, — поддакнули ему. — Он теперь на каждом факультете лишний. Невзирая на абсурдность ситуации, ладони Драко вспотели. Позади был тупик, а спереди — неизвестные, против которых было себе дороже применять боевые заклинания. — Малфою теперь нужно личное отделение. — Ага! — прыснули. — Не насосал. — Пусть пиздует из школы! — выкрикнули. — Таранталлегра! Детский сад, а не заклятие. Драко успел защититься невербальным Протего — из палочки засочились снопы зеленых искр. Отступил в сторону. — Никто не хочет с тобой учиться, Малфой, — выплюнул кто-то из темноты презрительно. «А вам и не надо» — хотелось возразить, но Драко вовремя прикусил язык. Был один плюс в опыте служения Темному Лорду — он научился молчать, чтобы сгоряча брошенные слова не обернулись против него. — Риктусемпра! — Остолбеней! В него полетели сразу два проклятия, и снова — никакого язящества. Драко отразил их и быстро дернул палочкой — рыцарский доспех закачался и повалился на пол. Латы, лязгая, посыпались металлическим листопадом. Кому-то, вероятно, зарядило по ноге, послышался выкрик: — Пидорас! И следом, уже спокойнее: — Депульсо. Несколько кусков брони полетели в Малфоя. Он не успел увернуться и зашипел, стоя в старинных доспехах по побитую щиколотку, как в сугробе. — Коллошу! Драко успел пригнуться, но в него вновь полетело тупорылое: — Остолбеней! И это было отнюдь не смешно — отражать проклятия от галимых малолеток в темном коридоре, — хотя наверняка и казалось таковым со стороны. — Хера ты защищаешься, крыса белобрысая? Мы тебя все равно достанем. — Обезоружьте его уже! Вновь полетели заклинания. Драко, спотыкаясь, увернулся от Экспеллиармуса, отразил одновременно пущенные Импедименту и Фурункулюс. Дети, кажется, поняли, что можно атаковать непрерывной очередью, поэтому тут же из чужих палочек выскочили молнии Инфлэтуса и Оппуньо. Приходилось вновь и вновь накладывать Протего, вальсируя меж ошметков собственноручно поваленного доспеха, и Драко, к собственному стыду, все-таки пропустил одну атаку. — Локомотор Виббли! Он не успел среагировать на вспышку и с позором повалился на пол. Все тело отозвалось тупой болью, челюсти сжались, сдерживая рвущийся стон. Ноги отнялись, затылок утонул в коридорной пыли и металле. Голова кружилась. — Ну вот и все, — прожевал один из голосов. — Петрификус… Веки опустились, мир вокруг потух.