Последняя жемчужина Небесного рифа

      Хёнджину нужно отдохнуть, а ещё лучше — поспать. Его чешуйки поблёкли от недостатка питательных веществ в организме, мышцы сводит усталостью, а плавники едва ли слушаются, распрямляясь. Но он так близко, почти миновал край верхнего рифа и уже видит манящую черноту ущелья — последний рубеж, и он окажется дома.              За пёстрыми кораллами разверзлась тьма, в которую ему предстоит окунуться — отвесной скалой уходит глубоко вниз, к безжизненному морскому дну, испещрённому лабиринтом узких туннелей. Но если знать куда плыть, если уметь читать знаки, то по ту сторону обнаружишь скрытый мир, существующий в своём собственном ритме — уникальную экосистему, дарующую шанс на выживание.              Плоская пропасть ущелья — твёрдая порода, покрытая острыми кристаллическими наростами — верная гибель. Непокорное подводное течение в этом месте безжалостно, попадёшь в него — и сгинешь. Оно затянет тебя в свой поток, прижмёт к тверди и понесёт в себе, срывая чешуйки, отслаивая плоть и дробя кости. В том месте, где поток ослабевает — пир для падальщиков. Они с радостью растерзают выброшенные к ним обрывки тела и отнимут у моря память о тебе и твоём существовании — как будто и не было никогда.              Это ловушка — идеальная система естественного отбора и защиты от хищников. Миновать последний рубеж дано лишь сильным и ловким русалам — достойным продлить свой род. А естественные враги, такие, как акулы и барракуды, просто не способны найти безопасную лазейку в этом потоке — отступают под напором стихии или гибнут в ней.              Хёнджин замирает у самого края тьмы, даёт себе небольшую передышку перед финальным рывком. Большой риск — пытаться прорваться в таком ослабленном состоянии, но вперёд его толкают надежда и одиночество. Почти двенадцать циклов прошло с тех пор, как погиб второй родитель, а первый сгинул в людских сетях, ещё когда Хёнджин был совсем мальком. Двенадцать лет он возвращается в это место, вновь и вновь надеясь встретить себе подобных, создать собственную пару.              Медлить нельзя, ведь силы иссякают с каждой минутой. Хёнджин решается, трепещет сердцем, выбирая место, через которое будет пытаться обойти поток, но утешает себя тем, что в случае провала печалиться о нём будет некому.              Рывок — мощный хвост толкает его вниз, а гребни вспомогательных плавников раскрываются и складываются без задержек, позволяя ловко маневрировать, когда того требует ситуация. В груди пылают отчаяние и желание жить, кровь разогревается под бледной кожей, превращаясь в огненный поток.              Ориентироваться во тьме сложно. Хёнджин прислушивается к вибрациям воды, ловит чувствительными рецепторами жабр и плавников малейшие колыхания. Неизменно борется со стихией, когда проплывает слишком близко к течению, но вырывается и стремится дальше. Постепенно холод глубины становится сильнее, пытается сковать Хёнджина, лишить гибкости. Толща воды, плотная и как будто густая, давит тело, но это ощущение приводит Хёнджина в восторг. Ещё совсем немного, только бы дотянуть, только бы не ошибиться.              Мелкий песок царапает ладонь, Хёнджин загребает его, позволяя сочиться сквозь пальцы, и беззвучно ликует — тринадцатый раз он преодолевает этот путь успешно. Сил так мало, но и оставшийся отрезок уже не сулит тревог. Каменный лабиринт давно изучен, и Хёнджин мог бы проплыть его, даже будучи в беспамятстве — главное, набраться терпения, выдержки.              Узкие проёмы то тут, то там срывают чешуйки, Хёнджин слишком устал, и координация движений нарушена, из-за чего он петляет из стороны в сторону. Скользит руками по плоскости, ища орнаменты-ориентиры, следует им вслепую. Жабры фильтруют воду, поглощая кислород, а приоткрыв на мгновение рот, Хёнджин уже может ощутить не только привычную морскую соль, но и блаженный привкус, который ни с чем невозможно спутать. Он особенный, с примесью водорослей, которые более нигде не встретишь — похоже, он дома.       

○ ° ○ ° ○ ° ○

      Хёнджин замирает, прижимает руки к груди, прямо над сердцем — приветствует Небесный риф. Давние предки дали такое имя этому месту неспроста — укрытая от всего мира экосистема породила исключительных созданий. Маленькие флуоресцентные рачки — самые многочисленные её обитатели. Их голубое свечение напоминает небесные искры, загорающиеся в потемневших небесах. Они так же медленно мигрируют по своду огромной пещеры, озаряя её.              Измотанный, но счастливый, Хёнджин стремится вглубь, внимательно всматриваясь в чистые воды и лёгкое колыхание светящихся водорослей. Люди назвали бы его дом «волшебным», и это единственное, в чём он с ними согласен. Скользя взглядом по косякам мелких рыбёшек, губчатым наростам на скалах и рифовым веточкам, он ищет совсем другое — себе подобных.              Русалы — народ свободолюбивый. Они пребывают в постоянном странствии, возвращаясь в нерестилище лишь раз в цикл. Это священное место, в котором такие, как Хёнджин, могут найти себе пару — один раз и на всю последующую жизнь. Обрести единение, семью. Так было задумано природой, но времена меняются, и вот уже который год Хёнджин приплывает и уплывает в одиночестве.              Могло бы показаться, что русалы — отшельники, не нуждающиеся в общении, но это совсем не так. Родовая связь их крепка, и мальки сопровождают родителей вплоть до полового взросления, лишь после него отправляясь в самостоятельное плаванье. Эта связь настолько крепка, что каждый представитель их вида нуждается в своей паре, как в кислороде под жабрами. Неизменно следуя друг за другом, они познают мир, а после, в Небесном рифе, делятся знаниями с братьями по крови.              Хёнджину пришлось путешествовать со своим родителем даже после того, как он повзрослел и должен был уплыть. Так тоже случается — русал, потерявший пару, может погибнуть от тоски, если не найдёт того, кто хотя бы немного сможет унять его боль. Не второго партнёра, но товарища, спутника. Ирсан научил сына всему, что знал сам — преодолевать коварное течение, читать символы в туннелях, находить путь к дому, как далеко бы они ни заплыли. Отдал все свои знания об этом мире, и после того, как море растворило в себе память о нём, она продолжает жить в Хёнджине. Хочется передать её своим потомкам, но…              Разочарование скребётся под сердцем, когда окончательно выбившись из сил, Хёнджин так никого и не находит. Он родился не в то время — раньше их вид процветал, в доме собиралось множество пар и формировалось ещё больше. Когда он вылупился из икринки, на нерест приплывало от силы тридцать семей, а к моменту, когда они вернулись сюда с родителем — не больше двадцати. Когда же Ирсана растерзали акулы, Хёнджин впал в такое отчаяние, что больше года дрейфовал по течению, лишь из крайней нужды перебиваясь скудным уловом. А после он решил для себя, что обязан найти пару как можно скорее, иначе сгинет следом.              Первых пять циклов Хёнджин встречал в нерестилище себе подобных, но это были уже сформированные пары. С каждым последующим возвращением их становилось всё меньше и меньше. Во внешних водах он видел русалов лишь единожды, но примкнуть к ним не мог — его бы попросту не приняли в чужую семью.              Люди — болезнь этого мира. С их появлением воды стали небезопасны, а хищники, лишённые пищи из-за отлова рыбы у берегов материка, — злее. Люди отравляют всё вокруг себя, включая мир Хёнджина. Истребляют жизнь, особенно настойчиво, когда не могут подчинить её. Такая участь постигла и его вид — русалы, миролюбивые и доверчивые, практически исчезли из морей за какой-то десяток поколений.              Последние три цикла Хёнджин не встречал никого из себе подобных. Он ждал их в Небесном рифе, подкарауливал у последнего барьера, в надежде найти тех, кто не умеет проходить его — он бы показал, научил. Но всё было тщетно. Постепенно Хёнджин впал в такое отчаяние, что решился на крайности. Русалы по природе двуполы — в случае крайней нужды способны менять устройство своей репродуктивной системы. Эта трансформация могла бы спасти его от одиночества и помочь произвести на свет потомство — он пытался дважды. Процесс этот очень сложный, требует колоссальных затрат жизненного ресурса, и конечно же, времени. У Хёнджина он занимал примерно месяц, но к сожалению, за этот период, отложенные ранее икринки неизменно погибали — все до одной. А последующие полгода ему приходилось рисковать, охотясь куда активнее, чтобы восстановить организм и подготовиться к следующему нересту.              В этот раз, ему придётся попытать удачу снова — иного выбора не остаётся. Но сначала необходимо отдохнуть и окрепнуть — Хёнджин ловит одну из многочисленных рыбёх, обитающих в пещере, и тут же поглощает её. Следом — ещё три такие же. Он находит углубление в скале, где вода спокойна и почти неподвижна, припадает ко дну и смыкает уставшие веки, погружаясь в крепкий сон.              

○ ° ○ ° ○ ° ○

      Хёнджину снился погожий солнечный день, тёплые камни грели чешуйки, а Ирсан пел одну из своих песен. Его голос лился по волнам, ласкал слух так же, как спокойные морские волны береговой песок.              Пробуждение сопровождается тоской по родителю и болью в мышцах — после длительного пути к нерестилищу они будут ныть ещё пару дней. Хёнджин нехотя расправляет плавники и складывает их обратно, разминая. Приоткрывает рот, вновь пробуя на вкус родные воды. Незнакомый привкус на рецепторах заставляет резко распахнуть глаза и рефлекторно отпрянуть. Спина ударяется об скалу, противоборствует попытке сбежать.              Непонимание на мгновение вспыхивает в сознании, но ещё ярче вспыхивают инстинкты. Хёнджин замечает их сразу, ведь они лежат прямо перед его лицом — пёстрые ракушки и гладкие камушки необычной формы. Он знает, что они значат, но думает, что продолжает пребывать в мире сновидений. Протягивает руку и робко касается самого большого камушка, с отверстием в центре, чувствует его твёрдость. Неужели настоящий? Это происходит на самом деле?              Внутри Хёнджина вскипает надежда, он молниеносно отталкивается хвостом от скалы, вырываясь из своего укрытия. Крутит головой, пытаясь найти хотя бы силуэт того, чьи феромоны ощущаются на языке. Того, кто оставил ему подношение. Но вокруг лишь привычная суета стаек рыб и медлительное колыхание водорослей. Он не сдаётся, устремляется осматривать риф, быстро и хаотично перемещаясь внутри пещеры. Заглядывает за камни, проверяет углубления, разгоняет мешающих обзору рыб — вносит хаос в размеренный ритм здешней жизни. И когда надежда почти затухает, видит его — мелькнувший всего на мгновение — яркий хвостовой плавник скрывается в густых высоких водорослях. Не теряя ни секунды, Хёнджин устремляется к своей галлюцинации, врывается в мягкие ворсистые стебли, расталкивая их руками. Ищёт отчаянно и настойчиво.              На языке чувствуется привкус крови, и чужой след он улавливает безошибочно, следует по нему, будто хищник, протискивается между кораллов, и наконец, получает то, чего так жаждал. Хёнджин замирает, пока сердце в груди волнительно ускоряется. Таращится во все глаза и просто не может поверить им. У самого дна, в одном из нерестовых углублений, жмётся к скале русал. Такой испуганный, смущённый, но самое главное — живой. Настоящий представитель его вида. Но почему он пытается спрятаться?              Хёнджин не решается сдвинуться с места, пристальный взгляд больших глаз прикован к нему, изучающе скользит по чертам лица, торсу и хвосту — его рассматривают. Он же делает то же самое. Парень перед ним юный и не из здешних вод. У местных русалов волосы чёрные, как оперение птиц на ближайших берегах, а чешуя лазурно-синяя. Всегда так было. А этот совсем другой. Течение колышет его длинные светлые волосы, кожа куда более смуглая, усыпанная странными точечками на лице и плечах. Чешуя алая, как кровавые кораллы у материка, до которого сам Хёнджин никогда не доплывал, но видел в воспоминаниях родителя. Этот юноша приплыл оттуда? Немыслимо…              А после Хёнджин начинает понимать его странную реакцию — скорее всего, он забрёл сюда случайно, движимый инстинктами. Без знаний и ориентиров смог преодолеть и течение, и лабиринты пещер. И он ранен — хвост испещрён глубокими порезами, местами содрана чешуя. Весь в мелких ссадинах и ушибах. Потрепало его сильно, сами по себе такие раны будут заживать очень долго.              Хёнджин складывает ладони у сердца, демонстрируя ему приветственный жест, и в чужом взгляде что-то меняется. Из загнанно-испуганного он становится заинтересованным. Немного помешкав, парень отвечает, повторяя жест.              Воодушевление пузырится в жабрах Хёнджина, заставляя исторгать наружу пузырьки кислорода. Он боится спугнуть гостя, и старается действовать осторожно, постепенно прощупывая границы дозволенного. Голосовые связки под водой не работают, так что речь, подобную человеческой, представители их вида могут сотворить, лишь всплыв к воздуху, но вибрации возможны. Хёнджин довольно урчит, транслируя колебания в воду, и юноша сразу же реагирует. Немного отстраняется от камня, расслабляя до того напряженные мышцы, «вслушивается», склонив голову набок, и прикрывает глаза. А потом делает то, о чём Хёнджин даже мечтать себе не позволял — улыбается. Растягивает красивые пухлые губы, вздёргивая их уголки вверх, и урчит в ответ.              Эта улыбка пленит Хёнджина, а мелодичные колебания воды заставляют его чешуйки задрожать. Парень не останавливается, поёт ему тихую песнь, разрушая заржавевшие оковы одиночества, тяготившие так много лет. Хёнджин касается пальцами воздушного кармана меж своих ключиц и ищет взором такой же у гостя — они оба пусты.       

○ ° ○ ° ○ ° ○

             Хёнджину хочется вторгнуться в его разум, мысленно поговорить, задав бесконечное множество вопросов, но это невозможно. Подобная связь от рождения дана лишь тем, кто связан кровными узами — родителям и их потомкам. А взрослые русалы формируют её постепенно, во время брачных ухаживаний, и лишь после признания друг в друге своей пары способны общаться, транслируя мысли, эмоции и воспоминания от сознания к сознанию.              Когда-то Ирсан поведал, что у людей, живущих в отдалении друг от друга, настолько разные слова, что они не способны запомнить их все. У русалов не так — их язык универсальный, и с кем бы ты ни встретился во внешних водах, вы обязательно сможете понять друг друга. У Хёнджина не было возможности проверить лично, но сейчас ему хочется верить, что это не было заблуждением.              Не имея возможности объясниться иным образом, Хёнджин приподнимает свой хвост и ладонями прикрывает те места, в которых травмирован чужой. Парень смотрит озадаченно, видимо, не сразу понимая, к чему он ведёт. А потом переводит взгляд на свои раны и так же прикладывает руки, задумывается о чём-то и, вернув внимание к Хёнджину, едва уловимо кивает.              Хёнджин не может сдержать улыбку, и ещё раз пройдясь взглядом по чужой фигуре, срывается с места. Поиски нужных ему ингредиентов не занимают много времени — эта пещера изучена им множество раз. Он возвращается к русалу и показывает ему то, что держит в руках, дожидаясь ещё одного неуверенного кивка.              Подплывает же Хёнджин очень осторожно, страшась напугать заблудшего гостя. Но когда расстояние между ними сокращается до близкого, парень сам приподнимает алый хвост и позволяет дрожащим пальцам Хёнджина коснуться своей чешуи.              Бурый мох — настоящее чудо, обеззараживает и заживляет раны лучше, чем любое иное растение со дна морского. Хёнджин разминает комочки в своих руках, провоцируя источать скрытый в них сок, и осторожно прикладывает к ранам, а после обвязывает длинными ленчатыми водорослями, чтобы удержать лекарство прижатым к плоти. К сожалению, повреждений оказывается больше, чем Хёнджину показалось вначале — приходится отлучиться, чтобы пополнить запасы. Русал не сопротивляется ни одной из его манипуляций, лишь болезненно дрожит, когда мох касается глубоких ран. Повезло же этому юнцу, что его кровь учуял Хёнджин, а не хищники, которые могли бы растерзать бедолагу в два счёта. Да, их здесь не водится, но если бы… Хёнджину просто приятно думать, что его старания оценят по достоинству.              Закончив с перевязкой, он вновь уплывает. Ловит парочку рыб — приходится погоняться за теми, что, по его мнению, вкуснее. Принимая дары, парень благодарит его, прикладывая ладонь ко лбу, и Хёнджин сияет счастьем, так как этот жест и вправду узнаваем. Напоследок он поёт гостю короткую мелодию и уплывает обратно к месту своего сна, не желая казаться слишком навязчивым.              Остаток бодрствования Хёнджин проводит, валяясь в мелком песке и играя с дарованными ему вещичками. Пока что он боится позволить себе поверить в то, что это мог быть жест ухаживания, а не просто демонстрация добрых намерений гостя. Но в сердце от вида пёстрых ракушек и звонкого постукивания камушков друг об друга что-то приятно ноет. Он то и дело поглядывает на риф, желая узнать, выплывет ли незнакомец вновь, но тот так и не объявляется.              Пробуждение ото сна приносит новые яркие эмоции — рядом с собой Хёнджин обнаруживает парочку жёлтых коралловых веточек. Прижимает их к груди и радуется, словно малёк, впервые всплывший к поверхности и увидевший искры в тёмной дали небес. Много циклов тому назад это зрелище поразило детское воображение Хёнджина и навсегда сохранилось в его памяти приятным отголоском времени, когда оба его родителя ещё были живы, и он купался в их заботе.              Этот период бодрствования он также проводит в одиночестве, восстанавливает силы, лишь пару раз выплывая на охоту. Совсем скоро, уже через день или два, его организм начнёт формировать икринки, и нужно будет искать подходящее место для нереста. До момента их созревания он должен хорошо питаться, но в Небесном рифе это не составит труда. Рыба тут водится в изобилии, множество видов, не имеющих защитных механизмов против хищников и плывущих в руки по доброй воле. Дом — чудесное место, идеальное для того, чтобы дать потомство и без проблем вырастить мальков до состояния, когда они, вместе с родителями, смогут отправиться во внешние воды. Попасть сюда сложно, а вот выплыть наружу легко — с другой стороны пещеры есть прореха, ведущая к течению, оно самостоятельно вынесет вас далеко вверх, почти под самый воздух. И оно такое сильное, что против него плыть невозможно, так что дом — самое безопасное место, что Хёнджин встречал за всю свою жизнь.              После третьего пробуждения обнаруживается ещё один дар — камешек покрупнее прежних, интересной формы, чем-то похожей на морскую звезду. Хёнджин укладывает его под каменным сводом своего места для сна, а вокруг симметрично раскладывает подарки поменьше, создавая первый в своей жизни брачный узор. Тешится сотворённой красотой и невольно выбрасывает в воды собственные феромоны, ярко сигнализирующие о том, что процесс в его организме запущен — икринки начинают формироваться.              Яркий хвост гостя слишком заметен — выдаёт его в густоте высоких водорослей, но почему-то парень прячется, не решается показаться на глаза. Хёнджин не понимает, почему тот не подплывает ближе, но предполагает, что обычаи ухаживаний в их зонах обитаний могут отличаться — старается набраться терпения, давая время незнакомцу адаптироваться и привыкнуть к себе.              Наверное, терпение Хёнджина иссякло уже много лет назад, поэтому после очередного утреннего подношения он устремляется к укрытию русала, но не обнаруживает его там. Страх сковывает тело. А что, если гость передумал? Что, если Хёнджин неправильно его понял, и эти дары были лишь благодарностью? Вдруг его раны затянулись, он окреп и уплыл… Оставил Хёнджина одного.              Страх гонит Хёнджина вдоль рифа, заставляет искать след незнакомца и высматривать его огненную чешую в флуоресцентной синеве. Страх порождает ужасающие сознание мысли о близости слишком привычного одиночества, бесконечного, сжимающего тело сильнее, нежели смертоносные глубины океана.              Удивительно, но русалы во многом схожи с двуногими людьми, обитающими на суше — они тоже умеют плакать. Только в солёных морских водах этого невозможно увидеть. Вот и заблудший русал не замечает, как Хёнджин истекает слезами, когда находит пропажу у плато, поросшего бурым мхом. Парень оборачивается к нему, видимо, почуяв вибрацию водной толщи, улыбается светло и открыто, а Хёнджин не может успокоить рвущееся из груди сердце. Зависает неподалёку, лишь наблюдая за тем, как незнакомец, повторяя за ним, перевязывает свои раны. Привкуса крови уже не ощущается. Это вселяет надежду, что заживление идёт успешно, и совсем скоро незнакомец вернёт хвосту его былую мощь.              Хёнджин уже хочет развернуться и уплыть обратно к себе, чтобы спрятавшись попытаться усмирить тревогу, перебирая дары. Но внезапно белокурый парень делает рывок в сторону, хватает одну из рыбёх в проплывающем косяке, заставляя остальных шустро кинуться врассыпную. А потом направляется прямиком к нему, к Хёнджину. Сердце замирает в груди, когда гость протягивает трепыхающееся тельце и заглядывает в глаза.              Хёнджин понимает, что никак не отреагировал, лишь когда выражение красивого лица в крапинку меняется на озадаченное. Он тут же вскидывает руку и, проскользив своими пальцами по чужим, тёплым и мягким, подныривает под них — тянет, заставляя отпустить добычу. Гость подчиняется и непонимающе наблюдает, как рыбёха стремительно удаляется прочь.              Как только Хёнджин ловит его взгляд на себе, сразу же подносит пальцы к лицу и касается своих губ, а после качает головой. Незнакомец хмурится, видимо расстроившись, что его подношение не было принято. Хёнджин спешит разубедить его — указывает на косяк рыб, к которому прибился несостоявшийся обед, и сжимает руку в кулак — жест, означающий: «нет». Русал наконец-то понимает и кивает. Этих рыб, конечно, есть можно, но у них слишком острые и хрупкие кости — такие если застрянут в горле, то несдобровать.              Само собой, из-за плохого подарка Хёнджин на него не сердится — этот биом чужаку не знаком. Поэтому он протягивает ему руку и терпеливо ждёт, пока парень с интересом рассматривает его длинные пальцы, подносит свои, сравнивая ладони, но касается не сразу. Когда же позволяют, поддаются, Хёнджин переплетает с ним пальцы и устремляется на открытый, хорошо освещённый участок рифа. Тут разнообразие оказывается достаточным, чтобы поделиться знаниями. Хёнджин указывает на небольшую стайку мелких рыб с яркой жёлтой чешуёй — она мягкая, а их мясо сочное и вкусное. Он подносит пальцы к губам и кивает — гость повторяет этот жест. Следом Хёнджин также демонстрирует ему ещё несколько самых лучших видов, а когда незнакомец замечает в кораллах тех продолговатых и шустрых, которыми его накормил Хёнджин ранее, то уже сам указывает на них. В ответ Хёнджин кивает и урчит, давая понять, что эти — самые вкусные.              Биологические часы русалов работают без сбоев. Когда над морскими волнами загораются искры, Хёнджин смыкает веки и отдаёт свой разум во власть сна. Но даже за этой чертой его волшебный день продолжается. Он всё так же плывёт вдоль рифа, играючи петляет между мягких ленточных водорослей. В его груди не холодит одиночеством, а поблёскивает пересветами от бликующих на алом хвосте чешуек. Иногда он касается руками разметавшихся в воде светлых волос, заглядывает в глубины карих глаз и с озорной улыбкой на устах устремляется прочь, чтобы показать самые красивые места — чтобы плывущий рядом с ним тоже мог восхититься его домом.              Пробуждение приятной истомой проходится по всему телу. Хёнджин привычным действом распрямляет и собирает плавники, готовится к новому чудесному дню. А когда открывает глаза, обнаруживает рассматривающего его чужака совсем близко. Не пугается, а радуется, улыбаясь ему.              Гость отвечает и протягивает Хёнджину его любимое лакомство. Под сердцем зарождается какое-то новое, неведомое ранее чувство. Сладкое, приятное, оно колышется там, в груди, прозрачным планктоном множится и ширится. Хёнджин благодарит незнакомца, прикладывая ладонь ко лбу, и принимает дар. Но тревога бросает тень на радость от подношения. Эта рыбёха в Небесном рифе самая быстрая и юркая — её сложно поймать, а гость ещё так слаб.              Хёнджин тут же отталкивается от дна, осторожно приближаясь к юноше. Осматривает его хвост, и да — большинство лент, удерживающих мох, тот растерял, пока охотился. Его раны уже не кровоточат и хорошо затянулись, но ему ещё опасно так много и быстро двигаться.              Не в силах сдержаться, Хёнджин тянется пальцами к чешуе у большого пореза, но в последний момент отводит руку немного в сторону. Касается округлых пластин и осторожно очерчивает их форму. Гость не противится и не пытается отплыть, лишь внимательно наблюдает за его действиями.              Они с этим русалом такие одинаковые и в то же время разные — дети своих территорий. Чешуйки Хёнджина более плотные и другой формы, с острым наконечником и выпуклой прожилкой по центру. Они сильнее прилегают друг к дружке и способны звенеть, когда он перевозбуждён — когда испытывает сильные положительные эмоции. А чужие под пальцами ощущаются непривычными — мягкими и гибкими.              Хёнджин заворожённо скользит пальцами по чужому хвосту, стараясь не причинить боли. Доходит до небольшого бокового плавника и на мгновение замирает. Перепонки на плавниках — самая восприимчивая и чувствительная часть их тел, прикосновение к ним считается интимным и дозволено лишь тем, кому русал всецело доверяет. Хёнджину так хочется сделать это, но он всё ещё страшится спугнуть потенциального партнёра, показаться ему слишком грубым.              Он возвращает взор к чужому лицу и обнаруживает, что незнакомец выглядит довольным — блаженно прикрыв глаза, наслаждается дарованной лаской. И тогда Хёнджин отмахивается от сомнений, поддевает плавник и оглаживает пальцами тонкую прозрачную плёнку. Чужак тут же вздрагивает, распахивая глаза, устремляет свой взор к месту соприкосновения и замирает. Не отталкивает руки, не выглядит оскорблённым или напуганным — это внушает веру в правильность поступка. Хёнджин повторяет действие ещё раз и ещё, а уже спустя пару мгновений внезапно ощущает мелкую вибрацию — чешуйки алого хвоста едва заметно дрожат.              Теперь, наблюдая за проявлением чужой радости, так схожей со своей собственной, Хёнджин позволяет себе окончательно уверовать в то, что этот русал тоже видит в нём свою будущую пару. Дары его — не благодарность, а самое настоящие ухаживание. И это озарение так воодушевляет Хёнджина, что и его хитиновые пластины тоже начинают вибрировать.              Замирая, Хёнджин заново изучает юношу — в нём ощущается сила и гибкость, что так важна для их вида. Вопреки некрупным размерам, его мускулатура развита идеально — под пятнистой кожей заметна даже издали. А вот что не было заметно на расстоянии, так это шрамы. Только сейчас Хёнджин подмечает, что среди свежих ран белеют и старые, уже давно затянувшиеся. Их слишком много для того, чтобы можно было списать на простые случайности, вроде порезов об острые камни.              Хёнджин отнимает руку от плавника и тянется к продолговатому шраму на рёбрах, но прикоснуться не успевает. Чужак перехватывает его запястье, качает головой и протягивает руку к своему лицу. Прижимает её ладонью к щеке, пальцами второй быстро касается губ, намекая на то, что Хёнджин так и не отведал его дара. А потом, не разрывая контакт прикрывает глаза и начинает урчать, исторгая не только в воды, но и прямиком в сердце Хёнджина чудесную песнь.              

○ ° ○ ° ○ ° ○

      Хёнджин думал, что давно позабыл, каково это — делить с кем-то каждый свой день, улов, чувства. Оказывается, он и не знал. Жизнь плавник к плавнику с Ирсаном ощущалась совсем иначе, чем время, проведённое рядом с краснохвостым юношей. С каждым новым дарованным прикосновением Хёнджина словно бы откапывают из-под толщины густого ила одиночества. С каждым подношением его брачный узор ширится, разрастаясь вокруг места для сна, и когда небо над водой темнеет, он любуется им и настраивает себя на прекрасные сны.              Время идёт своим чередом. Чужак залечивает раны и крепнет с каждым часом, а Хёнджин становится всё медлительнее и неповоротливее — внутри его тела зреют икринки, и организм направляет все ресурсы на их формирование. Постепенно совместная охота, что так радовала Хёнджина в первые дни, сменяется на ожидание — его будущий парнёр сам добывает пропитание для них обоих.              Хёнджин радуется каждой совместно проведённой минуте — они множество раз оплывают риф, держась за руки. Множество раз любуются красотами дома, дрейфуя в едва ощутимом течении, или рассматривают небесный свод пещеры, нежно лаская плавники друг друга. Но продолжают спать порознь, каждый в своём укрытии — это заставляет сердце Хёнджина изнывать от тоски по краснохвостому русалу. Так хочется отдаться сну, чувствуя на себе его нежные руки и сплетаясь хвостами. Эгоистичные порывы приходится сдерживать, ведь представители их вида могут делить своё укрытие лишь с семьей — парой — а попытка занять место для сна того, с кем не состоишь в родстве, это открытая демонстрация враждебности.              Оставаясь в одиночестве, Хёнджин всегда преданно ждёт возвращения своего будущего партнёра, подолгу гладит пальцами самый крупный и красивый камень в узоре. Под ним хранится бесценное сокровище, которое вскоре должно объединить их тела и разумы — супружеская жемчужина. Хёнджин нашёл её ещё много циклов назад, и лишь завидев этот большой и идеально круглый камушек, переливающийся розовым перламутром, сразу понял — только он достоин украсить тело его избранника. Тогда, страшась, что сокровище могут найти другие, он надёжно спрятал жемчужину, и за прошедшие года ни на секунду не забывал о своём тайнике.              Хёнджин извлекает своё сокровище из трещины в куполе пещеры в тот же день, когда его плавников впервые касаются ласковые пальцы. Именно в тот момент он понимает, что хочет быть любимым этим русалом каждую последующую минуту жизни и готов любить его всем своим сердцем в ответ. Поэтому он не торопит юношу, хоть и чувствует, что времени до нереста остаётся всё меньше — понимает, почему тот медлит с предложением брака.              На самом деле, Хёнджину даже льстит, что чужак так надолго уплывает на поиски украшения для него. Жемчуга в Небесном рифе предостаточно, невообразимо красивого и вполне достойного Хёнджина, но краснохвостый русал, по всей видимости, считает иначе — ищёт что-то по-настоящему особенное.              Хёнджин мечтает наконец узреть результат его стараний и рефлекторно касается пальцами впадинки между своими ключицами. Сейчас там лишь пустой воздушный карман, но однажды, когда Хёнджин ответит согласием, кожу в этом месте вспорют и под неё поместят особенную жемчужину. Одинокие русалы всегда берегут эту часть тела, стараясь не травмировать её, потому что регенерация верхней плёнки очень быстрая и, можно сказать, — разовая. Если внутрь кармана попадёт хотя бы песчинка, то организм воспримет её как супружеский обет, и запечатает эластичным хитином, таким плотным, что почти невозможно будет разрезать повторно. Хёнджин хранил свой карман пустым слишком долго, и теперь невыносимо сильно хочет ощутить в нём гладкость перламутра — знак того, что он более не одинок.              

○ ° ○ ° ○ ° ○

      Множество дней Хёнджина прошли в ожидании, в размышлениях и бесконечных догадках о том, откуда прибыл его избранник, каково его имя, как будет звучать внутренний голос. Цикл этих мыслей становится привычным, а обрывается столь резко, что при пробуждении Хёнджину вновь всё кажется лишь сном. На центральном камне его брачного узора лежит плетёный из золотистых водорослей браслет. Чужак суетливо плавает вокруг укрытия, явно нервничая.              Первые несколько минут Хёнджин бездействием подпитывает чужую тревогу, но не специально. Ему просто нужно время, чтобы окончательно проститься с тем собой, которого он знал всю жизнь «до», и позволить прорасти внутри груди кораллам нового «я», уже принадлежащего не только ему одному.              Хёнджин ждал этого момента столько лет, столько циклов подряд, теряя надежду, возвращался во внешние воды в полном одиночестве, что до конца поверить в реальность происходящего просто не способен. Но вот, прямо перед его взором тот, кому он готов отдать сердце, и его хвост украшает такой же ритуальный браслет.               Прижимая ладони к трепещущему сердцу, Хёнджин не может смириться со своей удачей. Как этот юноша забрёл сюда, как сумел не сгинуть в течении и отыскать путь к Хёнджину в тёмном лабиринте? Как смог покорить его сердце?              Хёнджину так долго мечталось о семье, но истина всегда оставалась неизменной — он бы не принял ухаживания претендента, которого счёл бы недостойным, но ввиду великой нужды, позволил бы ему оплодотворить свою икру. После же их течения разошлись бы раз и навсегда, а Хёнджин посвятил бы всего себя заботе о потомстве. Этого было бы достаточно…              Он может отказать чужаку прямо сейчас — ещё не поздно. Но вместо этого, Хёнджин без тени сомнения приподнимает свой хвост, полностью расправляет хвостовой плавник, с гордостью демонстрируя его широту, и замирает в ожидании. Юноша же не мешкает, быстро подплывает и трясущимися руками подхватывает браслет с камня. Оплетает им самую узкую часть хвоста, на стыке мышц и плавника, осторожно завязывает узелки, чтобы украшение могло удержаться и не соскользнуть.              Как только нежные пальцы любовно оглаживают чувствительные лазурные перепонки, у Хёнджина не остаётся сил совладать со своими чувствами. Он выныривает из укрытия столь стремительно, что невольно пугает юношу. Перехватывает его дрожащую руку и заставляет вместе с собой взмыть под самый купол пещеры. Там, в голубом сиянии рачков, они замирают друг напротив друга. Взгляды встречаются, и Хёнджин видит в больших карих глазах все те же эмоции, что испытывает сам — безграничную радость, волнение и преданность. Их тела наконец-то прижимаются друг к другу, сердце к сердцу, плавник к плавнику. Ладони Хёнджина скользят по смуглой пятнистой коже, такой чудной, но удивительно прекрасной — её хочется изучить полностью, каждую тёмную крапинку и светлый шрам. Но на это ещё будет время, потом.              Хёнджин с наслаждением прижимается своим лбом ко лбу своего избранника, тем самым демонстрируя высшую степень любви. Именно в таком единении они наконец-то отправляются в свой первый совместный танец. Их хвосты, сначала робко, но с каждым движением всё увереннее извиваются, позволяя им двигаться гармонично. Партнёр раскрывает боковые плавники и медленно разворачивает их тела.              Они опускаются к рифу, разгоняя собой косяки рыб, лаская кожу пушистыми лентами водорослей, учатся двигаться вместе и синхронно — так теперь будет всегда. Теперь у них одно тело на двоих, одно сердце, которое Хёнджин чувствует и в своей груди и одновременно в той, к которой так отчаянно прижимается. Оно бьется гулко и счастливо. Вместе с тем Хёнджин слышит, как громко звенят друг об друга чешуйки собственного хвоста, а им глухо, но не менее уверенно, вторят круглые и алые партнёра.              Непонятно, сколько они вот так кружат вдоль рифа. Продолжают, даже когда достигают полной синхронности — просто не решаются выпустить друг друга из объятий. Хёнджин так невероятно счастлив — в его руках мечта десятка лет. Он жмётся своим лбом к другому и наконец-то верит, что все одинокие скитания позади. Теперь Небесный риф теряет статус дома и обретает его в сердце избранника — истинной пары.              Танец затягивается настолько, что они оба выбиваются из сил. Приятное волнение в груди усиливается, когда юноша направляет их к укрытию Хёнджина. Хвостовые плавники касаются мелкого песка, и объятия на мгновение становятся удушающе-крепкими.              Отпускать не хочется, но впереди их ожидает наиважнейший момент — обмен супружескими жемчужинами. Нехотя Хёнджин отстраняется и с любопытством наблюдает, как русал выискивает на своём браслете маленький мешочек. Сердце трепещет, когда в руках перед собой он видит её — редчайшую из редких, удивительную по своей природе чёрную жемчужину. Восторженное урчание вырывается из горла Хёнджина громким пением, когда он понимает, что будет носить её в своём теле. Он даже не представлял, что такое сокровище возможно найти в Небесном рифе, но у этого русала получилось, и теперь становится очевидно, что и сам Хёнджин для него — ценнейший из даров.              Розовая жемчужина, выуженная из-под камушка, тщательно очищается от песка. Следом Хёнджин выбирает самую тонкую и красивую раковину из тех, что ему подарили в первый раз — именно их наличие в подношении делало его таким важным — именно одной из них было суждено завершить ритуал.              Пальцы плотно смыкаются на половине раковины, когда Хёнджин протягивает её к русалу. А он без промедлений берётся за вторую. Мелкие перламутровые частички, бликуя, расплываются в разные стороны. Две половинки некогда одного целого остаются в их руках. Разделив одно, они соединят другое — самих себя.              Трепетный поцелуй, теперь уже родных губ, касается сначала одной ключицы, а после и второй. Русал отстраняется и вопросительно заглядывает в глаза Хёнджина, но решительный кивок головой позволяет ему действовать. Острый край раковины проходится по боковой грани воздушного кармана — боли почти нет, лишь лёгкое пощипывание. Хёнджин чувствует, как нежные пальцы ловко проталкивают бесценную жемчужину в его тело, а после тёплая ладонь ложится сверху, не позволяя ей сдвинуться с места. К его лбу прижимаются, выражая любовь, и ждут, когда плёнка затянется, формируя первый этап родовой связи.              Спустя пару минут, наступает очередь Хёнджина. Он так волнуется, что едва не выпускает жемчужину из рук, но всё же успевает протолкнуть её вовремя. Тоже удерживает внутри и, обнимая свою пару, сплетает их хвосты.              На этом брачный ритуал завершается, но отстраняться никто не спешит. Хёнджин счастливо урчит в ответ на такую же мелодию спутника, но внезапно чувствует что-то странное — давно позабытое ощущение лопающихся пузырьков воздуха прямо в своей голове. В сознании вспыхивают чужие воспоминания: волнение, неожиданно настигшее в незнакомых водах, куда более холодных, чем домашние. Привкус чужого сладкого феромона на языке и потребность найти его обладателя немедленно. Напряжение мышц хвоста, быстро толкающего тело вперёд, в погоне за призрачной надеждой встретить потенциального партнёра. Силуэт русала вдалеке — его чёрные волосы колышутся в воде, а лазурный хвост переливается отблесками прорвавшегося с небес солнца. Непонимание, когда этот русал стремительно исчезает в тьме расщелины. Желание найти его, что безрассудно побуждает отправиться следом. Боль, когда сильное течение сбивает с пути и ударяет тело об острые камни. Вкус собственной крови… Отчаянное желание спастись, заставляющее, невзирая на травмы, продолжать двигаться. Ужас тьмы, когда узкие каменные туннели не выпускают из своего плена. Новая вспышка надежды, когда после долгого скитания на языке вновь чувствуется чужой феромон. Облегчение — голубоватое свечение впереди дарует его. И наконец, такое сильное и яркое — восхищение. Безграничное чувство разрывает грудь изнутри, а перед взором в этот самый момент лишь лицо темноволосого русала с пухлыми губами и удивительно бледной кожей.              «Ничто в мире не сравнится с твоей красотой», — звучит в голове Хёнджина незнакомым бархатным голосом.              

○ ° ○ ° ○ ° ○

      Неизвестно, повлияли ли так былые рискованные игры с репродуктивной системой, или же решающим фактором стало наличие партнёра поблизости, но в этот раз организм Хёнджина не пощадил его. Икринок сформировалось слишком много, да ещё и необычайно крупных — вместо привычных четырёх, в ямке нерестового углубления уже отложено шесть. Сильный болевой спазм сковывает тело, когда очередная начинает двигаться по родовому каналу. Хёнджин обессиленно обмякает в чужих руках — только благодаря им ещё остаётся на плаву.              Ёнбок не покидает его ни на миг, успокаивающе поглаживает по спине и рёбрам, тихо поет, отвлекая Хёнджина от боли. Без его помощи Хёнджин наверняка бы давно потерял сознание, сдался под давлением невыносимой пытки, но продолжает держаться, цепляясь за чужую веру в себя, греющую грудь.              Вода вновь горчит собственной кровью, когда седьмая икринка прорывается наружу и медленно опускается ко дну. Она не последняя — внутри тела ощущаются ещё несколько. Хёнджин должен быть рад этому, но в данный момент просто не способен на подобные эмоции — хочется вытолкнуть из себя все разом и наконец-то кануть в забвение спасительного сна.              «Я не смогу…», — делится он своими переживаниями с партнёром и тут же чувствует, как ласковые ладони обхватывают его лицо, приподнимают, заставляя посмотреть в большие карие глаза.              «Сможешь, Хёнджин, ведь ты последняя жемчужина Небесного рифа, его память. Лишь ты способен сберечь её в нашем потомстве», — успокаивает его тихий голос, звучащий прямо в сознании. Хёнджин верит ему больше, чем себе.              «Я всегда буду рядом», — добавляет Ёнбок и прижимается губами к губам.              Этот странный жест проявления любви ранее Хёнджину был незнаком, но теперь очень нравится. Он особенный, только для них двоих, и никто больше во всех морях так не делает. Ёнбок подсмотрел его у людей, целующих друг друга на берегу его домашних вод, и пронёс через огромное расстояние, чтобы поделиться со своей парой.              С тех пор, как они завершили ритуал, Хёнджин многое узнал о чужаке. Тот и вправду приплыл из моря, в котором растут кровавые кораллы. Его народ оказался смелее, чем здешний, и пытался дать отпор людям — Ёнбок получил многие свои ранения, топя врагов, слишком близко подплывших к священной роще — месту нереста. Хёнджин восхищается его силой и бесстрашием, из раза в раз убеждаясь в правильности своего выбора — все его былые скитания в одиночестве теперь окупились лучшим из возможных партнёров.              Чем больше Хёнджин узнавал о нём, тем больше ощущал разницу в обычаях и мышлении. Местные русалы сторонились людей, а жившие у кровавых кораллов, наоборот — изучали их. Оказалось, что Ёнбок даже понимал их речь и пару раз контактировал с посланцами. Они делились знаниями и искали способы сосуществования, но к сожалению, так и не смогли примириться полноценно. Его клан принял решение отправиться за океан, на поиски безопасных берегов, о которых некоторые из них слышали. Ёнбок воспротивился их решению и вместе с братом остался в родных водах. Ненадолго. Спустя два цикла они вместе попали в сети и оказались на палубе людского корабля. Ожесточённая схватка оставила много новых следов на его теле, но самую большую рану — на сердце. Одиночество лишило его смысла существования, но Ёнбок не сдался, и как только окреп, отправился следом за своим кланом. Так он и оказался в местных водах, спустя долгие месяцы поисков верного пути, и так встретил свою судьбу.              Хёнджин улыбается, чувствуя, как последняя, десятая икринка движется по родовому каналу. Вспоминает о том, как Ёнбок не желал показаться ему на глаза при первой встрече. Всегда сильный и упорный, он посчитал себя недостойным претендовать на сердце столь восхитительного незнакомого русала, будучи изувеченным ранами, но не мог перестать любоваться его улыбкой, когда тот находил дары. Теперь же волосы Хёнджина заплетены в косы, по обычаю далёких вод, в теле его редкой жемчужиной запечатано обещание вечной любви, а в сердце он чувствует безграничную преданность Ёнбока. Кажется, что силы уплывают в воды вместе с собственной кровью, тело онемело и разум вот-вот растворится в сгущающейся тьме, на которой уже никогда не загорятся искры.              Сильные руки бережно отстраняют его безвольное тело от нерестового углубления, и Ёнбок в который раз, мысленно обещая, что всё будет хорошо, занимает пустующее пространство над икринками. Тяжелые веки так сложно размыкать, но Хёнджин силится видеть, отчаянно пытается запечатлеть этот момент в своей памяти — белёсая семенная жидкость исторгается из чужого тела и оседает на плотной чёрной плёнке икринок — тринадцать циклов он плыл к этой цели. Точно не все, но если даже одна яйцеклетка из кладки оплодотворится — Хёнджин будет счастлив… потом, когда он поспит и силы вернутся. Потом, когда он вновь сможет обнять Ёнбока и вместе с ним будет наблюдать за развитием новой жизни, порождённой их союзом. Потом, когда мальки вылупятся, окрепнут и подрастут — они отправятся искать безопасные воды. Все вместе, единой семьей, забрав с собой последнюю жемчужину Небесного рифа.