Shrimping

Теряю голову — Би-2

La valse d’Amelie — Yann Tiersen

      В комнате пахнет ацетоном, лаком для ногтей и цветочными духами. Едва уловимые, но стоит лишь вдохнуть поглубже — легкие заполоняет спиртовой отдушкой. Так пахнут пожилые женщины, старающиеся перекрыть свой старческий смрад чем-нибудь посильней, если конкретней — дорогими духами, которые они приобрели ещё в молодости, но так и не успели попользоваться. А ещё так пахнет Ксено. И этот аромат ей даже идёт. Сколько Стэн её помнит, она всегда пользуется одними и теми же духами. Кажется, еще с детства Уингфилд окунулась в чан этой ошибки парфюмера и пропахла им насквозь (и навсегда, по всей видимости). Теперь Стэн можно использовать как персональную собаку-ищейку, натренированную искать наркотики. Только вместо наркотиков — неоправданно дорогие духи и лёгкий травянистый шлейф от кондиционера для белья. Крайне странное сочетание, если быть честной. Но Стэн нравится. Не нравится на других, ибо этот аромат действительно на любителя — нравится на Ксено. Это ее запах, и он настолько идет ей, что Стэнли готова отказаться от воздуха и дышать исключительно им. В принципе, она пытается провернуть что-то подобное сейчас. Получается скверно, еще бы. Кисточка погружается в стеклянную баночку, до краёв наполненную чёрным лаком. На мгновение она задерживается у самого горлышка, чтобы убрать лишнее. Пара капель стекает вниз по тонкому стеклу и грозит попасть на белый диван, однако Стэн вовремя берет баночку другой рукой и отставляет в сторону — на стеклянный журнальный столик. Предотвратив порчу мебели, Стэн усаживается на ней поудобней. Выпрямляет ноги, укладывая две аккуратные бледные стопы себе на колени, откидывается назад, утопая в мягкости дивана — мысленно подсчитывая, сколько такая прелесть стоит. И если она еще не разучилась считать, то ей бы пришлось отдаться в рабство злым британцам-капиталистам, чтобы оплатить чистку от лака, не то что купить подобное. Чтобы купить такой, ей не только себя в рабство бы отдать пришлось, но и всю семью с младшей Уингфилд заодно. Где-то наверху недовольно хмыкнули: «Чего остановилась?» — и левая нога упирается в бедро, немного надавливая. Шнайдер едва слышно усмехается и свободной рукой берет ногу Ксено за лодыжку и подносит ближе. Ноги у Ксено длинные и худые, а подушечки пальцев и стопа едва заметно розовеют. Бледный оттенок кожи отливает болезненно-синим, но только из-за выступающих вен. Стэн давит в себе желание обхватить лодыжку пальцами — ее пальцы запросто сомкнулись бы — и наконец оставляет мазок лака на ногте большого пальца. Черный лак сильно растекается и так же быстро застывает, поэтому она совершает пару быстрых мазков, не давая лаку растечься и оставить неровности. Ученые, как правило, люди незаурядные. Увлечённые мечтатели, погружённые в свои думы и не желающие из них выползать. Однако у некоторых из них есть крайне приятная особенность — они могут утаскивать людей в свои мечты тоже. Презентовать их так, что волей-неволей вам захочется приложить к этому руку или хотя бы узнать, чем это кончится. В свое время Ксено также увлекла Стэн за собой. Макнула в свои мечты — будто скинула в чан с кислотой, как Джокер со своей Харли. Только в отличие от этой парочки, для которой чан с кислотой — это обряд просвещения, для Стэн это было настоящее рождение. Будто она не дышала все это время, а тут впервые вздохнула. И вдохнула она именно эти спиртовые цветочные духи. Идеи Хьюстон стали и идеями Стэн. Мечты, цели, желания — они делят на двоих. Но сейчас не об этом. Стэнли отложит размышления о себе на потом — не сегодня, не когда прекрасная, любимая и просто восхитительная девушка — Ксено Хьюстон Уингфилд — лежит совсем рядом, сложив свои аккуратные ноги на Шнайдер, и читает какую-то заумную книжку. Вновь макнув кисть в баночку с лаком, Стэн на мгновение задумалась. Наверное, однажды, когда они повзрослеют и окончат школу, Стэн подарит Ксено кое-что очень особенное. Тройную фамилию, например. Эта мысль приятно щекотала ей голову, заставляя усмехнуться и немного покачать головой. На вопрос Уингфилд (и будущей Уингфилд-Шнайдер) Стэнли отвечает односложно: «Задумалась». И, перехватив кисть поудобнее, вернулась к своему занятию. Когда с левой ногой было покончено, Стэн немного развернулась вбок, чтобы уложить правую ступню поудобней и дотянуться до нее. Подняв голову вверх, Шнайдер не смогла сдержать улыбки — оторвавшись от своей книги и уперев левую ногу в стэновское плечо, Ксено рассматривала проделанную работу. Чёрный лак красиво переливался в приглушённом свете торшера. Довольно ухмыльнувшись, она поправила съехавшие очки указательным пальцем и вернулась к чтению. Можно сказать, что похвалила. Ксено никогда не считала слова чем-то важным. Не в их отношениях точно. Взгляды, крошечные касания пальцев рук, присутствие — этого было вполне достаточно. Чтобы быть рядом с ней, нужно понимать её невербальные знаки, и Стэн справлялась с этим на ура. Слова нужны идиотам, а еще чтобы презентовать свои проекты и рассказывать мысли, но никак не для чувств. И у Стэнли не было причин возражать. Уложив румяную пятку Шнайдер на плечо, Уингфилд немного покачивала ей, мыча себе что-то под нос. Она не отрывалась от чтения, и лишь шелест страниц нарушал тишину. Лямки её белой домашней сорочки слегка сползли с хрупких плеч, а подол смялся, открывая взгляду интригующие виды. Стэн склонила голову, с интересом скользя взглядом по бёдрам и заглядывая под подол… И получила пинок в плечо. Достаточно сильный, к тому же. Засмотрелась. Но отвести взгляд от Ксено действительно было сложно. Стэнли немного вздрагивает, тут же возвращаясь к делу. Она едва ведет плечами, перехватывает ступню левой рукой и оставляет хороший мазок лака на ногтевой пластине. Ещё парочку — вверх-вниз, собирает лишнее пальцем, прокрашивая у кутикулы. Дует на аккуратные пальчики, чтобы лак засох быстрее, и борется с желанием оставить поцелуй на своде стопы. Свободная нога скользит по предплечью Шнайдер вверх. Пальцами ног Ксено сжимает короткий рукав футболки и немного задирает. Проникнув под ткань, она гладит плечо стопой совсем невесомо. Дыхание Стэн на мгновение сбивается, приопустив веки, она хватает кисть крепче — чтобы случайно не выронить. Ксено, видимо, заметив реакцию, довольно скалится, утыкаясь в книгу сильней, и надавливает на бицепс пяткой. Стэн становится жарко. Осталось докрасить совсем чуть-чуть, но Ксено устала ждать. Вынув ногу из-под ткани, она вновь ставит её на чужое плечо и немного щекочет надплечье пальцами. Шнайдер смотрит боковым зрением, однако Уингфилд полностью спокойна — её взгляд прикован к книге, а лицо не выражает ни единой эмоции, разве что на губах застыла тень от улыбки — едва бесноватой. Стэнли заканчивает с правой ногой, не дожидаясь, когда лак окончательно схватится, подносит стопу ближе к себе. И, наклонившись, оставляет поцелуй на её своде. Красивый бордовый отпечаток помады слегка смазался, ибо Хьюстон, наверное от неожиданности, слегка дернула ногой. Но не убрала. Оставив кисточку на журнальном столике, Шнайдер отпустила ногу Ксено и, забравшись на диван с ногами, развернулась. На мгновение она застыла. Спокойный, немного голодный взгляд черных глаз буквально пригвоздил её к месту, где она сидела. Уингфилд выглядывала из-под книги, внимательно наблюдая за действиями Шнайдер, и, заметив её заторможенность, протянула правую ногу. От этой сцены внутри Стэн разлилось приятное тепло, а щёки заметно порозовели. Потупив ещё пару мгновений, Стэн взяла протянутую ногу за пятку и потянулась ближе. Проведя пальцами свободной руки по стопе, она закрыла глаза и оставила ещё один след помады — ниже, чем первый. В это время вторая нога Ксено уперлась ей в грудь, пытаясь незаметно задрать футболку и проникнуть под неё. Судорожный выдох сам выскочил из груди, а руки немного задрожали — не от желания закурить. Поцелуй за поцелуем — и помада постепенно стирается, оставляя лишь блёклые следы. Хьюстон разводит ноги, позволяя Стэнли усесться между ними. Она всё ещё не отрывает свой взгляд от книги, читает или нет — Стэн не знает, но, судя по сбившемуся дыханию, Ксено явно увлечена происходящим не меньше. Дорожка из следов помады по всей ноге — вверх до колена. Шнайдер останавливается лишь для того, чтобы положить ладони на чужую талию и немного сместить Ксено вниз, устраивая пепельную голову на подлокотнике. Тихое «ой!» Уингфилд, когда её так нагло подвинули, смешит. Стэн глупо лыбится, но тут же получает пяткой в лоб. — Хочешь подраться? — приглушенно смеется Стэнли, перехватив левую ногу за лодыжку. В ответ только шелест страниц. Нахалка. Но Стэнли нравится. До жути заводит. Шнайдер подносит стопу ко рту и целует пальцы ног поочередно, а следом, смотря прямо в бездонные глаза, берет большой палец в рот и нежно посасывает его. Ксено ту же утыкается в книгу, тихо постанывая. И Стэн может поклясться, что увидела на её аристократично белой коже румянец. Выпустив палец изо рта, Шнайдер проводит языком по всей ступне, вызывая у Уингфилд новый стон — жаркий, тихий, почти что невинный. Мокрый поцелуй на подушечке, Стэн соскакивает по ней зубами и вновь касается языком. Пальчики бледных ног сжимаются, а вторая нога оказывается на плече Шнайдер. Перехватив и её, Стэнли аккуратно складывает обе ноги вместе, сгибая их в коленях. Из рук Хьюстон выпадает книга, и она закрывает лицо руками, дыша через раз. Стэн ныряет в ступни носом, глубоко вдыхая. Вновь высунув язык, она оставляет мокрую дорожку поперек пальцев. — Стэн, блядь. Безоговорочная победа. Выбить мат из Ксено — задачка со звездочкой, и, о да, у Стэнли получилось. Подняв глаза, Шнайдер присматривается. Ксено растекается лужей: одна рука прикрывала глаза, а другая безвольно свисала вниз. Грудная клетка неровно вздымалась, а лямки сорочки съехали вниз, почти обнажая небольшую грудь. Уложив ноги Хьюстон обратно на диван, Стэнли подвинулась ближе, поставив руки по бокам от её головы. Мучительно вздохнув, Ксено убрала руку с лица. И тут же получила поцелуй в лоб. Тихая усмешка заполнила комнату. Обхватив шею Стэнли руками, а бедра — ногами, Уингфилд почти повисла на ней и потянулась к желанным губам. На них ни грамма помады — только едва заметные пятна, выходящие за контур. Легкое прикосновение — такое целомудренное и нежное, вслед за ним — еще и еще. Так, пока в лёгких не закончился кислород, а в голове — здравый смысл. Даже так Хьюстон удается утащить Стэн за собой — под воду. В свой темный омут, переполненный чертями и невиданной ранее нежностью, но только для Стэнли. И только сейчас. Ведь через пару мгновений это забудется — Ксено вновь возьмёт свою книгу и уйдёт в раздумья. Но пока у Шнайдер есть возможность задержать её, хотя бы ненадолго, насколько получится, она будет цепляться за этот шанс зубами. Будет перетягивать одеяло внимания на себя, увлекая поцелуями и нежностями — Уингфилд не видит в них ничего примечательного, но поддается и идет на встречу — тоже тянется, тоже ластится. Сорочка улетает на пол вместе с футболкой Стэн. Просунув одну руку между их телами, она подхватывает кружевное белье и медленно стягивает его, не прерывая поцелуя. Руки Ксено оказываются на румяных щеках Шнайдер — она гладит большими пальцами, едва царапая острым ногтем. Выдохи становятся громче, а темп поцелуев — всё быстрее. Отпрянув, Стэн приоткрывает глаза. О боже правый. Когда-нибудь ей это аукнется. Но пока это не наступило, Шнайдер голодно впивается в блестящие от слюны губы. Вечер обещает быть долгим.