дежурство

Эндрю сидел в кресле, вытянув ноги и закинув руку за подголовник, наблюдая за тем, как Нил расстёгивает форменную рубашку. — Ну, ты определённо выглядишь так, будто собираешься арестовать кого-то за превышение допустимого уровня привлекательности, — протянул он лениво, скользя взглядом по строгим линиям формы. Нил усмехнулся, бросив рубашку на кровать и повернувшись к Эндрю в одних тёмно-синих брюках и белой майке. — Тебе нравится? — голос с оттенком веселья. Эндрю не ответил сразу. Он просто смотрел. Как у Нила перекатываются мышцы под кожей, как двигаются руки, когда он выправляет подол рубашки из брюк, как напряжённая линия плеч смягчается без кителя. — Нет. Нил усмехнулся. Эндрю в чёрной водолазке выглядел слишком спокойно, но в его взгляде — в этом пристальном, тяжёлом взгляде — сквозило нечто другое. — Врёшь, — Нил качнул головой, развязывая пояс. Медленно. Провокационно. Эндрю молчал. Он мог бы легко встать и сократить расстояние между ними. Мог бы сдёрнуть с Нила оставшуюся одежду, мог бы заставить его прекратить дразниться. Но он не двигался. Потому что вуайеризм — это тоже контроль. Нил продолжал раздеваться, а Эндрю продолжал смотреть. Не касался. Не торопил. Но когда Нил приблизился — так, что воздух между ними нагрелся, а его ладонь почти, почти коснулась ворота чёрной водолазки, — Эндрю поймал его запястье. — Хватит, — голос ровный, но взгляд выдаёт. — Конечно, офицер, — Нил усмехнулся, явно довольный собой. Нил не был бы Нилом, если бы не проверял границы. Он сделал это легко — схватил Эндрю за плечи, развернул и прижал к столу, почти не касаясь. Ловкость, скорость, точный расчёт. Форменная рубашка ещё была на нём, только расстёгнутая, галстук болтался ослабленной петлёй. — Ты бы смотрелся чертовски хорошо с привязанными руками, — выдохнул он у самого уха, наклоняясь ближе. Эндрю мог бы остановить его в любую секунду. Но не стал. Позволил Нилу пройтись губами по его челюсти, задержаться у скулы, почти касаясь, но без давления. Чуть прикусить край губ. Нил не двигался резко, не наседал — он знал границы, но знал и то, что нравится Эндрю. Тепло. Контроль. Вкус опасности без риска. Эндрю ждал. Выдержал один поцелуй, второй. А потом резко перехватил инициативу. Одним движением он развернулся, схватил Нила за пояс и оттолкнул назад. Не сильно — ровно настолько, чтобы тот потерял равновесие и упал на диван. — Не пытайся играть в доминирование, если не готов проиграть, — спокойно сказал Эндрю, глядя сверху вниз. Нил, растянувшийся на диване, рассмеялся. Он выглядел абсолютно довольным. — Кто сказал, что я играю? Эндрю не ответил. Не бросил очередную колкость, не дал Нилу возможности продолжить словесную игру. Он просто схватил его за ворот распахнутой рубашки и потянул вверх, заставляя сесть, пока сам уже расстёгивал пуговицы. Быстро, без суеты. Нил не сопротивлялся. Просто наблюдал. Форма слетела с него за считаные секунды — сначала рубашка, потом майка, оставляя кожу открытой взгляду и воздуху. Эндрю на мгновение остановился, проводя пальцами по плечу, словно проверяя, хочет ли он продлить этот момент. Затем, так же методично, он избавился от своей водолазки. Ткань упала на пол. Эндрю толкнул Нила обратно на диван, сжав его запястья, прижимая к подлокотнику. Не слишком сильно, просто чтобы закрепить его там, где он хотел. Он наклонился, ведя губами по ключице, оставляя за собой влажные следы. Потом ниже, в ложбинку между рёбрами. Всё медленно. Рассчитано. Без торопливости, без давления. Нил задержал дыхание, инстинктивно подаваясь вперёд, но Эндрю надавил ладонями на его грудь, возвращая обратно. — Не двигайся. Тон ровный, почти ленивый. Но его голос отдавался жаром под кожей. Нил усмехнулся, закрыл глаза и подчинился. В комнате повисла тишина, наполненная только шумом дыхания. Эндрю не спешил. Нил чувствовал, как его пальцы скользят вниз, цепляя ремень брюк, словно проверяя, стоит ли продолжать. Но вместо слов последовало движение — ремень расстегнулся с лёгким щелчком, за ним пуговица, молния. Одежда исчезала слой за слоем, и Эндрю неотрывно смотрел, как Нил остаётся под ним раздетым, растрёпанным, с лукавой улыбкой на губах. — И теперь? — голос низкий, тёплый, с оттенком вызова. Эндрю не ответил. Просто наклонился, ведя губами по линии рёбер, оставляя за собой влажные поцелуи. Двинулся ниже — к животу, к бедру, к чувствительной коже там, где тёплый воздух контрастировал с горячими касаниями. Взял на руки набухший орган и несколько раз провел по длине, паралельно водя языком по ключицам Джостена. Нил судорожно выдохнул, едва сдерживая дрожь в напряжённых мышцах. Эндрю знал, что делает. И он знал, что Нилу оставалось только ждать. Он наклонился провел языком ближе к головке и контрастно сжимал руки Нила на диване. Нила жгло, поднимая жар изнутри, стараясь не дернуться навстречу, Нил выдохнул едва слышный стон, когда язык Миньярда игралась на головке. В комнате повисла тишина, наполненная только шумом дыхания. Собрав естественной смазки на пальцы, Эндрю начал двигать ими внутри напряжённого колечка мышц. Нил стиснул зубы, ощущая, как напряжение скручивается внутри тугим узлом. Эндрю продолжал, не спеша, но уверенно, пока тело Джостена не стало податливым под его прикосновениями. Вынув пальцы, Эндрю коснулся зубами кожи в изгибе талии Нила и руки уверенно раздвинули его бёдра. В следующий момент он вошёл одним быстрым и точным движением. Не грубость, не силу, а именно контроль — абсолютный, выверенный до секунды, растянутый во времени настолько, чтобы каждое движение отзывалось эхом в теле Нила. Эндрю чувствовал, как тот извивается под ним, пытаясь подавить рефлексивные порывы навстречу, но Эндрю не собирался давать ему полной свободы действий, дразня специально. — Ты выглядишь жалко, — наконец, протянул Эндрю, легко скользнув пальцами по его груди, чувствуя, как быстро бьётся сердце под кожей. — И чья в этом вина? — Нил даже не попытался скрыть дрожь в голосе. — Ты сам подписался на это, Джостен, — Эндрю поднялся выше, упираясь ладонью в его грудь, словно снова прижимая к дивану. Он смотрел прямо в глаза, холодные карие, затянутые тенью удовольствия. Нил чувствовал себя пойманным в ловушку — и ему это нравилось. Горячее дыхание Эндрю на его коже, медленные, неторопливые поцелуи, которые оставляли влажные следы на его торсе, — всё это жгло, поднимало жар изнутри. Каждый новый поцелуй был пыткой, потому что Эндрю двигался слишком медленно, слишком осторожно, как будто растягивал это ожидание, заставляя Нила чувствовать острее. Громкие шлепки и приглушённые стоны заполнили разум обоих. Жар растекался по его телу волнами, каждый новый поцелуй оставлял след не только на коже, но и глубже — в сознании, в нервных окончаниях, в этой всепоглощающей дрожи предвкушения. Джостен стиснул пальцы в подлокотнике дивана, — тяжёлое дыхание, напряжённые мышцы, тяжелый стон, когда Эндрю сделал последний рывок движения для обоих. Оргазм растекался по телу как судороги. Миньярд завалился рядом с бегунком и закрыл глаза поддаваясь невесомой тишине. Джостен резко потянул его вниз, закрывая губами оставшуюся дистанцию. Поцелуй вышел жадным, требовательным, с оттенком мести за всё то терпение, что ему пришлось выдержать. Уголки губ Эндрю двинулись в усмешке, но он не отстранился.