фамилия

По телу словно пробежался табун гиппогрифов. Голова была ватной, веки казались неподъемными, а конечности — словно криво пришитыми и бесполезными. К своему унижению, Драко был постыдно хорошо знаком с отходняками от парализующих заклятий. От позора хотелось застонать, но из пересушенного горла вырвался лишь слабый хрип. Пришлось кое-как разлепить глаза. Зрение оставалось ожидаемо мутным, видимость мало отличалась от той, которой Драко располагал с опущенными веками. Прибегнув к нехитрой дедукции, он рассудил, что вокруг была всего лишь ночь. Точного времени узнать не представлялось возможным, пытаться доораться до Помфри было просто глупо, выход оставался единственный — созерцать потолок и мириться с участью. Очень по-гриффиндорски, да, шляпа? Он глянул вниз, на себя: мятая рубашка в пыли и съехавшие вниз по бедрам брюки без ремня — зачем только сняли, если давить ему не на что. Драко полежал бездумно, пока не начало светать. Просились мысли об убитом режиме сна, бились о черепную коробку и вскоре замолкали. В носу стоял смешанный запах целебных трав и потухшего свечного фитиля, щекотал рецепторы, что хотелось чихнуть, но не чихалось — росло раздражение. Плюс был единственный: за возвращением чувствительности умственной должна была следовать и чувствительность физическая. Вскоре Драко поднялся в сидячее положение. Пробежался привыкшими к темноте глазами по тумбочке около жесткой койки, заприметил склянку из-под зелья в разводах и черный сверток, распознав в которой снятую мантию, пришлось попробовать встать и убраться вон из больничного крыла. Он оделся, мимоходом глянул на закрытую каморку Помфри и постарался как можно тише пересечь стройный ряд постелей с ширмами. Многие из них не пустовали уже после первого дня учебы, и Драко пообещал себе обязательно задуматься о причинах этого позже — мандрагоры, метлы, Пивз? Как никак, он планировал стать колдомедиком в будущем. Дверь в лазарет со скрипом закрылась, от звука по плечам пробежали мурашки. Драко, раздражаясь на самого себя, не придумал ничего лучше, чем вновь блуждать по замку до начала занятий; походило на зачатки премерзкой привычки. На этот раз он был, по крайней мере, выспавшимся, что позволяло помнить о рисках в лице миссис Норрис и ее патлатого хозяина, поэтому приходилось через шаг оглядываться до хруста в шее. И почему ему было так плевать прошлой ночью? К движущимся лестницам приближаться было себе дороже — убийственное эхо и больно чуткий сон потретов могли хорошенько подпортить только вступающий в свои права день. Окольные пути были ненадежными — ступени, каждый раз новые, имели обыкновение проваливаться прямо под ногами и ронять студентов в самые неожиданные части замка, двери своевольно запирались или исчезали со стен, периодически прямо перед носом рождались тупики, которых раньше не наблюдалось, или, наоборот, знакомый закуток продлевался вплоть до километра, теряя начало и конец. Такие издевательства от самого замка нередко встречались в малообитаемых его частях, и старожилы привыкли смиренно существовать в более предсказуемых локациях бесконечной школы. В частности, старост натаскивали отгонять младшекурсников от подобных ненадежных мест, но Малфой никогда себя этим не утруждал. Однажды испугавшись, они сами туда не возвращались. Драко взошел по хлипкой винтовой лестнице на третий этаж. Над ней в тусклом свете факела едва виднелась картина с препарирующими бездыханное тело голландцами — те вразнобой похрапывали, и только возлежащий на столе белый труп, заслышав приближение гостя, подмигнул ему. Драко рассеянно кивнул в ответ. Активировал невербальный Люмос — коридор был узкий и без единого источника света, извивался причудливой неровной дугой и кончался запертой дубовой дверью, сбоку от которой, в неглубокой нише, возвышался резной постамент с китайской расписной вазой. У нее была отколота часть горлышка, и в месте скола, словно рубец, собрался грязно-коричневый налет. Позади сосуда слабо трепыхался гобелен, и Драко, прижавшись спиной к пыльной стене, проскользил прямо за него — взору открылась развилка. Пересечь пару коротких коридорчиков не составило труда, и в поле зрения наконец замаячила массивная двустворчатая дверь. Не сдержав воодушевления, Драко в нее практически вбежал. — Невежливо мучить девушку ожиданием, — звонко разнеслось по помещению ровно в тот момент, когда ботинок Малфоя соприкоснулся с полом туалетной комнаты. Миртл, полупрозрачная, как и всегда, сидела прямо в раковине, по-детски болтая ногами. Ее очки переехали на макушку, забирая челку в качестве импровизированного ободка, и она показательно смотрела куда угодно, но не на Драко. — Вчера я облетела все туалеты, между прочим, — вздохнула она с укором. На идущем рябью лице было не видно, как она дует губы. — По несколько раз, и даже перепугала нескольких первокурсников, а тебя все не было… Мне уж подумалось, что мой Драко стал слишком гордым, чтобы плакать со старушкой Миртл. Выдавить из себя ничего, кроме скорбного молчания, не получалось. — Я плакала одна, — тем временем продолжала она. — Сначала на восьмом этаже, потом на пятом и на втором, а вечером портреты зашептались, что Малфоя левитируют в больничное крыло — так я и оказалась здесь. Поделишься впечатлениями? — она наконец воззрилась на Драко, тонкие хвостики подергивались от любопытства. — Давай не будем об этом, — выдавил он и шагнул к умывальникам. Миртл раскрыла руки, как бы приглашая в неосязаемое объятие. — Насыщенный денек, верно? Драко слабо кивнул и, окончательно приблизившись, цапнул приведение за руку. Ладонь обожгло холодом, и она ожидаемо прошла сквозь чужую бесплотную конечность, но, повозившись, они все-таки переплели пальцы в воздухе — живые с неживыми. Миртл нарочито отвела прозрачный взгляд с кокетливым озорством. Отметила: — Кажется, сегодня ты не собираешься лить слезы. Что тогда привело тебя, Драко? Она всегда произносила его имя по-странному, со смягченной «д» и забавным придыханием на «к», словно та была удвоенной. Драко прикусил крохотную нервную улыбку и опустил голову, без интереса разглядывая свои ботинки. — Мне хотелось поинтересоваться… — протянул он неуверенно. — Ты знаешь очищающие заклинания? Миртл заулыбалась и на эмоциях выдернула свою маленькую ладошку из его захвата, чтобы беззвучно похлопать неясно чему. — Ты обратился по адресу! — воскликнула она, а затем, наклонившись к Драко, доверительно зашептала: — Видишь ли, в туалетах я ой как часто становлюсь свидетельницей разных… непотребств. И способов их устранения — тоже. Так что мисс Миртл вся к твоим услугам, негодник Драко. Она игриво подмигнула, и его охватил жгучий стыд. — Это… деликатное дело, — сквозь зубы выговорил он, так же не глядя на собеседницу. — Я не вернусь в гостиную, но мне просто необходимо, понимаешь ли… — он сглотнул. — …Помыться. Ты могла бы, эм, никого сюда не впускать? И моя рубашка адски потная, было бы неплохо почистить ее при помощи магии, только я не знаю таких заклятий. Миртл расхохоталась. — Ты умеешь удивлять! Драко Малфой и его похвальное рвение к чистоте, — мечтательно прощебетала она, а затем шкодливо ухмыльнулась. — Я в деле. — Спасибо, — поблагодарил он, и сам удивился тому, насколько голос сочился признательностью. — Серьезно, огромное тебе спасибо. Миртл отмахнулась: — Нужно же иногда помогать убогим. И взлетела к потолку около двери, пройдя бесплотной головой сквозь стену. Драко постарался собраться с мыслями. Действовать нужно было быстро, пока волна студенток не напала на здешние зеркала — ближайший к лазарету туалет был женским, и его проходимость оставалась для Малфоя загадкой. Он встал к дальней раковине, которая должна была быть наименее просматриваемой со входа, глянул в зеркало. Только сейчас, в сочащемся из располагавшихся под потолком окон свете, он приметил выросшие на мантии бордово-золотые отвороты; выглядело ужасно — красный цвет, хоть и приглушенный, делал его кожу еще более нездорово-бледной, подчеркивал красноту в глазах и за крыльями носа, а его неуместная кричащесть будто бы «съедала» внешность поганочно-полупрозрачного Малфоя. Он стянул одежду и как мог расстелил ее по соседним раковинам. В идеале хотелось воспользоваться мочалкой, но трансфигурировать ту было не из чего, кроме бесхозной половой тряпки, затолканной в угол. В качестве эксперимента Драко призвал ее при помощи Акцио и попытался превратить в губку для тела, но та вышла словно обгрызанной и местами грязной. Посредством непродолжительных раздумий, Драко предпочел все же использовать руки. Мыло было все тем же — твердым ошметком неопределенного цвета и пренеприятного запаха. Оценив условия, Малфой решительно стянул нижнее белье, остававшееся последним предметом одежды на его многострадальном теле — не хотелось, чтобы провоняли еще и трусы. Действовал по старой схеме: промочил голову под краном (благо, имелась горячая вода), с омерзением щедро вспенил, с облегчением тщательно смыл; плеснул в лицо водой. По шее и позвонкам потекли стремительно остывающие капли, вызывая дискомфорт вкупе с щекочущим стопы сквозняком. Пахло смесью трав и почему-то болотом. Тепло с влажной кожи испарялось на глазах, поэтому пришлось, набирая воду в пригоршни, варварски обливать плечи и спину. Драко, уже ощущая, как вокруг босых ног постепенно натекает лужа, критично оглядел свои вновь пересушенные волосы в отражении, задумался, как работать дальше. Изначально он планировал натирать кожу мылом напрямую, но твердый кирпичик так и норовил выскользнуть из рук. Пришлось тереть его в сморщившихся от влаги ладонях, скапливая в них скудную пену. Уже успевшими затечь пальцами он размазал ее по узкой груди, поскреб пальцами вдоль шрама, влез в слегка колючие подмышки и тщательно промыл. Ощущения были за гранью нелепости. Чтобы меньше мерзнуть и хоть как-то прикрыться, пену смывать не стал. Драко вновь завертел мыло в руках, нацелившись на обработку заждавшейся спины, как из-за двери послышался отдаленный гомон. Стоило чертовски поторапливаться, чтобы не оказаться застигнутым в столь компроментирующем виде, но вместо этого Малфой застыл изваянием, вслушиваясь в шумы и выронив коричневый пахучий кирпичик в раковину. Тот заскользил по керамическому дну, как маятник, то вправо, то влево, пока туалет наполнялся эхом всхлипов, исходящих от оживившейся Миртл — сперва тихих, но стремительно набирающих силу и децибелы. Вскоре она уже душераздирающе рыдала, и то ли от этих звуков, то ли от холодящей обнаженное тело влаги, по спине побежали мурашки. Створка двери распахнулась — застарелые петли страдальчески проскрежетали — и оглушительно ударилась о стену. — Я не пойду туда, у меня подводка смазалась! — послышалось капризное восклицание сквозь стоявший в помещении вой. — ЧТО ВАМ СНОВА ЗДЕСЬ НУЖНО?! — взревело приведение, и Драко бы сморщился, не будь он занят тем, что изо всех сил вцепился в скользскую раковину и старался не дышать. От вопля где-то сбоку из унитаза вырвалась упругая струя воды. Она шумно и методично заливала каменный пол, словно не собираясь иссякать, даже наоборот — вырываясь из труб с пульсацией, как артериальная кровь. — Да что ж она так орет… — прошипел женский голос. Миртл металась под потолком — на периферии зрения Драко мелькали серебристые отблески. — Вы опять… — надрывно издавалось из призрачных связок. — Опять хотите сделать это?! Поиздеваться над этой жалкой Плаксой Миртл! В той части туалета высоко зашептали, но журчание воды вперемешку со всхлипами заглушало звуки. Миртл продожала: — Давайте, давайте! — кричала она, и вид ее искаженного рыданиями лица всплывал под веками. — Обзовите меня, ну же! Бросьте в меня учебник, чтобы я заткнулась — призраку же не больно! Плач вновь ударился о стены. Задрожали зеркала. — Да ну эту психованную, Синди! — не выдержала одна из девушек. — Пойдем уже отсюда. В одной из кабинок раздался треск — о потолок ударилось мусорное ведро и, перевернувшись в воздухе, выкатилось к дверям, засыпая пол обрывками туалетной бумаги. — ДА, — выла Миртл. — Убирайтесь прочь! Отвратительные, ужасные дети… Что-то зашуршало, послышались торопливые шаги. — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ ОДНУ-У-У-У… Дверь захлопнулась. Миртл проплакала еще некоторое время, а затем замолкла и подлетела к Драко. — Видишь? — прощебетала она вмиг смягчившимся голосом. — Угроза миновала. Ты можешь на меня положиться, Драко. Она пристроила призрачные руки на его плечах — кожу обожгло холодом — и принялась невесомо поглаживать, нежно и… успокаивающе? Драко с трудом вытянул окаменевшую шею, устремив взгляд в зеркало: там был он, красноглазый и до сих пор нагой, сгорбившийся над раковиной в напряжении, а сзади, поблескивая глазами за стеклами очков, в воздухе зависла встревоженная Миртл. Только сейчас он понял, что его сотрясала дрожь. Миртл придвинулась еще ближе и предприняла попытку устроить бесплотный подбородок на макушке Драко, практически обнимая его за шею. От соприкосновения с дымкой, источаемой призрачным телом, моментально приморозило поясницу, ягодицы и заднюю часть бедер. Он потупил взгляд, ощущая, как вверх по груди поднимается жар; опустил голову вовсе, чтобы не наблюдать собственное неумолимо краснеющее лицо. — Драко, ты можешь продолжать, — вкрадчиво напомнила она. — Больше не смущаю. И ухмыльнулась с лукавством: — Хотя, знаешь ли, здесь встречались виды и повнушительнее. Драко, борясь с оцепеняющим стыдом, переступил с ноги на ногу в уже значительного размера ледяной луже, поежился и решительно открутил кран. Согрел руки в горячей воде, жмурясь от блаженства, потер между ними ставший, хвала Мерлину, более податливым кусок мыла, грубо промял загривок и плечи, разгоняя кровь. Ополоснул спину, ставшую липкой от холодного пота, и, не сдержавшись, с нажимом царапнул ногтями — раз, другой, третий. Было в равной степени приятно и больно; тело наконец стало ощущаться менее чужеродным. Когда руки сами собой двинулись вниз по телу и свили пенное гнездо в паху, стало до смерти неловко перед самим собой, но одновременно с тем в груди зародился намек на комфорт — срам был прикрыт. Стараясь как можно скорее со всем покончить, драко завершил унизительную водную процедуру в рекордные сроки. Трусы и брюки натягивал так, словно этот шанс на ношение одежды был последним. Рубашке же пришлось подождать — скользнувший по зеркалу взгляд заприметил высохшие в положении увядшей и опустившей голову к земле розы. Пришлось исхитряться, укладывать водой и игнорировать кошмарный результат своих усилий. — Знаешь, мне так и хотелось потереть тебе спинку, Драко, — промурлыкала Миртл, когда он наконец вышел из своего импровизированного укрытия. Раскланиваться с ней пришлось, страдая от всепоглощающего стыда.

***

Драко начинал всерьез рассматривать возможность прогула первого — а может и не только — занятия, оправдавшись восстановлением своей задетой гордости в лазарете. В конце концов, он все еще не знал своего расписания, однако мысль о посещении Большого зала, пусть и концу завтрака, заставляла ноги мелко потрясываться, а ком — деловито подступать к горлу, прося высвобождения наружу. Хотя желудок и прилип к позвоночнику, свернувшись в спираль, но к таким подвигам Драко был не готов. Гулкий звон колоколов известил о начале учебного дня. Успокоенный пустующими коридорами, Малфой неспеша добрел до западной части замка, где располагалось большинство классов, и, избегая локации вчерашнего позора, оказался около кабинета Нумерологии. Насколько ему было известно, профессор Вектор придерживалась ночного образа жизни, поэтому не преподавала по утрам, значит казусов в виде попадания на глаза нежелательным личностям представлялось возможным избежать. Он без интереса осмотрелся. Серпантинный коридор, казавшийся в детстве особенно загадочным, сейчас виделся самым обыденным — сплошь пыль и неиспользуемые помещения. Чтобы не стоять столбом посреди прохода, Драко распахнул ближайшую дверь — это была заброшенная учительская. У нее была причудливая форма многогранника, в углах которого прятались потайные шкафчики для личных вещей и документов. В памяти почему-то отложился эпизод двухлетней давности, когда они с Пэнси на обходе конфисковали у парочки рейвенкловцев стащенный отсюда шалфей предсказателей. Драко до сих пор не знал, зачем учителя хранили среди тетрадок и чайных сборов галлюциногенное растение. Брезгливо осмотрев поеденные молью диваны, выставленные вдоль стен, как в антикварной лавке, он опустился в плетеное кресло у незакрытого окна. Подоконник был весь в дождевых разводах, а сбоку, между ним и откосом, была маленькая выемка — нырнув туда рукой, Драко обнаружил что-то прямоугольное и мягкое. Вытащил, взору предстал грязно-белый коробок с красной, как его новый галстук, надписью Old Gold. Выглядел он новее, чем все в этой комнате, поэтому, от греха подальше, Малфой вернул находку на место, схватил первый попавшийся справочник — по приворотным ритуалам — и позволил себе выпасть из реальности. Вещица оказалась на редкость интересной и, что было неудивительно, не самой светломагической. Будь он смышленее раньше, пользовался бы такими комнатами-пылесборниками вместо Запретной секции; сейчас же любой интерес к темным заклятиям пропал, поэтому книжка была легкомысленно отброшена в сторону в преддверии звонка. Стратегия ожидания друзей на самой большой лестнице в крыле оказалась верной — Блейз и Пэнси появились в потоке студентов раньше, чем Драко позволил себе в ужасе удрать куда-нибудь в Запретный лес. Забини, завидев его, звонко присвистнул. — Где тебя носило с утра?! — прошипела приблизившаяся Пэнси вместо приветствия. — Точняк, — согласно протянул Блейз. — Я занес в лазарет пару сэндвичей, а Помфри погнала меня с криком, что в следующий раз свяжет «моего неблагодарного белобрысого дружка» прямо на входе. И, знаешь, без «белобрысого» это было бы похоже на флирт — я почти воодушевился. Пэнси с отвращением наморщила брови-нитки. Забини же, игнорируя ее, подмигнул: — Уверен, мадам искусно доминирует в постели. — Ага, — закатил глаза Драко. — И мастерски подливает Зелье импотенции таким, как ты. — Ко всему можно найти противоядие, — отмахнулся тот. — Классный прикид, кстати. Драко хотел было ответить появзвительнее, но ему зарядили сумкой, словно заполненной кирпичами, прямо под коленом. Он выругался, но обидчик уже успел скрыться внизу — все-таки, разговаривать на лестнице было отвратительной идеей. Пришлось отойти на несколько метров. Пэнси сразу же вальяжно прислонилась к стене и принялась рассматривать наманикюренные когти. — К слову, тебе пиздец, — выдала Паркинсон, не отрываясь от собственных рук, так, словно это нечто обыденное. Хотя… в случае Драко, так оно в последнее время и было. В висках, как по сигналу, запульсировало. — Что на этот раз? — вздохнул он обреченно. Блейз покровительственно похлопал его по плечу. Сказал: — Поздравляю, мужик, ты пропустил первый урок у своего нового декана. Помнишь, какая она горячая штучка? Такая, что, в сравнении с ней, Помпеи еще легко отделались. — И она жаждет приватной встречи с тобой, — услужливо добила Пэнси. С Макгонагалл Драко планировал чудом не пересекаться до самого выпуска. Для этого пришлось бы варить Феликс Фелицис в промышленных масштабах или совершить оптовую закупку одноразовых мантий-невидимок в магазине Уизли, но он был готов идти на крайние меры. Не стоило обладать незаурядным умом, чтобы догадываться: новая директриса Хогвартса его, наверняка, ненавидела. И шляпа, определив Малфоя в Гриффиндор, легкой рукой подписала ему смертный приговор. А у нее ведь не было конечностей. Драко прислонился лбом к ледяной стене около Пэнси и страдальчески простонал. — На всякий случай, — любезно прервал его обряд самобичевания Блейз. — У матушки отличная скидка в лучшем похоронном бюро Лондона.

***

Любовь Драко к нахождению в центре внимания цвела и пахла вплоть до момента присоединения к Пожирателям Смерти, и с тех пор желание не отсвечивать с каждым прожитым годом вновь и вновь пробивало потолок. Сперва он просто стал более скрытным, но не отстранялся от общества полностью, затем методично сужал свой круг общения до тех пор, пока даже близкие друзья не стали ему наполовину чужими. Летом после Победы Драко старался не казать носа не просто из мэнора, а даже из комнаты, а перед началом восьмого курса всерьез задумался о создании достаточно мощного и долгосрочного Дезиллюминационного, чтобы числиться среди студентов лишь формально. Задуманное он не воплотил, и это обернулось настоящими страданиями сейчас — на него пялились. Все вокруг, в открытую. Видимо, вид Драко Малфоя в гриффиндорской форме все же был более скандальным, чем вид его же, но в простой, без опознавательных знаков мантии, хоть та и выделялась значительно сильнее, по его скромному мнению. Пронзительные взгляды переставали пускать по телу мурашки лишь в те моменты, когда Драко общался с Блейзом и Пэнс, заслонявшими его не хуже глыбовидных охранников из Министерства, но стоило в разговоре наступить краткой паузе, как любопытные взоры вновь начинали прожигать спину и затылок. Было неловко. Он чувствовал себя хромым филином за полцены с витрины Волшебного зверинца. Драко проморгался. — …вот, а потом она такая: «Покажите класс, мистер Поттер» — и облизнулась! Ей богу, не знаю, что у нее со слюноотделением, но это продолжалось все полтора часа, — вещал Забини торопливым шепотом, искоса поглядывая на отвернувшегося Слизнорта. — Клянусь, малышка Глэдди заигрывала с ним. Со всеми остальными тоже, но с Поттером особенно, я даже не знаю, смешно это или стремно. «Малышкой Глэдди» Блейз успел прозвать новую преподавательницу ЗоТИ, впечатлениями от урока которой он не смог поделиться вчера, пока Драко лежал в отключке. Это была редкостно странная престарелая женщина, «Незамужняя! — восклицал друг в сердцах, — У нее явно есть нечто общее с моей мамулей, седовласая сердцеедка». Забини питал особую страсть к учителям-фрикам, оттого и не бросал Защиту; Малфою же не предоставлялось выбора не быть вынужденным слушателем. — И, знаешь ли, Поттеру пора было бы привыкнуть к популярности, но он краснел, как девственница в первую брачную ночь. Хотя, может, от смеха — Джинни сидела по диагонали от меня и ржала чуть ли не в голос. На доске был размашисто выписан рецепт отборной бурды — Зелья невесомости, как обещал бывший декан, погладивший при встрече Драко по голове и выразивший свои глубочайшие соболезнования. Набор ингредиентов больше напоминал отраву для огнедышащих медведок, и именно их подготовкой к завтрашнему уроку студентам было суждено заняться во второй половине занятия: на долю Малфоя выпало мариновать лягушачьи лапки и собирать в банку плач Заунывников. Уизлетта, ничуть не ревнующая своего бойфренда к чокнутой преподавательнице и как никогда довольная, сидела на соседнем ряду и отращивала Буту волосы на затылке — те уже стелились по ее парте сально-черным полотном. И интересовало это ее явно больше сидящего позади Героя; сама Джиневра выбрала в соседки упорно строчащую Грейнджер. — Чего она не с Поттером? — вырвалось из Драко раньше, чем он успел обдумать вопрос. Взгляд Блейза тоже был прикован к рыжей макушке. — Ты вроде провел лето в мэноре, а не в глухом лесу, — усмехнулся он. — Весь Волшебный мир в курсе, что они расстались. Понадобились усилия, чтобы задушить застрявшие в горле тупые «в смысле?», «как?» и «почему?». — Избранного кинула Избранница? Забини пожал плечами: — Официально у них было обоюдно, но я уверен, что так и произошло. Джинни слишком хороша для роли подружки Мальчика-который-выжил, я бы на ее месте тоже себя ценил, — он приложил ладонь к щеке, как престарелая сплетница. — А Скитер не скупилась на заголовки — народ даже ждал мести в стиле Уизли. — Типа Летучемышиного сглаза прямо в Министерстве? — Почему нет? — на гладкое лицо Забини наползла мечтательная улыбка. — Женщину красит грубая сила. Новообретенная информация казалась занимательной. Вот уж удивительно — со всех сторон сказочные отношения Национального Героя, вместо того, чтобы пережить войну и продлиться до глубоких плешивых седин, вот так тихо распались, о чем, судя по поведению их уже бывших участников, никто и не думал жалеть. Драко позволил себе немного позлорадствовать: и у Поттера, хотя бы в делах сердечных, все не так уж и красочно.

***

Декана Макгонагалл все же пришлось навестить. К его величайшей удаче, та нашлась не в директорском кабинете (к почившему Дамблдору — фамилия отозвалась скребущим сожалением где-то в груди — и в лучшие времена было тяжко попасть), а всего-навсего в классе Трансфигурации. Она стояла боком, отвернутая к окну, такая же строгая и сухопарая, какой запомнилась семь лет назад. — Добрый вечер, профессор, — едва слышно и деланно беззаботно. — Мистер Малфой. Так она здоровалась — деловито констатируя имя. Ничего лишнего, что было особенно странно для самой сути ее факультета. Драко мялся, раздумывая, как завести разговор и поскорее его окончить, когда директор наконец развернулась к нему корпусом и махнула рукавом изумрудной мантии в направлении учительского стола. — Присаживайтесь. В этот же момент один из многочисленных стульев подлетел к ее рабочему месту, с тихим хлопком обернувшись креслом. Драко послушно опустился на обивку, в меру жесткую, подобно профессору, разместившейся напротив. На мгновение перед глазами всплыл мираж, в котором ему предлагают чаю, но эта женщина не была Слизнортом, а обстановка больше напоминала допрос. Из исключений — при Драко была палочка, но лицо директора Макгонагалл было таким же серым и уставшим, как у несчастных работяг из Министерства. — Как продвигается ваша адаптация в новом коллективе? — она сцепила руки в замок и выглядела вполне расслабленно, словно не подкидывала ему ловушку одним-единственным вопросом. — Постепенно, — уклончиво ответил Драко. Нельзя было признаваться, выдавая ей правдивое «кошмарно». Макгонагалл медленно кивнула. — Гриффиндор — гостеприимный факультет, — начала она и, предчувствовав несогласие Драко, добавила: — Могу понять ваше недоверие, Мистер Малфой, но рекомендую прислушаться. Половозрелого льва не изгоняют из прайда до тех пор, пока он способен признавать авторитеты и приносить пользу. Вожаку нет резона делиться пространством с другими самцами, но, тем не менее, он позволяет им находиться рядом, пока его условия не нарушены. Надеюсь, вам ясен посыл, Мистер Малфой. Ее слова больше напоминали угрозу, чем совет. Драко промолчал. — Не упустите свой шанс, — вкрадчиво произнесла она. — Прайд — это семья, а львы-одиночки оказываются съеденными гиенами прежде, чем обзаводятся соратниками. И помните о разнице между гордостью и гордыней, мистер Малфой. Первое поощряется, но второе — зачастую становится причиной гибели. Фигуральной, разумеется, ведь в Хогвартсе обучаются не звери, а такие же люди, как и вы. В конце концов, иерархия в прайдах слабее, чем идеи равенства, советую и это брать в учет. Профессор смотрела так пристально, словно на нос Драко уселась муха, и охотничьи инстинкты ее анимагической формы взяли верх. Однако удара шерстяной лапой по лицу не последовало. — Я приму ваши слова к сведению, — выдавил он. — Надеюсь на это. Не хотите обсудить вчерашнее происшествие? Обсуждать, за исключением его пострадавшей гордости, было нечего. — Не думаю, мисс. Я в порядке, — заверил Драко. Это было полуправдой. Нападение малолеток его уже мало волновало — он хотя бы выспался, за что их можно было поблагодарить. Однако в целом… нет, до «порядка» в его душе было далеко, как до внятной коммуникации с русалками. — Это радует, — сухо прокомментировала Макгонагалл. — Не поможете выяснить личности виновных? — Мне жаль, профессор, но нет, — язык во рту еле ворочался. — Я их не знаю. Лиц не видел, галстуков тоже, единственное — это были однозначно не старшекурсники. Директор сдержанно выдохнула, но за этим действием скрывалась давящая тяжесть в груди — он сам не раз ощущал подобное. Она выглядела изможденной, но при этом оставалась сильной, и Драко не мог заглушить в себе уважение к этой женщине. Она густо и отчетливо пахла одиночеством — он приметил это еще на младших курсах, а затем, по крупицам, при помощи старых писем и газет из библиотеки, а затем и рассказов полусумасшедшего деда по отцовской линии, Драко составил сам для себя ее кривую биографию. Бездетная вдова, не имеющая за душой ничего, кроме магловской фамилии и крепкой привязанности к этой Мерлином забытой школе, вызывала жалость у юного наследника древнего рода, взрощенного с уверенностью в том, что единственным счастьем для женщины может быть семья. Сейчас он осознавал, что для нее жалость была бы самым крупным оскорблением, потому держал спину прямой, а губы — учтиво поджатыми. — Спасибо за уделенное время, мистер Малфой, — сверкнула вдруг директор стеклами очков, выдергивая его из пучины размышлений. — Вы можете быть свободны. И спустя непродолжительное время, когда Драко уже ухватился за дверную ручку, чтобы сбежать из этого кабинета, от его давящей атмосферы, она окликнула его вновь: — Да, мистер Малфой, забыла сказать, — хоть убейте, не верилось, что эта женщина способна что-либо забыть. — Вас искал мистер Лонгботтом. Уделите ему несколько минут. Разумеется, исполнять просьбу профессора он не собирался — это было выше его сил.