Нет никакой надежды

В воздухе витал металлический запах. Айзава с трудом открыл глаза. Всё плыло перед глазами, а голова гудела. Он что-то промычал и взялся за голову. Казалось, она вот-вот расколется на тысячи частиц. Пересилив слабость, он попытался осмотреться. Тёмное помещение освещал лишь тусклый свет из маленького окна. По всей видимости, это был заброшенный склад. Как он здесь оказался и что произошло, он не помнил. Но резкая боль напомнила о случившемся. Всё тело невыносимо ломило. Он не знал, сколько пролежал на холодном полу, но его поверхность немного унимала головную боль. Тяжёлая дверь скрипнула, и звук эхом разлетелся по помещению. Постепенно отдалявшийся звук шагов становился всё ближе. Мужчина прикрыл глаза, притворяясь без сознания. Чья-то фигура нависла над ним и слегка пнула, вероятно, ожидая, что он придёт в себя. — Эй, — послышался хриплый голос, и его пнули сильнее. Удар пришёлся на рану на боку. Шота закашлялся, хватаясь за ранение. — Ты живой. Как прекрасно, — прохрипел голос. Черноволосый не понимал, откуда знает этот голос, пока не поднял голову. Его чёрные глаза встретились с ярко-красными. — Шигараки, — голос Айзавы был слабым и хриплым. Айзава попытался подняться, но резкая боль пронзила его тело, заставляя снова упасть. Он чувствовал, как кровь медленно сочится из раны на боку. Шигараки наблюдал за ним с безразличным выражением лица, его красные глаза блестели в полумраке. — Ты слабее, чем я думал, — прошипел Шигараки, пальцы его шевелились, словно ища, куда бы ещё ударить, — Но это не важно. Он склонился ближе, его дыхание обдало Айзаву холодным воздухом. Запах гнили и металла смешался с запахом его кожи. Айзава чувствовал, как его тело немеет. — Что тебе нужно? — прохрипел он, пытаясь сдержать боль. Шигараки усмехнулся, его лицо исказилось в гримасе. — Мне показалось, что ты интересный. Вот и взял поиграть. Шигараки наслаждался моментом. Его пальцы медленно скользили по лицу Айзавы, прикосновения были лёгкими, почти не ощутимыми, но от этого ещё более пугающими. Айзава чувствовал, как ледяной ужас пробирается в кости. Он пытался сфокусироваться, вспомнить хоть что-нибудь, но память была размытой, как туман над болотом. Лишь обрывки образов: резкий удар, металлический привкус крови во рту, крик… чей именно — он не мог вспомнить. — Интересно, как долго ты продержишься? — прошептал Шигараки, его голос звучал как шёпот смерти. — Твои друзья… — он сделал паузу, словно что-то вспоминая, после чего наигранно воскликнул, — Ох, точно, и твои дорогие ученики… Они, должно быть, волнуются. Представляю, как они бегают сломя голову, пытаясь найти тебя. Жаль, им не суждено увидеть тебя живым, — с довольным видом произнёс он. Внезапно память немного прояснилась. Он вспомнил яркий свет, взрыв, ощущение падения. Айзава увидел себя, падающего с высоты. Как он пытался ухватиться за что-нибудь. Как тянул руку к выступу, но не дотянулся. Как его тело с тошнотворным звуком ударилось о землю. Как он пытался через пронзительную боль подняться и как он уловил мелькнувший вдали ярко-красный силуэт. Который исчез так же быстро, как и появился, оставляя после себя лишь ощущение ужаса и предчувствие беды. Но он не помнил, как наступила темнота. Воспоминания оборвались, и к реальности вернул тихий смешок. Айзава снова оказался в холодном и влажном помещении. Боль в теле усиливалась, каждый вдох отзывался острой пульсацией в груди. Он пытался шевельнуться, но тело отказывалось подчиняться. — Не стоит и пытаться, — Шигараки, как будто читая его мысли, усмехнулся. Его улыбка была похожа на оскал хищника. Он медленно поднялся, его тень упала на Айзаву, усиливая и без того давящую атмосферу. — Знаешь, Айзава, — протянул Шигараки, его голос был спокойным, но в нём скрывалась угроза, — я любитель хороших игр. А ты… ты — достойный противник. Даже в таком состоянии. Он подошёл к стене, и Айзава с ужасом увидел, что она сплошь усеяна различными инструментами. Крючки, лезвия, провода… всё это было покрыто ржавчиной и следами давнего использования. — Я долго думал, как лучше тебя сломать, — продолжил Шигараки, не отрывая взгляда от инструментов, — Физически? Нет, это слишком просто. Мне нужно что-то более… изящное. Он выбрал тонкий, изящно изогнутый крюк, блестящий в полумраке. Айзава почувствовал, как ледяной ужас пронзает его до самого сердца. — Ты сильный, Айзава, — прошептал Шигараки, приближаясь к нему, — Но даже самая крепкая сталь ломается под давлением. А твоя воля… твоя воля будет сломлена. Он подошёл ближе, прикоснувшись крюком к щеке Айзавы. Айзава почувствовал, как холодный металл касается его кожи, проникая в глубины его существа. И в этот момент он понял — его мучения только начинаются. Шигараки медленно провёл крюком по щеке Айзавы; прикосновение было едва ощутимым, но от этого ещё более пугающим. Он не наносил физических ударов, но его целью было сломать мужчину изнутри. — Ты помнишь своих учеников, Айзава? — прошептал он, его голос был холодным, как лёд, — Всех этих надежд, которые ты на них возложил. Всех тех, кто верил в тебя… и кто теперь ищет тебя. Они ищут тебя в беспросветной тьме, не зная, что тебя уже нет. Он остановился, вглядываясь в лицо Айзавы, ища хотя бы малейшее колебание в его взгляде. Айзава стиснул зубы, пытаясь не выдать своих чувств. Но внутри него кипела буря отчаяния и бессилия. Его тело пронзала невыносимая боль, но это была не та боль, которую можно измерить. Это была боль души. — Ты знаешь, что они никогда тебя не найдут, — продолжил Шигараки, его голос приблизился к уху Айзавы, — Они будут искать тебя всю свою жизнь, и никогда не найдут. И только я буду знать правду. Только я буду знать, что стало с великим Айзавой. Шигараки отступил на шаг, оставляя героя в полной тишине и тьме. Тишина была ещё более ужасной, чем любая боль. Это была тишина окончательного поражения. Он пытался собраться с мыслями, но его разум был залит волной ужаса и отчаяния. Внезапно резкий металлический блеск в тьме пронзил тишину. Звук был острым, как лезвие, и заставил Айзаву вздрогнуть. Шигараки появился снова, держа в руке тонкое лезвие. — Теперь — воспоминания, — прошипел Шигараки, его голос был спокоен, но его глаза горели неистовым светом, — Я хочу узнать все твои тайны. Все твои страхи. Всё то, что ты скрываешь. Он начал проводить лезвием по руке Айзавы, оставляя неглубокие, но болезненные порезы. С каждым проведением лезвия в памяти Айзавы вспыхивали фрагменты из прошлого. Быстрые, разорванные картинки, которые он не мог собрать воедино. Но с каждым вырывающимся воспоминанием рост отчаяния усиливался. Шота понял, что это не просто пытки. Это — пытка памятью. Пытка тем, что он больше всего ценил и охранял. И он знал, что он не сможет выдержать. Он сломается. Он уже ломается. Томура остановил лезвие, его дыхание обдало Айзаву ледяным воздухом. Кровь медленно сочась из порезов на руке Айзавы, рисовала на полу мрачный узор. Он не кричал, не стонал — только стиснутые зубы и застывшее на лице выражение каменной маски. Шигараки смотрел на него, наслаждаясь его мучениями, наслаждаясь полным бессилием героя. — Ты знаешь, Айзава, — прошептал он, его голос был спокойным, почти ласковым, что делало его слова ещё более ужасающими, — ты стал моим любимым героем. Его ледяные пальцы медленно погладили руку Айзавы, чуть коснувшись свежих ран. Каждое прикосновение отдавало острой пульсацией боли. — Такой сильный, такой упорный… такой интересный, — продолжал Шигараки, его глаза блестели неистовым светом, — Я наблюдал за тобой так долго. Видел, как ты сражаешься, как ты защищаешь своих учеников. Твоя стойкость… она поражает. Он наклонился ближе, его дыхание обдало Айзаву душным запахом гнили и крови. Айзава почувствовал, как в его глазах накатываются слёзы, но он сдерживал их, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Поэтому я хочу сломать тебя. Полностью. Чтобы ты перестал быть интересным. Шигараки резко рассмеялся высоким, хриплым смехом, резким и пронзительным, разрывающим тишину, как острое лезвие. В следующую секунду он с нечеловеческой силой воткнул лезвие в руку Айзавы. Боль пронзила его до мозга, заставив вскрикнуть от невыносимой боли. — Ах, это было так… прекрасно, — прошептал Шигараки, наслаждаясь этим моментом жестокой власти, — Я вижу, как упорство исчезает с лица. Его смех продолжался, становясь глуше, темнее. Он наклонился, его лицо сблизилось с лицом Айзавы. Его красные глаза горели зловещим светом. Нежно, почти ласково, Шигараки погрузил свои пальцы в чёрные, влажные от крови волосы Айзавы, прижимаясь к его раненому виску. — Теперь ты мой, Айзава. Весь мой. Он опустился ниже, его шёпот стал ещё более нежным, ещё более опасным. В этом шёпоте слышались безысходность, отчаяние и наслаждение всемогуществом. В этом шёпоте слышались смерть и полное порабощение. И в этом шёпоте Айзава почувствовал тотальное отсутствие надежды.