Комната с видом на Неву

Ехать было не то чтобы долго — по крайней мере, я уже на автомате пересаживаюсь, особо не заморачиваясь. Ну да, прямых рейсов из Мурино до Горьковской, ни на метро, ни на автобусе, как не было, так и нет, что печалит. Но, как говорится, кого ебёт чужое горе? Усмехаюсь, поймав себя на подобной мысли, втыкаю проводные наушники в уши и выхожу на Каменноостровском, мысленно махая рукой бедняге Горькому. Эх, голуби, голуби… Яндекс Музыка в «Моей волне» чего только не намешает, и вместо моего собственного плейлиста в ушах уже играет какая-то «Перемотка». Вроде наши ребята. Время — шестой час. Метро, как штык, открывается в 5:32 — это я ещё когда в «муравейник» переехал, назубок выучил. Немного завис, разглядывая привычную мне архитектуру, и почапал к Троицкому, мельком засмотревшись на небо, как оно наливается алым. – Мэл, да из-за твоих рассветов мы вечно опаздываем на автобус! – внезапно улыбаюсь, вспоминая, как старый друг ворчал на меня. А я что? Фотографировал и тащился. Редко бывает такая красота, как тогда, и плевать, что на автобус мы тогда опоздали. За этими мыслями прохожу мимо громады Петропавловской крепости, которая, как обычно, закрывает весь вид, и останавливаюсь как вкопанный. Людей почти нет — суббота, видать, все дрыхнут. На мосту я один, ну, почти… вдалеке кто-то маячит разве что. Грех не покурить, наслаждаясь таким рассветом. Мама всегда говорила мне, что перед смертью художник получает возможность раскрасить небо, и я был с ней полностью согласен. Интересно, каким был художник, раскрасивший небо сегодня? Оно настолько яркое, что мне хочется стоять здесь до талого. Ныряю пальцами в карман за зажигалкой, и, не находя свою закадычную подругу в закромах, закатываю глаза. – Блять… – выпалил я, вспомнив, что оставил зажигалку на том же общем балконе в Мурино. Ну пиздец. Идти в круглосуточный магазин на Дивенской – совсем не вариант, далеко, а остальные не откроются до восьми часов минимум. Выдохнул, поморщившись. Спасибо, Мэл, ты просто мастер проёбов, честно. Курить – аж трясёт. Ну, давай, думай теперь. Из единственных возможных вариантов сейчас у меня только подозрительно трущийся у парапета незнакомец. Ай, ладно, авось не умрёт от контакта со мной. Плюнул на свою интроверсию и двинул прямиком к чуваку, поправляя наушники и надеясь, что он не пошлёт меня. Иначе мне придётся топать на Дивенскую. "Вновь в аптеке аспирин Купят мёртвые глаза Что ты больше не один Где-то прозвучат слова" Ловлю себя на мысли, что эта песня надолго поселится в моём плейлисте, уж больно хороша. С этими мыслями я подхожу к юноше, как оказалось, останавливаясь в полуметре от массивной фигуры. Ну и ну. Короткие синие волосы едва видны из-под капюшона, он смотрит на воду, словно что-то ищет, совсем не замечая меня. – Зажигалки не будет? – Молчит. Некрасиво. Конечно, я слышал, что волны гипнотизируют, но не настолько, чтобы игнорировать чужой голос. Решив, что он не расслышал, повторяю вопрос. Тогда он, не отрывая взгляда от воды, достает из кармана огниво с таким недовольным видом, будто я отвлек его от чего-то жизненно важного, отчего я невольно закатываю глаза и хмуро благодарю. Наконец-то. Вторая сигарета за день. В художественной школе, куда я направляюсь, появляться, окутанным амбре моего любимого «Чапмана», а уж тем более выходить курить, строго запрещено — у преподавателя аллергия на запах, а несколько часов без никотина я бы не выдержал. Спасибо невоспитанному незнакомцу. Если бы это синеволосое существо не решило с самого утра свести счёты с жизнью, утро было бы идеальным. Рассвет медленно расползается по горизонту, окутывая мир мягким светом, пока небо нежно окрашивается в оттенки розового и золотого, как будто сама вселенная пробуждается от сна. Так, погодите. Что? За своими размышлениями вижу, как татуированные руки обхватывают металлические крепления моста, и это, не постесняюсь сказать, охуевшее существо почти свисает через парапет. Такого я ещё не видел. Много ли у меня времени на размышления? Не думаю, а потому не успеваю даже опомниться, как тонкие пальцы резво впиваются в его кожаную куртку, а долгожданная сигарета выпадает изо рта вместе с криком: «Стой, придурок!». Держу его крепко, словно от этого зависит моя собственная жизнь. Ну, пиздец. Он сопротивляется, упрямо цепляясь за парапет и пытаясь вырваться. Никогда бы не подумал, что кто-то может быть настолько упёртым. Пару секунд борьбы, и я, видимо, на адреналине, вывожу эту силовую тренировку — мы оба валимся на асфальт. Наверное, я выгляжу безумно шокированным. Я так напуган, что не замечаю, как сжимаю его запястье до побелевших костяшек. А эта придурь смотрит. Да, просто смотрит, так, будто бы ничего и не случилось. – Ты чего? – внезапно спрашивает синеволосый. Блять? И правда, чего это я? Подумаешь, каждый день вижу людей, прыгающих с Троицкого. – Идиот, – не нахожу других слов. Просто молча смотрю на него. Лишь спустя пару минут прихожу в себя и поднимаю на него взгляд. Сердце колотится как бешеное. – Может, уже отпустишь? – он кивает на мою руку. Я поджимаю губы, прорычав про себя. Отпущу, ага, бегу, волосы назад. – Чтобы ты снова прыгнул? – я вскидываю бровь, стараясь вложить в свой вопрос максимум возмущения. – Мне вроде не восемьдесят лет, в опеке не нуждаюсь, – так же язвительно отвечает он, явно недовольный тем, что я помешал его планам. В ответ на это лишь выжидающе молчу, пока не слышу заветное «Не прыгну, Ромэо. Успокойся.» Ромэо. Он ещё и прозвища раздаёт. Катастрофический придурок. Только тогда, помедлив, я отпускаю его запястье. Синеволосый, похоже, впрямь сдерживает обещание и больше не пытается прыгнуть. Он растирает запястье, которое на глазах синеет, а я тем временем успеваю его рассмотреть, восстанавливая своё дыхание. Парень ненамного выше меня. Короткие синие волосы торчат во все стороны. Зелёные глаза… или, точнее, глаз. Второй наполовину карий. Странно, но прикольно, я никогда такого не видел. Правильные черты лица, острые скулы, пирсинг в брови и, кажется, септум. Занятно. Он одет совсем неброско: черная толстовка с капюшоном, слегка потертые на коленях черные джинсы и кожаная куртка, за которую я так удачно ухватился. Хорошо, что сегодня прохладно и он ее надел. – Как зовут тебя, спаситель? – внезапно спрашивает он, видимо, осознав, что валяться практически на проезжей части — не прям комильфо, и, поднимаясь, протягивает мне руку. Без сопливых справимся. Не принимая приглашения, я встаю сам, пока мимо нас с бешеной скоростью проносятся машины. – А тебе зачем? В следующий раз в завещание впишешь? – вскидываю бровь, складывая руки на груди, но всё же сдаюсь, распихивая конечности по карманам. – Мэл. А тебя? – Гин, – усмехаюсь про себя, подмечая, как синеволосый меняется в лице, расслабляясь. Интересно, это настоящее имя или сокращение, как у меня? – Ясно, значит, Гин. Не успеваю опомниться, как он вальяжно достаёт сигарету, будто и не было этой попытки самоубийства у меня на глазах. Очень странный парень. Молчу, пока он не протягивает мне вторую — видимо, в качестве компенсации за моральный ущерб. Моя, похоже, упала в Неву. Молча беру, поджигаю, и возвращаю зажигалку, как собирался изначально. Курим мы тоже молча, глядя на небо, которое успело окраситься в голубой цвет. Действительно странный тип. Середина февраля, и этот, не побоюсь слова, чудик стоит посередине Троицкого, собираясь прыгнуть. Перелазит как раз в тот момент, когда рядом появляется человек. По опыту знаю: суицидники с настоящим желанием закончить с собой вряд ли будут демонстрировать свои намерения на публике. Значит… он что, реально ждал кого-то, кто появится рядом? Да нет, физиономия у него была до ужаса недовольная. Но, как бы там ни было, умирать, похоже, он не спешил, а значит действительно ждал момента. Или меня, заметив со стороны. В груди что-то неприятно йокает. – Блять, который час? – хватаюсь за телефон. Вся эта история с синеволосой принцессой отняла у меня сорок минут. Я опоздал в художественную школу на полчаса. Ну, теперь нет смысла туда идти. Меня банально не пустят. Да и, честно говоря, после такого потрясения настроение совсем не творческое. Смотрю на нарисовавшегося знакомого. Неформал, да. Но что-то в нём есть… Крепкий какой-то, что ли? Будто скинхеда покрасили в синий. Ходячий парадокс. – А ты куда-то собирался? – я подсознательно радуюсь приходу единственной светлой мысли в синюю голову. — Собирался. Не успел. Да и, честно говоря, уже не так хочется. Угадай, почему, — пожимаю плечами. Отвечаю искренне и… почти не злюсь. Странно. В конце концов, я кому-то жизнь спас, значит, не зря оказался здесь. Мы долго молчим. Смотрю, как он бросает окурок в Неву. Некультурно. Свою сигарету я точно донесу до урны. — Знаешь, я не буду спрашивать, почему, и читать лекции о том, что жизнь — это крутая штука, — говорю, наконец-то перестав ходить вокруг да около. – Незачем. Просто захотел. Просто захотел. Удивительно. — Не верю, — думаю я, глядя в его разноцветные глаза. В них нет ни раскаяния, ни сожаления — только пустота. Пустота, которая пугает меня больше, чем сама попытка самоубийства, аж в груди что-то жжёт. Солнце уже высоко, птицы распевают свои утренние трели, как ни в чём не бывало, а у меня в голове — полный кавардак. Всё это как-то слишком быстро. – И что дальше? – спрашиваю я, нарушая затянувшееся молчание. Голос звучит немного хрипло. Гин пожимает плечами. — А что обычно делают после того, как познакомятся с парнем, который пытался спрыгнуть с моста? Чай пьют, Ромэо? — в его голосе чувствуется лёгкая ирония. Я пытаюсь понять, говорит ли он серьёзно или насмехается, и прихожу к выводу, что, скорее, второе. А, чёрт с ним. Более странной эта ситуация уже не станет. — Могли бы и чай, — отвечаю я, стараясь подстроиться под его тон. — Но до меня ехать сто лет, а ты, похоже, не горишь желанием приглашать. Говорю с такой уверенностью, как будто уже знаю, где он живёт. Синеволосый усмехается, и в уголках его губ появляются едва заметные морщинки. – Пойдём, – говорит он, глядя прямо в глаза. Снова удивляюсь про себя. На слабо берёт? Не похоже. Отмечаю, что в его взгляде есть что-то такое… затягивающее. Как приглашение в омут. Боже, что за мысли. – Ну, пойдём, – отвечаю я, окончательно вынимая наушники из ушей. Терять мне уже нечего. Гин кивает, и мы вместе направляемся вдоль моста, к Дворцовой набережной. Не знаю, куда он меня ведёт. Но почему-то иду за ним, не раздумывая. В животе – лёгкое волнение. Что ждёт меня дальше? И почему этот странный синеволосый парень так сильно меня зацепил?