Комната с видом на Неву

Друзья, моя история здесь заканчивается. Спасибо тем, кто был со мной эти месяцы, кто читал о моей боли и моей радости. Я писал это, чтобы пережить невыносимое расставание. Писал нашу историю — да, где-то приукрашенную для литературности, но насквозь пропитанную правдой. Бросать главы на полпути, делать вид, что я всё ещё могу это писать, когда диагностированное ПТСР стирает воспоминания и убивает навыки, — я считаю, это неправильно. По отношению к вам и к себе. Спасибо, что помогли мне выбраться. Вы этого не знали, но вы помогли. И если эта история когда-нибудь каким-то чудом попадёт в те руки, знай: я правда любил тебя. Мы взрослые люди, и исчезнуть так подло, оставив меня без семьи, друзей, работы и прошлого, — это было глупо с твоей стороны. Но видишь? Я справился. Ты можешь гордиться: ты сделал из тряпки холодное оружие. Даже если теперь я не помню 80% своей жизни, я буду помнить тебя, перечитывая это. Такие раны не заживают. Если бы эту историю напечатали, её страницы были бы в крови. Спасибо за всё, Гин. Ты — лучшее и худшее, что со мной случилось. « В моей памяти линзы правды впиваются осколками прямо в глазницы. Видишь? Не такой я и правильный. Разгляди под моими ресницами цвет тех глаз, что когда-то любил ты, и которые на тебя смотрели с любовью, — если только сможешь отыскать ту долю радужки, что скрылась за зрачками чёрными. Они — огромные и, как дым, обволакивают всю мою голову. И в мыслях больше нет тебя, мне только немного холодно. Друзья уходят. Я надеваю свой винтажный «адик», найденный на полке какой-то коммуналки, и иду танцевать. И танцую, бью ногами об пол, лишь бы тебя мне не вспоминать. Знаешь, я бы всё отдал сейчас, лишь бы тогда, 18 октября 2023 года, на твой вопрос, заданный мне за букетом роз, я ответил «нет». Страдал бы от безответной любви, но вылечился бы, зная, что это не навсегда. А сейчас, когда я привязан, как собака на цепи, твой голос до сих пор эхом звучит в моих засоленных мыслях. И я не могу дышать. Пытаюсь, дышу, пытаюсь, дышу, но воздух спёртый. Или мои ранки в носу не позволяют вдохнуть полной грудью, или твои несчастные духи никак не выветрятся из моих лёгких. Мне жаль. Жаль того человека, которого я когда-то мог назвать собой. Он — хиленький, слабенький, маленький зверёк, попавший в цепкие лапы чудовища по имени «чувства». Не желаю больше чувствовать. И было бы славно, если бы это осталось навсегда, ибо я не могу продолжать вспоминать твои глаза. Глупый и эгоистичный. А я поломанный, как тарелка. Меня собрали заново, но очень криво, где вместо клея — горькие слюни. Молюсь Богу: пожалуйста, не дай появиться привычке вспоминать тебя по любому поводу. И без. А. Поздно.»