Заставить тебя почувствовать мою любовь

      Хёнджин никогда не был особо хорош в готовке. Но ему нравится этот процесс, так что он смотрит кулинарные видео, практикуется, экспериментирует и старается изо всех сил — с разными результатами. По крайней мере, ему повезло с парнем, который готов пробовать всё, что он приготовит.       Когда Чан объявляет, что на выходных пригласил их друга Минхо на ужин, Хёнджин сразу начинает думать, что бы ему приготовить.       — Можешь не заморачиваться, малыш, — говорит Чан. Они сидят на диване, ноги Хёнджина покоятся у него на коленях, а по телевизору идёт какое-то развлекательное шоу, играющее на фоне. — Мы можем просто заказать что-нибудь.       Хёнджин отмахивается от него и продолжает пролистывать сохранённые кулинарные блоги в телефоне. Не каждый день у них бывают гости. Ему хочется произвести впечатление.       Особенно на Минхо, потому что Минхо действительно умеет готовить.       Всё выходит отлично. По крайней мере, сам Хёнджин так считает, и, судя по тому, с каким энтузиазмом Чан и Минхо нахваливают его блюда во время ужина, они тоже согласны. От всех этих комплиментов щёки Хёнджина начинают гореть. Или, может быть, дело в вине, которое принёс Минхо. В любом случае, он очень доволен собой.       После ужина Чан занимается посудой, пока Хёнджин её вытирает, а Минхо, когда они почти заканчивают, извиняется и уходит в ванную.       — Я сделал чизкейк на десерт! — радостно объявляет Хёнджин. — Нашёл очень простой рецепт, и он получился просто шикарный!       Чан посмеивается, глядя на его восторг.       — Ты такой милый.       Он выключает воду, вытирает руки, а затем прижимает Хёнджина к кухонному столу. Тот, удивившись, быстро ставит стакан на поверхность, чтобы случайно не выронить его.       Чан ладонью обхватывает его щёку, наклоняется и нежно целует в губы. Потом ещё раз, когда Хёнджин расслабляется и выдыхает в поцелуй, тая от прикосновения. Сегодня он был так занят покупками, готовкой и прочими хлопотами, что почти не успел уделить Чану внимания.       Он скучал.       — Ты так хорошо справился, малыш, — бормочет Чан.       Хёнджин улыбается, опуская ресницы.       — Спасибо, хён.       Он резко втягивает воздух, когда Чан задвигает бедро между его ног. Тот прижимается ещё плотнее, загоняя его в ловушку своим телом. Край столешницы больно впивается в поясницу.       — Хён, — жалобно стонет Хёнджин.       Чан прижимается губами к чувствительному месту под ухом, оставляя за собой мучительный след вниз по шее. Хёнджин вздрагивает.       — Ах, хён… У нас же гости.       Его взгляд нервно дёргается к дверному проёму.       Минхо вот-вот вернётся.       Мысль о том, что он может их застать, заставляет голову Хёнджина пойти кругом.       Чан не останавливается.       — Я в курсе.       Его голос пробирает Хёнджина до мурашек.       Ох… Он знает этот тон. Пальцы сжимаются в кулаки.       — Но не думай, что я не замечал, как ты смотришь на Минхо.       Пульс Хёнджина резко взлетает.       Всё вокруг будто кренится набок.       Чан немного отстраняется, чтобы лучше разглядеть его реакцию.       — Что? — поднимает брови. — Ты думал, что это осталось незаметным?       Хёнджин открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать слова, но ничего не выходит. Целую вечность.       — Хён, — выдыхает он. — Хён, я… Я бы никогда…       Он бы никогда.       Минхо, конечно, привлекательный — любой с глазами это видит, но… Хёнджин никогда бы не изменил Чану.       Никогда, никогда, никогда.       Выражение лица Чана меняется — от высокомерного до извиняющегося.       — О нет, тш-ш, я знаю, малыш, знаю, — он обнимает Хёнджина, крепко удерживает его, пока тот дрожит. Затем обеими руками берёт его за лицо, заглядывает в глаза. — А если бы я разрешил? — сердце Хёнджина делает сальто, а затем начинает колотиться вдвое быстрее. Это ненормально. — Если бы я хотел этого?       Хорошо, что Чан его держит, иначе он бы точно рухнул. Они обсуждали свои фантазии раньше, но Хёнджин думал, что это только фантазии. Он задумывается.       О Минхо. И о том, как Минхо трахается с ним, пока Чан смотрит. О том, как Чан трахается с ним, пока смотрит Минхо. О том, как… оба…       Он, наверное, выглядит слишком нетерпеливым, когда кивает.       — Мне нужно услышать это, малыш, — говорит Чан. — Скажи мне, чего ты хочешь.       Хёнджин снова бросает взгляд на дверной проём.       Минхо уже там. Руки в карманах, на губах ухмылка, просто наблюдает. Обычно сверкающие глаза прищурены, тёмные.       Он не выглядит удивлённым. Скорее так, будто знал. И осознание этого накрывает Хёнджина ледяной волной.       Минхо знал заранее, знал, что всё так и сложится. Он пришёл сюда, уже зная об этом.       Хёнджин стонет.       — Я… Я хочу этого, — выпаливает он. — Я хочу, чтобы Минхо-хён тоже меня трахнул.       — Тоже?       Чан смеётся, низко, тёмно, зацепившись за последнее слово.       — О, малыш, ты такой жадный.       Он отстраняется, и Хёнджин тут же чувствует отсутствие его тепла.       — Может, если ты будешь хорошим, получишь то, что хочешь, — Чан делает шаг назад. — А теперь раздевайся.       К удивлению Хёнджина, он собирается покинуть кухню.       Пересекаясь взглядами с Минхо, Чан коротко улыбается — загадочно, хищно. И затем уходит.       Хёнджин в полном замешательстве.       И в полном возбуждении.       Он не ожидал, что Чан просто уйдёт, оставив его здесь одного с Минхо. Но он получил приказ. И он его выполнит. Руки дрожат так сильно, что он едва справляется с пуговицами рубашки, которых, кажется, миллион. Он шумно выдыхает — то ли с досадой, то ли с нетерпением.       — Эй, — внезапно говорит Минхо, и Хёнджин резко поднимает голову — его взгляд по-прежнему тёмный, но улыбка… тёплая. — Спокойно. Ты молодец.       Каким-то образом это действительно успокаивает Хёнджина.       Наконец, он расстёгивает рубашку до конца и сбрасывает её с плеч. Затем стягивает с себя тонкую футболку, принимаясь за чёрные джинсы. Он думал, что надел их просто потому, что они его любимые, но теперь понимает: возможно, он просто хотел показать ноги.       Точнее, показать Минхо.       По его коже будто пробегает горячая волна, пока он стоит в центре кухни — полностью обнажённый. Он буквально чувствует, как взгляд Минхо скользит по нему, жадно изучая каждую деталь.       Руки дрожат от желания прикрыться, но он сцепляет их за спиной. Чан хочет, чтобы Минхо видел его. И Хёнджин тоже этого хочет.       Наконец, Чан возвращается. В руках у него упаковка презервативов и их огромная бутылка луба. Он ставит их на кухонный стол, а затем медленно осматривает Хёнджина с головы до ног — так же, как минуту назад делал Минхо.       — Разве мой малыш не красавчик? — спрашивает Чан.       Будто между делом.       — Очень, — соглашается Минхо.       От этих слов член Хёнджина дёргается. И Минхо замечает.       Ухмылка на его лице становится ещё шире.       Хёнджин в полной, полной жопе.       Хёнджин вздрагивает от внезапного прикосновения к талии и тут же переводит взгляд на Чана. Тот улыбается.       — Всё хорошо?       Хёнджин кивает.       — Отлично. А теперь наклонись над обеденным столом.              Он поспешно выполняет приказ. Сгибается, опираясь предплечьями о холодную деревянную поверхность, тяжело дышит, опустив голову.       — Садись, Минхо.       Хёнджин поднимает взгляд и видит, как Минхо устраивается прямо перед ним.       Теперь они лицом к лицу.       Достаточно близко, чтобы… поцеловаться.       Если захотят.       Если можно.       Ох, блядь.       Они должны были заранее обсудить границы.       — П-подожди, — вырывается у Хёнджина.       Чан замирает, его тёплая ладонь ложится между лопатками. Хёнджин моргает. Облизывает губы. Пытается прогнать туман из головы, чтобы сформулировать вопрос.       — Чт-то… Как… Что мне можно? Ч-что нам можно?       Слова звучат сбивчиво, но суть ясна.       Минхо поднимает глаза, наверное, снова встречается взглядом с Чаном через Хёнджина.       — Мне можно всё, что ты захочешь, малыш, — отвечает Чан.       Ладонь медленно скользит вниз по позвоночнику, возвращая Хёнджина в реальность.       — А ещё Минхо знает твои стоп-слова. На всякий случай.       Минхо снова смотрит на него и молча кивает. Значит, они уже обсуждали это.       Без него.       Он должен бы разозлиться — что они не подумали вовлечь его в разговор.       Но почему-то это только… льстит.       И невероятно, невероятно заводит. Они говорили о том, как будут трахать его. Вместе.       — Окей. Тогда зелёный свет.       Хёнджин резко втягивает воздух, когда слышит, как Чан открывает бутылку луба.       Первое скользкое прикосновение к его входу заставляет его вздрогнуть, он непроизвольно выгибает спину. Палец, осторожно очерчивающий круги, а затем медленно, медленно проникающий внутрь, пока не исчезает полностью.       Хёнджин стонет, пока Чан погружается глубже. Чувствует себя грязным.       Минхо наблюдает за этим молча, всё так же ни разу не дотронувшись. Пока. На его лице всё та же самодовольная ухмылка, будто его забавляет то, в каком состоянии сейчас Хёнджин.       Это заставляет жар и стыд разгораться в нём с одинаковой силой.       Чан всегда очень тщательно его готовит. Лучше больше, чем меньше — вот его принцип. Даже когда Хёнджин начинает извиваться от нетерпения и умолять, просить, чтобы Чан уже трахнул его.       Но сегодня это какая-то особая пытка. Чан двигается ещё медленнее, чем обычно, прибавляет пальцы мучительно долго, почти намеренно избегает его простату.       В какой-то момент Хёнджин уже сам начинает двигаться, отчаянно насаживаясь на его руку, но Чан просто замирает, позволяя ему делать всю работу.       — Думаешь, уже готов, малыш?       Хёнджин судорожно кивает.       — Ага…       — Кто должен трахнуть тебя первым?       Он никогда не думал, что окажется в ситуации, где ему придётся выбирать.       А сейчас его голова слишком затуманена, чтобы прийти к какому-то решению.       Хёнджин смотрит на Минхо — тот всё это время не сводил с него глаз.       Хнычет.       Минхо поднимает бровь.       — Что, ты надеешься, что кто-то из нас примет решение за тебя? — лениво тянет он.       И затем, с притворным сочувствием:       — Ты такой тупенький шлюшонок, что даже не можешь думать сам?       — Да… — слышится позади голос Чана.       Лёгкое предупреждение.       Но эти слова, этот тон — будто удар в живот. У Хёнджина подкашиваются ноги, так сильно, что Чану приходится обхватить его за талию, чтобы тот не упал. Хёнджин чувствует его напряжённый член через тонкую ткань брюк.       — Хён, — решает он. — Я хочу хёна первым.       Минхо выглядит так, будто вот-вот рассмеётся.       Это унизительно. Хёнджин любит это.       Минхо подаётся вперёд, нависая над ним.       — И какого именно хёна?       Ох.       Точно. Они оба его хёны.       — Чанни-хёна, — уточняет он.       Слова только слетают с губ, как Чан уже вытаскивает пальцы и тянется за презервативом. Они почти никогда их не используют, но в этой ситуации Хёнджин понимает, почему.       — Спину не прогибай, — говорит Чан, надавливая на поясницу, чтобы выгнуть его красиво.       Хёнджин послушно выполняет.       Чан пинает его по лодыжкам, заставляя раздвинуть ноги шире.       Он снова подчиняется. Ему так хочется быть хорошим.       — Хороший мальчик.       Челюсть Хёнджина отвисает, когда Чан начинает в него входить. Когда тот полностью погружается, он осознаёт, что Чан всё ещё полностью одет. И от этого он чувствует себя ещё более уязвимым.       Он — абсолютно голый, тогда как двое других в комнате даже не сняли одежду.       Пальцы Чана впиваются в его тазовые кости, оставляя наверняка тёмные следы.       Он двигается жёстко. Так жёстко, что стол ходит ходуном от каждого толчка. Так жёстко, что с каждым движением Хёнджин всё ближе и ближе придвигается к Минхо, который даже не пытается отстраниться.       — Хён… — стонет Хёнджин. — Хён, ах, пожалуйста…       Он даже не знает, к кому из них обращается. Он даже не знает, чего умоляет.       Минхо морщится.       — Он всегда такой громкий?       — Обычно мне приходится чем-то затыкать ему рот, чтобы он не шумел, — отвечает Чан.       Он, по крайней мере, звучит хоть как-то зацепленным происходящим. Хотя, возможно, причина в том, что он двигается с бешеной скоростью.       Минхо задумчиво гудит, одной рукой берёт Хёнджина за щёку. Первый раз прикасается к нему с тех пор, как всё это началось.       И Хёнджин это замечает. Он тяжело вздыхает, прижимаясь к его ладони.       Большой палец Минхо мягко скользит по его губам, затем проникает внутрь, прижимается к языку, приглушая стоны.       Минхо улыбается.       — О. Намного тише.       Чан теперь бьёт прямо по простате с каждым толчком, и между этим и пальцем Минхо во рту…       Хёнджин обречён.       Он стонет, когда кончает без единого прикосновения, длинно, протяжно, его глаза закатываются. Смутно ощущает, как Минхо убирает руку и вытирает слюну об его волосы.       Чан замирал, пока он кончал. Теперь снова начинает двигаться, но медленнее. Хёнджин слишком чувствителен, его бёдра дрожат, он тихо ноет… Но держится. Позволяет Чану использовать себя, чтобы тот тоже получил разрядку.       Он чувствует момент, когда оргазм накрывает Чана.       По тому, как его бёдра вздрагивают, по тому, как он резко замирает, погружаясь в него до конца, пульсируя внутри.       Часть Хёнджина хочет, чтобы Чан не был в презервативе. Чтобы он заполнил его спермой.       Чтобы оба наполнили его.       Его пробирает дрожь от одной мысли об этом.       В другой раз, возможно.       Чан касается губами затылка Хёнджина, а затем выходит. Пустота внутри заставляет его дрожать. Он подавляет в себе желание застонать от недовольства. Просто остаётся на месте, тяжело дыша, всё ещё согнувшись над столом. Будет оставаться так, пока ему не скажут иначе.       Позади слышится шорох — Чан выбрасывает презерватив. Потом оказывается в поле зрения. Он выглядит лишь слегка растрёпанным — лёгкий блеск пота на ключицах, немного смятая одежда, но и только.       Интересно, в каком состоянии сейчас сам Хёнджин.       Минхо поднимает ладонь, словно приглашая к пятюне, и когда Чан усмехается и хлопает по его руке своей, Минхо тут же поднимается.       Будто они, блядь, какая-то командная сборная по ебле.       Глаза Хёнджина медленно закрываются от внезапной, всепоглощающей мысли…       Что, если бы они использовали его снова и снова? Пока один отдыхает, второй продолжает трахать его, и так по кругу, снова, и снова, и снова…       — Малыш.       Хёнджин открывает глаза.       Чан сидит на стуле, который только что занимал Минхо. Его ладони тёплые, когда он берёт лицо Хёнджина в свои руки, отводит с его глаз волосы. На мгновение он внимательно изучает его, словно пытаясь что-то понять.       И, видимо, находит ответ.       Потому что улыбается и наклоняется к поцелую.       Он удивительно нежный после всего, что они только что делали.       Губы Чана мягкие, успокаивающие. По телу Хёнджина разливается тёплая волна.       — Всё ещё в порядке?       — Ага, — улыбается Хёнджин. — Просто задумался.       Чан целует его снова.       Стоит Минхо неожиданно и грубо ввести в него два пальца, как стон Хёнджина тонет во рту Чана.       Чья-то рука хватает его за зад, ногти впиваются в мягкую кожу, и Хёнджин жалобно повизгивает, подаётся назад, но резкий хлопок по ягодице заставляет его замереть.       Минхо смеётся.       — Какая же ты нуждающаяся сучка.       Шлёпает снова. Сразу по обеим сторонам. Пальцы при этом даже не перестают двигаться внутри.       Хёнджин уже не нуждается в подготовке — после Чана он и так достаточно растянут, но Минхо, кажется, из тех, кто любит тянуть момент.       В обычные дни Хёнджин умеет быть хорошим. Умеет быть терпеливым.       Но сегодня совсем не тот случай.       И он вынужден признать, что уже не справляется.       Он тянет губы в недовольный бантик, бросает умоляющий взгляд на Чана. Надеется, что тот может сделать хоть что-то, чтобы заставить Минхо наконец трахнуть его.       Но, похоже, Чан тоже никуда не торопится.       — Что? — спрашивает он. — Чего ты хочешь?       Звучит так равнодушно, что Хёнджин тут же сжимается.       — Хочу, чтобы Минхо-хён… трахнул меня… — лепечет он, опустив глаза.       Стыдно.       Чан хмыкает.       — Ну, ты же можешь попросить его сам, верно?       Его взгляд поднимается, вероятно, встречается с Минхо.       Интересно, какое у него сейчас выражение лица? Всё ещё самодовольная ухмылка? Или она спала, раз Хёнджин теперь не видит его?       — Уверен, если ты попросишь хорошенько, он даст тебе то, что ты хочешь.       Хёнджин не уверен.       Учитывая, как Минхо ведёт себя всё это время.       Но он всё равно облизывает губы, пробует:       — Минхо-хён, пожалуйста… — первое время Минхо не отвечает. Просто добавляет третий палец, сгибая их ровно так, как нужно. Хёнджин жалобно скулит. — Пожалуйста…       — Пожалуйста что?       Будто не слышал его слов.       Он такой невыносимый, что Хёнджин вот-вот разрыдается.       — Трахни меня.       — А теперь полным предложением.       — Минхо, — голос Чана звучит, как очередное предупреждение.       Тот просто фыркает.       — Ой-ой, папочка злится, — шепчет Минхо театрально.       Но пальцы всё же вытаскивает.       Тянется за презервативом.       Хёнджин использует это время, чтобы посмотреть на Чана. Тот и правда выглядит злым — стиснутая челюсть, нахмуренные брови.       Он всегда такой горячий, когда раздражён.       Хёнджин тянется к нему, и Чан тут же сжимает его ладонь.       Значит, не на него сердится.       Значит, всё в порядке.       Тупой, тяжёлый наконечник члена Минхо давит на вход, и Хёнджин делает глубокий вдох, медленно выдыхает, пока тот погружается внутрь.       На этот раз Минхо не тянет. Входит до конца сразу. До самого основания. И застывает.       Их бёдра плотно прижаты друг к другу.       По словам Чана, Минхо в прошлом был танцором, и это чувствуется в том, как он двигается — плавно, глубоко, ритмично.       Он разводит ягодицы Хёнджина ладонями, явно чтобы наблюдать, как его член исчезает и появляется снова.       Чан всё это время просто смотрит. Наблюдает, как другой мужчина трахает Хёнджина. Как сильно тот получает от этого удовольствие. Как стонет и умоляет, как шлюха.       Свободной рукой Чан опускается к собственной паховой области, сжимает себя сквозь ткань брюк.       Его это заводит. До дрожи.       Хёнджина накрывает собственное возбуждение, настолько внезапно, что он чуть не теряет равновесие.       — Кончу, — он хрипло предупреждает. Он уже совсем близко. Опускает руку вниз, дрочит себе, движения сбивчивые, без ритма. — Ах, ах, я сейчас кончу…       — Нет.       Резко, без предупреждения, Минхо останавливается. Перехватывает запястье Хёнджина, заставляя убрать руку, и тот всхлипывает.       — Ты не кончишь, пока не кончу я.       Ноги Хёнджина, напряжённые до судорог, в один момент просто сдают. Только столешница и тело Минхо, прижимающее его к ней, не дают ему рухнуть.       Он жалобно скулит, пока накатывающее удовольствие медленно, мучительно спадает.       Это так несправедливо.       Хёнджин умоляюще смотрит на Чана, но тот сохраняет абсолютно невозмутимый вид и, похоже, вообще не собирается вмешиваться.       Ладонь Минхо медленно скользит вниз по его позвоночнику.       — Я люблю послушных мальчиков. Которые умеют ждать свою очередь.       Хёнджин всегда хочет быть хорошим.       Для Чана.       И для Минхо тоже.       Он зажмуривается, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза.       — Ой-ой, ты заставил малыша плакать, — комментирует Чан.       Его тон звучит жестоко.       Не так, как обычно.       Минхо явно на него плохо влияет.       Это почти слишком много.       Почти.       Но Чан снова сжимает его ладонь, напоминая: он в безопасности.       Скоро Минхо возобновляет движения, и Хёнджин позволяет себе потеряться.       Чувствует, как его разум медленно ускользает к границе того состояния, в которое он иногда проваливается.       Каждый толчок выбивает из него звук — прерывистый, отчаянный.       Пальцы Минхо больно впиваются в талию, наверняка оставляя на коже тёмные следы.       — Можно я кончу ему на спину? — голос Минхо звучит иначе.       Не таким самодовольным.       Скорее, сломанным.       — Да, — отвечает Хёнджин сразу.       Хотя вопрос даже не ему предназначался.       Но должен бы.       Минхо спрашивал Чана.       — Ты его слышал, — говорит Чан.       После нескольких последних толчков Минхо выходит.       Хёнджин слышит, как тот яростно дрочит себе, влажные звуки раздаются оглушительно громко, а затем…       Чувствует горячие капли спермы, падающие на поясницу и копчик.       Минхо издаёт самый прекрасный стон.       — Теперь мне можно кончить? — умоляет Хёнджин. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Кто-то — наверное, Чан — проводит пальцами по его волосам.       — Конечно можно, малыш.       Три пальца заходят в него одновременно с тем, как чужая ладонь плотно обхватывает его член, сжимает так сильно, что почти больно.       Минхо.       Это Минхо.       По непривычной тяжести его прикосновений.       Но он больше не тянет, не дразнит.       Хёнджин раздвигает ноги чуть шире, позволяя Минхо лучше двигаться.       Тот отвечает тем, что безжалостно массирует его простату и доводит его рукой.       Хёнджин кончает на его пальцы с разбитым всхлипом.       Минхо тут же обводит рукой, запихивая эти самые пальцы в его рот.       Хёнджин послушно их облизывает.       Тупенький.       Смирный.       — Милый, — говорит Минхо.       От этой похвалы пальцы Хёнджина судорожно сжимаются на простынях.       Он был хорошим.       Он есть хороший.       Он совсем обмяк.       Превратился в тяжёлый живой груз.       Чан и Минхо, работая вместе, кое-как усаживают его боком к Чану на колени.       Так не очень удобно, но…       После такого ему всегда нужно, чтобы его держали.       Чан это знает.       Так что не отпускает.       Минхо берёт бутылку воды из холодильника, подносит к его губам.       Хёнджин жадно делает несколько больших глотков, наслаждаясь тем, как холодная жидкость приятно разливается по сухому горлу.       И затем…       Минхо его целует.       Впервые.       Нежданно.       Неглубоко.       Просто мягкое, неторопливое соприкосновение губ.       Если бы у Хёнджина сейчас были силы, он бы углубил поцелуй.       Но их нет.       Не в этот момент.       Хёнджин чувствует, что Чан твёрдый под ним, но тот никак не акцентирует на этом внимание.       Он лишь продолжает шептать, какой он хороший.       Какой он красивый.       Как хорошо себя вёл.       И между каждой похвалой оставляет мягкие поцелуи на его плечах, ключицах, шее — на любом участке кожи, до которого может дотянуться.       Без скрытого умысла.       Хёнджин знает.       Просто тепло.       Просто забота.       — Хён, — говорит он.       И ему даже немного забавно, как они оба сразу реагируют.       Сразу издают внимательные, вопросительные звуки.       — Чего ты хочешь, малыш? — спрашивает Чан.       И вот это, конечно, вопрос с подвохом.       Хёнджин хочет многого.       Он хочет спать.       Он хочет, чтобы Чан дал ему в рот.       Он хочет увидеть, как выглядит Минхо, когда кончает.       Он хочет, чтобы оба держали его, пока его колотит от послевкусия.       Он хочет…       — Я очень хочу съесть тот чизкейк, который приготовил.       Глаза Минхо тут же вспыхивают азартом.       — Тут есть чизкейк?!       Они переносят десерт в гостиную.       Потому что Хёнджин отчаянно нуждается в мягкой поверхности под спиной.       А ещё потому что он просто не может есть то, над чем часами возился, за столом, который только что использовали для другого.       Пока его не продезинфицируют должным образом.       Чан помогает Хёнджину немного привести себя в порядок.       Но одеваться тот не хочет.       Так что сейчас сидит на диване, в одних трусах и своём мягком, пушистом белом халате.       И чувствует себя совершенно комфортно.       Чан и Минхо устраиваются по обе стороны от него, и оба восхищённо охают, когда он наконец презентует торт.       — Он действительно прекрасен, малыш, — говорит Чан.       Хёнджин буквально расцветает от гордости.       Он столько времени потратил на то, чтобы аккуратно нарезать клубнику тонкими ломтиками и выложить сверху идеальный узор.       И он счастлив, что результат совпадает с его задумкой.       Фотографии для Инстаграма уже сделаны.       Он отрезает щедрые куски каждому, но ещё не успевает взять свою тарелку в руки, как Минхо её перехватывает.       — Это будет справедливо, — заявляет он. — Ты так хорошо позаботился о нас, теперь позволь нам позаботиться о тебе, — он лукаво улыбается. — Просто сиди и выгляди красиво.       Это… немного странно.       Особенно от Минхо.       Сложно поверить, что в его словах нет скрытого подтекста.       Но…       Хёнджин любит быть избалованным.       Не откажется.       Он бросает взгляд на Чана — тот уже ест и, похоже, просто забавляется происходящим.       — Спасибо, хён, — говорит Хёнджин, размыкая губы.       Позволяет Минхо покормить себя.       — Хороший мальчик, — ласково тянет Минхо.       Ладонью поддерживает его подбородок, словно опасаясь, что Хёнджин что-то уронит.       Смотрит на него с почти нежной улыбкой, пока тот пережёвывает.       — Вкусно?       Хёнджин фыркает.       — Может, сам попробуешь и узнаешь?       Минхо похабно дёргает бровями.       — О-хо-хо, звучит как эвфемизм, — замечает он.       Хёнджин со смехом его отталкивает.       Чан тоже смеётся — звонко, искренне, так, что глаза превращаются в узкие щёлочки.       И Хёнджину от этого так тепло.       Чан продолжает говорить, как же он хорош, как он превзошёл сам себя, какой он талантливый.       Минхо продолжает кормить его и нахваливает за то, как хорошо он кушает.       И Хёнджин буквально сгорает.       Столько внимания, столько добрых слов, что кажется, он сейчас просто взорвётся.       Его зависимость от похвалы получила сегодня максимальную нагрузку.       Последний кусок оказывается слишком большим, Минхо промахивается, и кусочек чизкейка размазывается по губам.       Хёнджин ругается сквозь зубы, тянется за салфеткой, но Чан останавливает его.       Обхватывает лицо ладонями, приглядывается.       Цокает языком.       — Какой же ты грязнуля, малыш.       А потом…       Наклоняется и слизывает крем поцелуем.       Словно Хёнджин — главная героиня романтической дорамы.       Чан отстраняется, обводит его губы языком.       Щёки Хёнджина заливает приятный румянец.       Он хихикает.       — Вы серьёзно? — Минхо закатывает глаза. — Прямо перед моим чизкейком? — но его взгляд искрится. Его возмущение явно напускное. Он берёт кусочек торта на вилку, намеренно размазывает его по своим губам. Поднимает брови, словно ждёт, что кто-то из них повторит с ним ту же сцену. — Ну?       Он шутит.       Конечно, шутит.       Минхо всегда так делает.       Хёнджин уже собирается, смеясь, его поддеть…       Время словно замедляется.       Чан наклоняется через Хёнджина, хватает Минхо за подбородок и…       Тоже его целует.       Хёнджин глазеет с отвисшей челюстью.       Минхо тоже выглядит ошеломлённым, но быстро включается и отвечает с не меньшей отдачей.       У Хёнджина лучшее место в зале.       Он видит всё.       Как их языки переплетаются.       Как Чан прикусывает нижнюю губу Минхо.       Так же, как делает это с ним.       Так же, как заставляет его от этого терять голову.       Сейчас он тоже теряет.       Жар поднимается из живота новой, ленивой волной, и…       Он не думал, что сможет снова так быстро возбудиться.       Но, о, да.       Минхо и Чан отстраняются, их губы блестят, дыхание сбито, щёки чуть покраснели.       — Ох… — срывается с губ Хёнджина.       Едва слышный звук.       Минхо резко поворачивается к нему, как хищник.       — Ох? — повторяет он, растягивая улыбку.       Он медленно ползёт по его лицу.       И Хёнджин внезапно понимает, что в опасности.       Он судорожно сглатывает.       Минхо запускает руку под халат, скользит слишком высоко по бедру.       — Так значит, тебе понравилось?       Хёнджин смотрит на Чана.       Тот смотрит прямо на него.       Тёмными, глубокими глазами.       Минхо пробирается ещё выше, легко касается натянутой ткани трусов.       Чувствует, насколько он твёрдый.       Минхо смеётся.       — Ох, да тебе очень понравилось.       Хёнджин вздрагивает.       Хватает Минхо за запястье, останавливает.       — Я-я… не уверен, что смогу ещё, — он извиняюще опускает взгляд. — Не сейчас. Прости, хён.       Ему действительно жаль.       Он не любит разочаровывать.       Но он всё ещё чувствует себя слишком хрупким.       И он знает своё тело.       К счастью, Минхо просто улыбается.       — Эй, не извиняйся, Хёнджини.       Он быстро целует его в щёку, убирает руку, потом легонько тычет пальцем в нос.       — Может, в следующий раз.       Хёнджин резко вдыхает.       — В следующий раз?       — Если захочешь, малыш, — отвечает Чан.       Проводит мягкими пальцами по изгибу его уха.       И…       Он даже не думает.       Просто кивает.       — Да.       — Да, я бы хотел.       Чан довольно улыбается, наклоняется к поцелую.       И Хёнджин чувствует себя самым везучим человеком на свете.       Минхо громко вздыхает, закидывает руки за голову, вытягивается в потягушке.       — Ну, — лениво тянет он.       Хёнджин бросает взгляд на часы.       Поздно.       Наверное, Минхо собирается домой.       — Не возражаешь, если я присяду на член твоего парня, Хёнджини?       …       …??       Хёнджин клянётся, что на пару секунд его мозг просто выключается.       Все мысли исчезают.       Остаётся только белый шум.       А потом…       Образы.       Чан. Минхо. Вместе.       И, ох.       Он совершенно не против этого.       Ноги невольно сжимаются.       — Какого хрена, Минхо?       Чан хмурится, будто не верит в такую наглость.       — Об этом мы не договаривались.       Минхо пожимает плечами, лукаво ухмыляется.       Опасно ухмыляется.       — Не могу же я не попробовать.       Проводит взглядом снизу вверх по Чану.       — Тем более, это было бы не в первый раз.       Хёнджин знает об их прошлом.       Знает, что в универе они были друзьями с привилегиями.       Знает всех бывших Чана, так же, как Чан знает всех его.       — А ещё, думаю, Хёнджин хотел бы посмотреть.       Чан переводит на него взгляд.       Хёнджин не знает, какое у него сейчас лицо.       Он не контролирует выражение.       — Скажи, о чём думаешь, малыш, — просит Чан.       Ни одной мысли, пустая голова, — Хёнджин почти отвечает это.       Потому что…       Чистая правда.       Но одновременно с этим он точно знает, чего хочет.       Возбуждение возвращается с новой силой.       Он хочет видеть их вместе.       — Да, — выдыхает он.       — Я бы хотел.       А потом…       Осознаёт.       Резко оборачивается к Чану.       Берёт его за руку.       — Только если ты тоже хочешь, хён.       — Очевидно.       Чан прищуривается.       Стиснутые челюсти перекатываются.       — Те же правила, — говорит он.       Больше Минхо, чем Хёнджину.       — Если хоть кто-то почувствует себя некомфортно — мы сразу останавливаемся. Понял?       Минхо кивает.       Делает пальцами знак «ОК».       — Это касается и тебя, малыш.       Чан осторожно проводит пальцами по щеке Хёнджина.       — Если тебе не понравится — дай нам знать.       Тот медленно кивает.       Растерянно.       Всё это ощущается нереальным.       Будто осознанный сон, из которого он вот-вот проснётся.       Как и раньше, Чан выходит из комнаты, оставляя его с Минхо.       Тот довольно улыбается.       Берёт лицо Хёнджина в ладони.       — Спасибо, что поделился, Хёнджини, — говорит он.       И целует.       Поцелуй становится довольно жарким, прежде чем Чан возвращается.       Минхо чертова зараза, и Хёнджин жалеет, что они так мало целовались за этот вечер.       Отстраняются только когда…       Чан прокашливается.       Он стоит в дверном проёме с презервативами и лубрикантом.       И выглядит так, будто наблюдал за ними какое-то время.       — Одежду снять, — требует он.       Минхо тут же поднимается с дивана, послушно стягивает с себя футболку.       Всё делает быстро, без лишних движений, без нервной дрожи.       Совсем не так, как Хёнджин ранее этим вечером.       Тот отодвигается к углу дивана, садится, поджимает под себя ноги.       Готовится наблюдать.       Полностью голый Минхо — это, конечно, зрелище.       Он худой, но подтянутый.       А его член, стоя, изящно изгибается вверх.       Если бы у Хёнджина когда-нибудь появилась возможность взять его в рот…       Ох.       Он был бы безмерно благодарен.       Чан тоже уже избавился от одежды.       Он смотрит на Хёнджина с другого конца дивана.       Проверяет.       Тот улыбается.       Успокаивающе.       И Чан переводит взгляд на Минхо.       Как раз в тот момент, когда тот устраивается у него на коленях.       Хитрая, опасная ухмылка не сходит с его губ.       — Ты меня подготовишь или мне придётся делать это самому? — лениво спрашивает он.       А затем…       Косится в сторону Хёнджина.       — Или нам поручить это Хёнджини?       Хёнджин замирает.       Он не сможет.       Не в своём нынешнем состоянии.       — Я сделаю это, — отвечает Чан.       Берёт Минхо за подбородок, заставляя смотреть прямо.       — Глаза на мне. Только на мне.       Уголок губ Минхо дёргается.       — Смело с твоей стороны предполагать, что ты вообще можешь мне указывать.       …Ого.       Хёнджин почти ахает.       Минхо такая наглая тварь.       Так дерзко спорит с Чаном.       Хёнджин бы никогда не посмел.       Чан рычит, разжимает хватку, но Минхо лишь смеётся.       Интересно наблюдать за их динамикой со стороны.       Они оба соревнуются за доминирование.       Ни один не хочет уступать.       Даже когда Чан вводит в него смазанные пальцы, Минхо выглядит так, словно это он всё контролирует.       Он закидывает руки ему на плечи, ухмыляется непробиваемо.       Но…       Он всё же стонет.       И всё же медленно, размеренно вращает бёдрами, насаживаясь на его руку.       Как только Чан выходит и тянется за презервативом, Хёнджин приближается.       Они оба резко поворачиваются к нему, Чан даже замирает, разрывая упаковку на полпути.       От внезапного внимания Хёнджин смущённо краснеет.       — Хочу посмотреть, — бормочет он.       Он кладёт голову на спинку дивана, рядом с плечом Чана.       Наблюдает.       За тем, как тот натягивает презерватив.       Как направляет член.       Как Минхо опускается вниз.       На секунду пальцы Чана судорожно сжимаются на чужом бедре.       Вгрызаются в мягкую плоть.       Уши Хёнджина заливает шумом.       Минхо почти не тратит времени на привыкание.       Практически сразу начинает двигаться.       Трение — грязное.       Неспешное.       Хёнджин не знает, делает ли Минхо это напоказ или же он просто такой, когда скачет сверху.       Но он выглядит так, будто это его профессия.       Будто он мог бы зарабатывать на этом деньги.       Картина настолько возбуждающая, что Хёнджин ощущает слабость.       Минхо подстраивает темп, начинает подпрыгивать на Чане настолько, насколько может.       Его член подпрыгивает вслед за ним, иногда звонко шлёпая по животу Чана.       Чан схватывает его за талию, помогает держать ритм.       Жёстко.       Быстро.       Словно они оба соревнуются.       Но…       Хёнджин почти уверен, что цель не достигнуть оргазма первыми, а заставить другого кончить первым.       Минхо цепляется пальцами в волосы Чана, резко дёргает назад.       Чан стонет.       Его глаза теряют фокус.       И Минхо…       Ухмыляется, словно только что выиграл.       Чан делает три мощных толчка вверх.       А затем замирает.       Вглубь.       Удерживает Минхо на месте, сжимая его так крепко, что наверняка останутся синяки.       Минхо смеётся. Похлопывает Чана по груди.       — Выносливость уже не та, да?       — Заткнись.       Они оба тяжело дышат.       Как и Хёнджин.       — Стареешь? — дразнит Минхо.       Обе ладони Чана оплетают его шею.       Легко.       Ненавязчиво.       Будто он и правда собирается его придушить.       Но Минхо…       Просто смеётся.       Это жесть.       Хёнджин на его месте уже бы умолял о пощаде.       Но Минхо только больше раззадоривается.       — Ты невыносимый, — вздыхает Чан.       Использует хватку, чтобы притянуть ближе.       Вжимает губы в чужие жадно.       Глубоко.       Слишком много зубов, слишком много языка.       Ох, Хёнджин…       Хёнджин чувствует себя слабым.       Рука сама тянется между ног.       Прижимается к своему члену, стонет.       И, конечно же…       Они оба это слышат.       Оба обращают на него внимание.       Это слишком.       — Оу, разгорячился, да? — мурлычет Минхо.       Чан тянется к Хёнджину, зарывается в его волосы.       Гладит.       — Ты в порядке, малыш? Что тебе нужно?       Хёнджин кивает.       Надавливает на себя сильнее.       Вздыхает.       Что?       Что ему нужно?       — Поцелуй меня, — просит он.       И они оба подаются вперёд.       Но первым…       Добирается Чан.       Губы двигаются медленно.       Глубоко.       Он выпивает весь воздух из его лёгких.       И когда отстраняется…       На место приходит Минхо.       Поцелуй более голодный.       Более резкий.       Хёнджин понимает, почему.       Он всё ещё сидит на члене Чана.       Эта мысль выбивает из лёгких стон.       — Выеби меня.       Ого.       Даже он сам удивлён.       Он не думал, что осталась хоть капля энергии.       — О, вау, — выдыхает Минхо.       Чан выглядит обеспокоенно.       Лёгкая складка между бровей.       — Ты уверен, малыш?       Он знает.       Знает, что иногда это для Хёнджина слишком.       Слишком переполняет.       Но Хёнджин кивает.       Он хочет.       До одури.       — Тогда кто? Кто тебя выебет?       Хёнджин даже не подумал об этом.       О выборе.       Теперь он смотрит на них обоих, мечется взглядом.       Но его затуманенный разум не способен принять решение.       Он мотает головой.       — Не знаю. Не знаю, не знаю.       Неожиданно…       Минхо обхватывает его лицо ладонями.       — Можно?       И впервые…       Он спрашивает только у Хёнджина.       Даже не смотрит на Чана.       Хотя Хёнджин видит, как тот кивает.       Он кивает тоже.       Чан движется вяло, лениво.       Но как только Минхо сваливается с его колен, тут же меняет положение.       Перетягивает Хёнджина ближе.       Тот оказывается прижатым спиной к его груди.       Безопасно.       В объятиях.       Именно Чан первым развязывает пояс халата.       Драпировка распахивается, обнажая гладкую кожу.       Минхо проводит рукой по телу.       От шеи.       К груди.       К животу.       Пальцы зацепляются за резинку трусов.       Хёнджин приподнимает бёдра, позволяя их стянуть.       Минхо стягивает.       Сразу подкладывает под него подушку.       Хёнджин расслабленно растягивается на диване, и ему вдруг приходит в голову, что Минхо ещё не успел получить свою долю удовольствия. Его напряжённое тело, тяжёлое дыхание — всё выдаёт, что он до сих пор не отпустил накопленное желание. Руки Минхо слегка дрожат, когда он надевает защиту — первое проявление слабости за этот вечер. Он не тянет с дразнящими прикосновениями, просто скользит пальцами внутрь, проверяя, насколько Хёнджин готов. Один, второй… третий — ему не приходится долго подготавливать, ведь Хёнджин всё ещё расслаблен после предыдущего.       Минхо не усмехается, как обычно. Вместо этого на его лице появляется мягкая, почти тёплая улыбка — словно он знает, что сейчас Хёнджину нужно нечто спокойное, бережное. Он добавляет ещё один палец, чтобы убедиться, что всё в порядке. Хёнджин зажмуривает глаза, ощущая ровное дыхание Чана за своей спиной, его ладони, уверенно лежащие на ключицах.       Минхо меняет угол, и Хёнджин вздрагивает.       — Хён! — всхлипывает он, обиженно глядя на Минхо, который ухмыляется.       — Прости, — говорит он, но в голосе нет и капли раскаяния. — Ты готов?       Хёнджин нетерпеливо кивает, и Минхо аккуратно, неторопливо начинает движение. Хёнджин раздвигает ноги, позволяя ему устроиться удобнее. Когда тот погружается полностью, Хёнджин выдыхает, чувствуя себя почти потерянным между ними — Минхо, уверенно ведущий, и Чан, удерживающий его крепко и бережно.       — Ты такой красивый, малыш, — шепчет Чан, касаясь губами его уха. — Жаль, что ты не можешь увидеть себя сейчас.       Хёнджин судорожно вздыхает.       — С-спасибо, хён…       — Ты правда красивый, Хёнджини, — соглашается Минхо, его пальцы нежно обхватывают самое чувствительное место, двигаясь в такт ритму. У Хёнджина кружится голова.       — Ты хоть раз позволял ему быть сверху, хён? — вдруг спрашивает Минхо.       — Иногда, — признаётся Чан. Это случается редко, но бывает — Хёнджину позволяют взять верх. Впрочем, чаще всего он просто служит для удовольствия, а Чан всегда остаётся тем, кто контролирует ситуацию. Всегда.       Минхо довольно ухмыляется.       — Вот как… Жаль было бы, если бы такая красота пропадала зря.       Хёнджин чувствует, как жар заливает его лицо. Ему кажется, что он сейчас просто вспыхнет. Глаза вдруг наполняются слезами, и он едва может разглядеть Минхо сквозь пелену. Всё это — слова, прикосновения, ощущение заботы — накатывает на него с головой, слишком сильно, слишком остро.       Минхо делает новое движение, и несколько капель сбегают по вискам Хёнджина.       — Ой, я опять заставил тебя плакать?       — Нет! — тут же огрызается Хёнджин, хотя очевидно, что слёзы выдают его с головой.       Минхо цокает языком, затем поднимает руку и большим пальцем аккуратно стирает влагу с уголка его глаза.       — Малыш… — произносит он. Хёнджин не понимает, дразнит его Минхо или просто пробует это слово на вкус, но, может, именно из-за этого его внезапно захлёстывает волна ощущения.       Спина выгибается дугой, и он в третий раз за ночь теряет контроль — уже почти нечем, лишь слабый след остаётся на собственном животе и тёплой ладони Минхо, продолжающей двигаться. Это сжатие становится последней каплей для Минхо — он резче выдыхает, его бёдра вздрагивают в сбивчивом ритме, пока он не замирает окончательно.       Минхо мягко целует Хёнджина в лоб, затем осторожно отстраняется. Хёнджин не пытается скрыть слёзы — они льются непрерывно, горячими дорожками стекая по щекам. Он прижимает ладони к глазам, пока перед ними не начинают вспыхивать звёзды.       Минхо тихо выругивается, в его голосе сквозит тревога.       — Малыш… — спокойно говорит Чан. Слишком спокойно. Но Хёнджин знает его слишком хорошо, чтобы не уловить скрытую обеспокоенность. — Это хорошие слёзы или плохие?       Наверное, и те, и другие. Он чувствует себя потрясающе, но в то же время всё это слишком много для него. Всё слишком яркое, слишком живое, слишком… настоящее. Он словно оголённый нерв. Он втягивает в лёгкие прерывистый вдох.       — Ну же, поговори со мной.       — Я в порядке, — сипло отвечает Хёнджин, но голос звучит неубедительно — слабый, надломленный. — Мне просто… нужно немного времени.       — Что нам сделать? — спрашивает Чан.       Хёнджин тихо скулит.       — Обнять меня, — просит он. — Минхо-хён тоже.       Чан, не разжимая рук, лишь сильнее прижимает его к себе. Минхо укладывается сверху, словно накрывая его своим весом. Это успокаивает. Воздух всё ещё тяжело даётся, но сдавленность, которую создаёт Минхо, приносит чувство безопасности. Именно это ему сейчас нужно.       Медленно он начинает приходить в себя. Возвращается ощущение собственного тела, разум постепенно проясняется. Он убирает руки с лица и обхватывает Минхо за плечи.       — Простите за это… Не хотел портить момент.       Минхо издаёт недовольный звук.       — Не говори так. Ты просто напугал меня, вот и всё.       — Прости, — шепчет Хёнджин снова.       — Я просто рад, что с тобой всё в порядке, — Минхо приподнимает голову, чтобы взглянуть на него. — Ты в порядке, да?       Хёнджин кивает. Он действительно в порядке, хоть и чувствует лёгкое смущение из-за своей реакции. Ему всегда неловко, когда такое случается. Словно он всё испортил. Он старается прогнать эти самокритичные мысли.       Чан чуть сильнее сжимает его в объятиях.       — Ты можешь рассказать нам, что это было? — Хёнджин качает головой. — Не сейчас. Может, позже.       На него вдруг накатывает зевота, а за ней — усталость, пробирающая до самых костей.       — Хочу спать…       Минхо бросает взгляд на часы.       — Да, уже поздно. Мне, наверное, пора, пока поезда ещё ходят.       Он делает движение, собираясь слезть с Хёнджина, но тот не отпускает его.       — Останься на ночь, — предлагает он. Почти умоляет. Ему просто хочется тепла, хочется прижаться к ним обоим.       Минхо поднимает взгляд, будто ожидая реакции Чана. Хёнджин не может увидеть выражение его лица, но то, что он говорит дальше, заставляет губы Минхо дрогнуть в мягкой улыбке.       — Останься, — произносит Чан.       Или, может, Хёнджину просто хочется так думать.       Когда Хёнджин наконец-то начинает чувствовать ноги, они отправляются в ванную. Он всё время жалуется, но Чан настаивает, что перед сном нужно помыться. Хёнджин благодарен за размер их душа — в нём можно разместиться втроём, хоть и довольно тесно. Но это не проблема. Особенно когда Чан и Минхо, кажется, хотят быть как можно ближе к нему. Они вместе моют Хёнджина, их прикосновения осторожны, почти благоговейны, когда они намыливают его кожу. Если бы у Хёнджина оставались силы, он бы наверняка снова возбудился от их рук на себе, но он слишком вымотан, а они просто хотят привести его в порядок, высушить и уложить в постель.       Хёнджин практически падает на кровать, занимая место ровно посередине. К счастью, у них достаточно большая кровать. Чан тут же забирается следом, занимая место рядом с Хёнджином. А вот Минхо колеблется. Он смотрит на них, словно не знает, куда вписаться в их картину. Хёнджин протягивает к нему руку.       — Хён, иди сюда.       Чан похлопывает по кровати с другой стороны, и Минхо вздыхает, прежде чем присоединиться к ним. Хёнджин переворачивается на бок, и Чан тут же прижимается к нему сзади, обхватывая его, как коала. Даже в полумраке Хёнджин замечает, как у Минхо блестят глаза. Он смотрит на него.       — Что?       Минхо молчит пару секунд, прежде чем ответить:       — Ничего, — тихо говорит он.       Если бы Хёнджин был бодрее, он бы уловил этот тон и накрутил себя до бесконечности. Но сейчас он слишком сонный, чтобы обращать внимание. Он просто поджимает губы, прося поцелуя, и Минхо наклоняется, чтобы исполнить просьбу. Его губы мягкие, со вкусом зубной пасты, которую он одолжил.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, хёны, — бормочет Хёнджин, уже наполовину проваливаясь в сон.       Он всё ещё чувствует, как Чан целует его в затылок. Чувствует, как Минхо придвигается ближе и обнимает его. Чувствует, как Чан тянется через него, кладя руку на талию Минхо. Хёнджин вздыхает, довольный, и наконец засыпает.