Любовная магия и с чем ее едят.

Губы Силко, неожиданно мягкие и тёплые, оставили на губах Джинкс привкус чего-то горько-сладкого, похожего на переспелую сливу и… разочарование. Зелье, призванное разжечь пламя страсти, сработало… только наполовину. На ней. Или, возможно, вовсе не сработало. В его глазах не было ничего, кроме лёгкого удивления и… жалости? Эта мысль пронзила Джинкс острее, чем любая проклятая игла, а ведь в работе с ними у нее был огромный и не самый приятный опыт, она может о таком судить. Отрезвляющее заклинание, что-то из разряда колдомедицины, мужчина произнес невербально, проведя ладонью по чуть растрепавшимся волосам девушки, подарив той последнюю ласку, которую мог. А после в кабинете разнёсся отрезвляюще холодный голос: — Я засчитаю вам эту отработку. На СОВ-ах вы бы провалились, но я в данный момент учитываю  действенность зелья, а не все происходящее, — Джинкс даже не поняла, в какой именно момент мужчина оказался так.. далеко, но он, даже не глядя на нее, продолжил. — Беспорядок уберу сам. Оставьте конспекты и можете быть свободны. Вот так просто. Ничего в нем не напоминало поцелуя и нежности, только ее темная помада осталась смазанным следом. Последнее напоминание о ее несдержанности и глупости. Последнее, но далеко не главное. Джинкс могла лишь вздохнуть и, забрав со стола учебники, покинуть злосчастный кабинет. Следующие несколько дней стали для неё мукой. Каждый шаг, каждое движение, каждый взгляд Силко – все это напоминало о поцелуе, о том, как её смелая попытка разрушить невидимую стену между ними обернулась унизительным поражением. Она запиралась после занятий в своей комнате, заваленной учебниками по зельеварению и книгами по астрономии, пытаясь убедить себя, что это всего лишь ошибка, следствие неудачного зелья. Но больно сжимающееся сердце упорно шептало о другом. Хогвартс, обычно казавшийся ей ярким и волшебным, превратился в мрачное и безликое место. Залы, обычно наполненные оживлённым гомоном студентов, теперь казались ей пустошью, а привычные уроки – мучительной пыткой. Каждый взгляд в её сторону от Силко, каждый его короткий ответ – все это подтверждало её провал. Он старался сохранять внешнее спокойствие, но Джинкс чувствовала холодную дистанцию, которую он, невольно, воздвиг между ними. Ночной небосвод за окном её комнаты стал зеркалом её внутреннего состояния. Миллионы звезд, обычно восхищавшие ее, теперь казались холодными и равнодушными, словно безмолвные свидетели её разбитых надежд. Джинкс проводила часы, наблюдая за их мерцанием, задаваясь вопросом, есть ли где-то среди этого безбрежного космоса место для её несбыточной любви. Весна, нежная и, одновременно, совершенно нестабильная, толкала ее к той самой романтике, где любовь — это завоевание. Но было ли это правдивым ощущением? Нужно ли завоёвывать кого-то, любовь ли это? Дни сменяли друг друга, сливаясь в одно сплошное серое пятно. Уроки зельеварения, обычно вызывавшие у нее бурю эмоций, теперь были местом её молчаливых мучений. Она старалась уделить все свое внимание зельям, чтобы отвлечься от мыслей о профессоре Балкоме, которого даже за глаза не могла больше назвать по имени, но его образ неизменно появлялся в её памяти, преследуя ее на каждом шагу. Но даже в этой бездне отчаяния пробивались лучи надежды. Джинкс начала работать над собой, пытаясь понять, почему её чувства так слепы и настойчивы, почему она так цепляется за недостижимое. Она начала учиться контролировать свои эмоции, свои импульсивные действия. Постепенно, день за днем, боль притуплялась, оставляя после себя лишь грусть и тихую печаль. Хогвартс снова стал для неё не только местом обучения, но и местом, где она училась жить с болью, но без саморазрушения. Она научилась ценить дружбу, нашла поддержку у своих однокурсников и начала видеть красоту вокруг, пусть и сквозь призму пережитого опыта. А Силко… он оставался в ее жизни, как красивый, но недоступный цветок, вызывающий не боль, а тихую меланхолию и глубокое уважение. Именно так, сквозь боль и разочарование, Джинкс постепенно проживала ту ситуацию. Вечером, после особенно мучительного урока зельеварения, Джинкс нашла Мэл в библиотеке, уткнувшуюся в потрепанную книгу по рунической магии. Мэл, со своими темными косами, чувственными губами и вечно мечтательным взглядом, выглядела как воплощение солнечного лучика в этом мрачном для Джинкс мире. — Привет, — тихо сказала Джинкс, опускаясь на стул рядом. Мэл подняла голову, её глаза, обычно сияющие, были немного потускневшими. — Привет, Джинкс. Ты сегодня какая-то… задумчивая, — вот так, с полувзгляда она попала в самое яблочко. Джинкс вздохнула. Рассказать Мэл о поцелуе с Силко? Это казалось невозможным, хотя молчание давило ещё сильнее. Мэл понимала её, лучше чем кто-либо. Обе они были заложницами своих чувств к недосягаемым объектам. Наверное, подруга бы даже не осудила. — Просто… всё как-то… сложно, — пробормотала Джинкс, избегая прямого взгляда. — Я понимаю, — мягко ответила Мэл. — Джейс… он опять игнорирует мои письма. Говорит, что занят квиддичем. Как будто квиддич важнее всего. И этот Виктор со Слизерина, он, кажется, стал близким другом. Джинкс посмотрела на Мэл с сочувствием. Она знала, как это больно, когда твои чувства не взаимны. Это было подобно тому, как если бы ты пыталась поймать светлячка в темноте: ты видишь его, чувствуешь его близость, но дотянуться до него не можешь. — Может, стоит попробовать… другой подход? — неуверенно предложила Джинкс, вспоминая свои собственные ошибки. — Может, не нужно так сильно навязываться? Мэл покачала головой. — Но я же… я же так сильно его люблю. И что, просто сдаться? — Нет, — Джинкс быстро поправилась. — Конечно, нет. Но… возможно, есть смысл сосредоточиться на себе, на своих увлечениях… Заняться чем-то, что сделает тебя счастливой, независимо от Джейса. Мэл задумалась, прикусывая нижнюю губу. — Ты права, — тихо сказала она спустя минуту. — Я… я застряла в этом. Только и делаю, что думаю о нём. Забыла обо всём остальном. Джинкс улыбнулась, хоть и с горечью. Она, наконец, нашла в себе силы поговорить о своих чувствах. Поделиться с Мэл своими переживаниями, хоть и через призму ее собственных, помогло ей ощутить себя немного лучше, как будто груз, который она тащила на протяжении последних дней, стал немного легче. И хотя их проблемы были разными, а боль — личной, обе они нашли в этой взаимной поддержке немного надежды, понимания и стимул двигаться вперёд, не смотря на всё ещё болеющие сердца. Они знали, что Хогвартс – это не только магия и квиддич, но и возможность найти себя, свои силы и, возможно, истинную любовь. Хотя путь к ней обещал быть ещё долгим и тернистым. — Знаешь, — спустя долгое время тишины, проведенной за домашней работой, Джинкс устало вздохнула и, откликнувшись на спинку стула, противно скрипнувшего, проговорила, — я так хочу Сливочного пива. Просто смертельно. Пойдем в Хогсмид в субботу? Зелёные глаза подруги лукаво блеснули и, медленно, задумчиво кивнув, она продолжила заниматься рунами. Это случилось вечером следующего дня. Мэл, хитро улыбаясь, вела стайку студентов в Выручай-комнату, волоча двух из них буквально за локти. Вай, за то что та после тренировки выла о желании получить возможность отдохнуть в душе, получила до этого струёй ледяной воды и теперь, недовольно ворча, тащила сумку с несколькими бутылками огневиски, еле успев высушиться заклинанием. Джинкс же не понимала ничего, лишь косилась на идущую сзади Кейтлин. Старая ревность по отношению к сестре почти полностью угасла, но ключевым тут было, как раз, слово "почти". Поэтому она демонстративно дула губы. Мэл, вдохновлённая словами Джинкс и собственной решимостью отвлечься от Джейса, решила устроить грандиозный праздник. Она знала, что лучшим лекарством от тоски является шумная компания и хорошее сливочное пиво. Поэтому, под предлогом празднования удачного эссе по истории магии (которое, надо сказать, было написано больше на вдохновении, чем на реальных знаниях), она собрала в Выручай-комнате всех своих друзей: Джинкс, Джейса (который, к её огромному удивлению, пришёл!), Вай и Кейтлин. Силком. Буквально тащила, как котят, но управленческих умений у дочери директрисы было не занимать. Комната, обычно убранная в скромных тонах, когда она там бывала, теперь превратилась в настоящий хаос. Везде были разбросаны подушки, пустые кружки из-под сливочного пива, разноцветные конфеты и какие-то странные зелья, которые Мэл зачем-то сварила. Судя по всему, антипохмельные. Кейтлин, как всегда, сидела в углу, тихонько бормоча заклинания, периодически запуская в потолок маленькие светящиеся шарики. Вайолет же пыталась организовать хаос, составляя странные правила для карточной игры, которую придумала на месте. Рядом с ней стояла и шахматная доска, где вместо фигурок были раздражающие сестер студенты и преподаватели. Джейс, несмотря на свой первоначальный скептицизм, тоже оказался вовлечён в эту бурю. Мэл, краснея и заикаясь, пыталась устроить ему неожиданные свидания глазами на протяжении вечера. Он, в свою очередь, улыбался и вежливо отвечал, но его взгляд, как всегда, был немного отрешённым. Джинкс, наблюдая за ними, с грустью улыбнулась. Она сама была такой же, запутавшись в своих чувствах. Наверное, была бы до сих пор даже сильнее, но занятий зельеварением стали ставить гораздо меньше. Сливочное пиво лилось рекой. Шутки летели одна за другой, смешиваясь со звуками весёлой музыки, которую Вай, по-своему, наигрывала на небольшой волшебной флейте. Даже Джинкс, обычно предпочитавшая взрывы и одиночество, поддалась общему веселью. Она смеялась, вместе с остальными обсуждала причуды преподавателей и предстоящие экзамены, забыв на время о своей печали и недостижимом Силко. Вечер был шумным, немного нелепым, но невероятно тёплым и дружелюбным. Мэл удалось создать атмосферу, где каждый чувствовал себя комфортно, где можно было забыть о своих проблемах и просто насладиться компанией друзей. Это был не тот идеальный вечер, о котором она мечтала с Джейсом, но, возможно, именно в этом хаосе и была настоящая магия. Джинкс, наблюдая за Мэл, искренне порадовалась за неё. Её подруга нашла способ отвлечься, окружить себя поддержкой и, возможно, в этом хаосе и веселье, понять свои чувства и найти свой собственный путь к счастью. И, кто знает, может быть, именно этот вечер станет поворотным моментом в истории любви Мэл и Джейса. Поэтому, хитро улыбнувшись, юная Когтевранка потоком воздуха из волшебной палочки подтолкнула их друг к другу, заставляя тех столкнуться носами, а потом, со смущением и недовольством приняться догонять синевласую бестию, что так нагло их столкнула. Джинкс затянула в этот беспорядок всех. Абсолютно. Она упала на колени Вай, из-за чего огневиски пролился на их волосы и мантию. Решив нарушить последнее правило, девушка стянула мешающий кусок ткани, галстук, и осталась в одной черной майке и полосатых пижамных штанах, которые ей попросту было лень переодевать сегодня утром. Также, продолжая шутливую борьбу, поступили и все остальные, оставаясь в футболках, брюках (Мэл, не изменяя образу леди, и под мантией была в аккуратной юбке). Не осталось разделения по факультетам. Не осталось совершенно ничего, что разделяло бы эту компанию в данный вечер. В самый разгар веселья, когда Вай уже вовсю рассказывала о том, как однажды на уроке у их приемного отца — Вандера,  чуть не стала завтраком для гигантской жабы, как ей казалось, Джейс вдруг замер. Его лицо приняло задумчивое выражение. Он тихонько выскользнул из круга смеющихся студентов, направившись к окну. Мэл, заметив его, на мгновение замолчала, её веселье сменилось лёгкой тревогой. В следующее мгновение из кончика палочки Джейса вырвался серебристый патронус. Он не был похож на гордого оленя или грациозную кошку, как у большинства Гриффиндорцев, которые славились своей храбростью. Это было что-то… пушистое и неуклюжее. Патронус стремительно извивался, то и дело ныряя под потолок Выручай-комнаты, напоминая скорее выдру, пытающуюся поймать рыбу, или же очень упитанного бобра. Его нелепость вызвала новый взрыв смеха у студентов. — Что это за… зверь? — хихикнула Кейтлин, не прекращая играть в карты. — Кажется, Джейс позвал Виктора, — задумчиво произнесла Мэл, услышав лишь часть сказанных Талисом слов. Виктор, как и многие слизеринцы, предпочитал держаться особняком, но с Джейсом их связывала крепкая дружба, выкованная на общих тренировках по квиддичу и совместными проектами на курсах раннее. Виктор был молчаливым, немного замкнутым, но верным другом, чьё мнение Джейс ценил. Появление Виктора в Выручай-комнате было неожиданностью, но не столько для самих студентов, сколько для атмосферы. Его присутствие могло внести свою собственную, более сдержанную и рассудительную, но от этого не менее важную ноту в эту бурю эмоций. Теперь уже не только огневиски, но и личность Виктора, обещала добавить пикантности в это уже и без того бурлящее веселье. Виктор, появившись в дверях, окинул взглядом разгорячённую компанию. Его обычно строгий взгляд смягчился, уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке. Увидев их внешний вид — растрёпанные волосы, расстегнутые рубашки, и очевидные следы бурного веселья — он без лишних слов стянул с шеи свой серебристо-зеленый галстук Слизерина, бросив его на пол. Это был немой знак того, что он готов присоединиться к их неформальному празднику. Они сидели так до долгой ночи. Джинкс, уложив голову на плечо сестры, задумчиво пыталась сотворить заклинание патронуса. Но не самое трезвое ее состояние совсем этому не способствовало. Мэл и Джейс о чем-то тихо переговаривались в углу, закрывшись защитным куполом. Алкоголь, который должен был отвлечь, только сильнее подвёл когтевранку к мыслям о профессоре. О его руках, покрытых шрамами, совершенно разными по размеру, текстуре, и о воспоминаниях о тех самых руках на ее талии. Ещё лет в четырнадцать, когда мужчина приходил к ним в гости, юная волшебница, разглядывая чужие руки и лицо, спрашивала, почему тот их просто не залечит, на что мужчина, улыбаясь, ответил ей лаконично, но правдиво и искренне: — Шрамы — это история жизни, Джинкс. Их главное уметь принимать. — Их главное уметь принимать, — прошептала девушка, набираясь в этом моменте странной решимости. Медарда сделала шаг к Талису и под взрыв аплодисментов из комнаты, поцеловала того, а он ответил. Ночь продолжалась. Огневиски постепенно иссякло, смех стал тише, разговоры — задумчивее. Постепенно, один за другим, студенты начали расходиться по разным углам комнаты, меняя ее под их предпочтения и ещё сильнее расширяя, прощаясь и обещая встретиться вновь. Мэл и Джейс, тихо переговариваясь в углу, защищённые невидимым куполом, выглядели умиротворёнными и счастливыми. Взрыв аплодисментов, огласивший комнату в момент их поцелуя, заставил даже Виктора улыбнуться. Остались только Вай и Джинкс. Тишина легла на Выручай-комнату тяжёлым одеялом. Разбросанные кружки, опустевшие бутылки и подушки, служившие им импровизированными сиденьями, напоминали о бурном веселье. Джинкс, уложив голову на плечо Вай, снова попыталась сотворить патронуса с конкретной формой, но  сосредоточиться так и не выходило. Она всё ещё думала о Силко, о его шрамах, о его словах, которые,  произнесённые когда-то давно, внезапно обрели для неё новый смысл. Вай, наблюдая за сестрой, молчала. Она знала, что Джинкс сейчас нуждается не в словах, а в молчаливой поддержке. Ей не нужно было рассказывать о своей боли, Вай чувствовала её, видела в её напряжённых плечах и задумчивом взгляде. Внезапно, Джинкс глубоко вздохнула. Она подняла голову, посмотрела на Вай и слабо улыбнулась. В её глазах, полных следов прожитой ночи, теперь не было отчаяния. Была усталость, да, была ещё незажившая рана, но вместе с тем, появилась какая-то новая, крепкая решимость. Она наконец-то начала принимать не только шрамы Силко, но и свои собственные. Эта ночь, начавшаяся с буйного веселья и алкоголя, завершилась спокойствием и примирением с самой собой. Джинкс поняла, что любовь — это не только страсть и поцелуи, но и принятие, прощение, и прежде всего — принятие себя такой, какая она есть. И, может, когда-нибудь она сможет рассказать сестре обо всем, отвечая на немой вопрос в ласковых голубых глазах? Но не одна она в этот миг испытывала волнение и немую, глухую тоску. Профессор Балком, холодный, неприступный, размышлял о происходящем не меньше. О том, как.. Ее губы накрывают его, удивительно властно для юной волшебницы, что ещё совсем недавно робела от самой мысли о отработке. Правильно. Она прикусывает их, раскрывает, сокрушает стены, словно невербально использует самые сильные заклинания. То, что нужно. Бархатно. Это точно просто влияние пыльцы. Ничего иного. Удивительно властно для юной волшебницы, что еще совсем недавно краснела при одном взгляде на него, — теперь она целует, как захватывает неприступную крепость. Нежное, почти робкое прикосновение сменяется настойчивым натиском, язык проникает внутрь, сокрушая привычную стену сдержанности. Это не поцелуй — это штурм, и она — осаждающая армия. Он чувствует, как её губы не просто прикасаются, а проникают вглубь, растворяясь в его вкусе, забирая дыхание и рассудок.  Правильно. Так и должно быть. Точно так. Она прикусывает нижнюю губу, легкий укус — электрический разряд, потом отпускает, и в этом микро-промежутке он чувствует беззащитность, полную податливость. Это не игра, это захват. Полный, безжалостный захват. То, что нужно. Бархатно-горький вкус её губ, смешанный с привкусом трав и специй — как волшебное зелье, которое пьянит и одурманивает. Ощущения переплетаются в умопомрачительный вихрь: вкус, запах, тепло её тела, напряжение в воздухе, словно перед мощным заклинанием. Это точно просто влияние пыльцы. Ничего иного. Только пыльца растения, вызывающая этот безумный, потрясающий вихрь чувств. Конечно, только пыльца. И ничего больше.

***

Утро встретило их всех немилосердным похмельем. Солнце, пробиваясь сквозь занавески Выручай-комнаты, казалось, излучало не тепло, а жестокое насмешливое сияние. Голова Джинкс раскалывалась на части, во рту пересохло, а тело ломило так, словно её всю ночь таскали за волосы по вымощенным камнем коридорам Хогвартса. Вай, несмотря на свою обычно феерическую выносливость, выглядела не лучше. Её обычно яркие глаза были потускневшими, а голос — хриплым. Она сидела, уткнувшись в подушку, тихонько стонала, периодически прикладывая ко лбу прохладный компресс, который, судя по всему, был сделан из зачарованного ледяного куба. Мэл, проснувшись раньше всех, уже пыталась навести порядок в комнате, но её движения были вялыми и нескоординированными. Она выглядела как леди даже сейчас, бормоча что-то о необходимости срочно найти «волшебное зелье от похмелья» и о том, что завтра ей обязательно надо поговорить с профессором о продлении срока сдачи эссе. Джейс, сидя на полу, обхватив голову руками, напоминал потревоженную статую. В его обычно сияющих глазах отражалась мучительная смесь раскаяния и лёгкой эйфории. Вид его был настолько жалким, что даже Кейтлин, которая обычно демонстрировала потрясающую выдержку и чувство юмора даже в самых ужасных ситуациях, с жалостью предложила ему кружку воды. Виктор, в отличие от остальных, выглядел относительно бодрым. На его лице было выражение спокойного и даже несколько насмешливого сочувствия, как будто он наблюдал за этой картиной апокалипсиса с высоты птичьего полета. Он молча разливал всем воду зачарованную с лечебными травами, спасая их от полного обезвоживания. Воздух был пропитан запахом вчерашнего веселья — остатками огневиски, сладким ароматом конфет и каким-то странным травяным духом от лечебных зелий Мэл. Общая атмосфера напоминала поле битвы после грандиозной и очень шумной вечеринки. Все понимали, что этот день будет долгим и тяжёлым, но вместе с тем, в этом общем бедственном положении было что-то объединяющее. Это было напоминание о безудержном веселье прошлой ночи, о дружбе, о поддержке, о тех чувствах, что переполняли их всех, несмотря на похмелье и разбитые головы. В полной тишине, прерываемой лишь рваными и резкими фразами о просьбе подать то или иное, они собирали свои вещи с пола. Разглаживали мятые мантии, завязывали галстуки, стараясь придать своим лицам хоть какое-то подобие приличия. Воздух гудел от тихого стона, который изредка прерывался жалобным вздохом от кого-то из них. Даже Виктор, казавшийся относительно бодрым утром, выглядел измученным. — Если мы поторопимся, то ещё успеем на завтрак, — громко зевнув, проговорила Кейтлин, зачесывая аккуратные волосы и целуя Вай в щеку под демонстративное и театральное недовольство Джинкс, демонстрирующей рвотные позывы. Её лицо скривилось, а глаза закатились. Джейс, с трудом поднимаясь с пола, неуклюже попытался поправить галстук. Он выглядел совершенно разбитым, его взгляд был тусклым, а движения — медленными и неловкими. Мэл, с нежностью поправляя ему волосы, прошептала что-то утешительное, после чего вручила ему небольшой пузырек с каким-то зельем. — Это "Успокаивающий эликсир", рецепт от моей бабушки, — прошептала она, — должно помочь. Я всем такое сварила. Виктор, наблюдавший за ними с лёгкой улыбкой, тихонько покачал головой. Он уже давно привык к выходкам всех своих однокурсников, к их бурному веселью и неизбежным последствиям. Только сам раньше в этом всем не участвовал. Он молча собрал свои вещи и, негромко попрощавшись, направился к выходу. — До встречи, — тихо прошептал он, кивнув каждому из них. А Джинкс, недовольно вздыхая, наложила на каждого из компании очищающее заклинание, хоть так надеясь перекрыть шлейф перегара. Остальные, собравшись вместе, медленно покидали Выручай-комнату, оставляя после себя хаос. Джинкс, опираясь на плечо Вай, шла с трудом, её шаги были неровными и неуверенными, все же, даже для антипохмельного зелья должно было пройти больше времени, чтоб оно подействовало.