Velato

Неаполь, Италия. Весна 1968 года.

Вечерний город был наполнен запахами весны: тёплая морская соль смешивалась с ароматом свежеиспечённого хлеба, что доносился из магазинов, а первые цветущие деревья осыпали улицы белыми лепестками, словно снег, который неожиданно выпал в марте. Задний двор самой дорогой школы Неаполя, залитый золотистым светом, медленно опустел. Дети разбредались по домам, а десятилетний Маттео Лукарелли сидел на каменной ограде, лениво разглядывая свои ботинки. Камилла, его нянька, всегда приходила вовремя. Она знала, что Леонардо Лукарелли, отец юного Тео и Неапольский дон, как его втихаря называл народ, не терпит опозданий, особенно когда дело касалось его единственного сына, наследника огромных денег. Но сегодня няни не было. — Синьор Лукарелли? Голос, который прозвучал позади, был мягкий, ласковый, как у тех тётушек, которые продавали во дворах лимоны и обожали щипать мальчика за щеки. Маттео поднял голову. Перед ним стояла незнакомая женщина, темноволосая, одетая в выцветшее и помятое местами синее пальто. — Привет. Твоя нянька заболела, — сказала она с сочувствием, наматывая на палец локон темных и кудрявых густых волос. — Меня попросили отвезти тебя домой. Иначе отец будет зол. Нужно успеть до ужина, — женщина осмотрелась: никого, кроме их двоих и тонированной темной машины неподалеку во дворе не было. Тео нахмурился, отводя взгляд на асфальт. — Кто вас прислал? — Камилла, конечно. Мальчик не ответил сразу. Камилла не пришла? Он не помнил ни разу за свою осознанную жизнь чтобы няня болела хоть раз. — А отец знает? Вы вообще кто такая? — Конечно, знает, дорогой, — женщина тепло улыбнулась. — Мы не можем оставить тебя здесь одного, верно? Меня зовут Эмили. Я подруга Камиллы. Не помнишь? Мы с ней часто разговариваем по телефону, я торгую овощами на местном рынке. Лукарелли продолжал хмуро смотреть на неё, как будто пытался разобрать ложь по кусочкам. Эмили выглядела надёжной. Доброй. Уверенной. Но он всё равно медлил. — Маленький синьор, я же не кусаюсь, — женщина тихонько рассмеялась. — Или ты предпочитаешь ждать отца до ночи? — Хорошо, идем, — всё же сказал Лукарелли. Мальчишка спрыгнул с ограды, и Эмили тут же взяла его за руку. Он почувствовал искусственную кожу на чужих руках. Дешевка. Камилла никогда не носила перчатки. Когда они подошли к припаркованному чёрному автомобилю, Маттео на миг замешкался. Машина была другая. У его отца были «Alfa Romeo», «Maserati», «Ferrari», но такой точно не было. Автомобиль выглядел чужим. Грязным. Неухоженным. Лукарелли привык к другим. К идеально отполированным кузовам, к автомобилям, от которых пахло кожей, дорогим воском, табаком, но не бензином и пылью. Водитель, взрослый мужчина сорока лет, лысый и противный на вид, даже не повернул головы, когда Тео сел внутрь. Запах салона был резким, табачным, с нотками дешёвого одеколона. Когда машина тронулась с места, Маттео сидел молча, наблюдая за улицами, проплывающими за окном. Они ехали через центр Неаполя, минув старые здания с бельём, развешанным между узкими балконами, лавки, где торговцы перекрикивались с покупателями, и мальчишек, гоняющих мяч по мостовой. Было шумно, пыльно, солнечно. Всё как всегда. Но с каждой минутой привычные улицы сменялись другими. Меньше людей, меньше звуков, дома всё беднее, а окна в них закрыты плотными ставнями, будто скрывая чьи-то тайны. Маттео почувствовал, как его дыхание стало глубже и как внутри всё сжалось. Все вокруг было странным. Очень странным, чужим, подозрительным. — Это же не путь домой… — Всё в порядке, дорогой. — Эмили провела рукой по его волосам. Мальчик вздрогнул, отстраняясь от женщины. Камилла никогда не называла его милыми словами, никогда не хвалила за достижения, по поручению отца. Леонардо воспитывал сына в настоящей строгости. — Просто маленький крюк. Мы едем домой. Лукарелли резко развернулся, пытаясь открыть дверь, но в тот же момент чья-то сильная рука вцепилась в его плечо, вдавливая в кожаное сиденье. — Сиди смирно, малой, — раздался резкий мужской голос с лёгким сицилийским акцентом. Школьник до этого момента даже не заметил еще одного человека в салоне, мужчину лет пятидесяти во всем черном. Маттео после видимых угроз долго не думал — он действовал. Резко вскинул руку, врезав локтем в то место, где, как он догадывался, была ключица. Сицилиец выругался, но свою хватку не ослабил. — Что вам надо?! — тихий голос Тео голос оставался ровным, но дыхание стало чуть глубже. — Ты наш ключ, маленькая тварь, — усмехнулся незнакомец, кивнув водителю, который продолжал ехать, — Дон Манфреди устал ждать. Он сделал твоему отцу выгодное предложение, но Леонардо — упрямый сукин сын. Думает, что может вести свои дела в Неаполе, не считаясь с Палермо. Думает, что может послать нас и самостоятельно толкать наркоту. Так дела не делаются. Мальчишка смотрел прямо перед собой, но сердце бешено колотилось в груди. Нужно было контролировать себя. — Отец не любит, когда его торопят… Может вам лучше поговорить с ним? Я тут не при чем. — Так вот в кого ты пошел своим отвратительным характером, Маттео. — Меня зовут Тэхён! Тэхён! Женщина, Эмилия или как её там на самом деле звали, развернулась к Маттео, её взгляд был почти ласковым, материнским, несмотря на то, что она являлась соучастницей крупного преступления. — Какая разница как тебя зовут, щенок? Дон Манфреди не терпелив. — Он передаст твоему отцу сообщение, — добавил ранее молчаливый водитель, заглушая двигатель. — Честное слово. Это всего лишь разговор. Тебя никто не тронет. Вранье. Маттео Лукарелли еще с раннего детства знал: разговоры в их мире редко заканчивались дипломатично.

***

В комнате темного здания на краю города, куда грубо схватив за плечи, завели Маттео, было темно и сыро. Запах плесени и табака смешивался в едкую, удушающую смесь, от которой хотелось зажать нос. Где-то в углу капала вода, и этот ритмичный, размеренный звук действовал на нервы. Пол был бетонным, холодным, твёрдым — школьник чувствовал это даже через тонкие брюки. Сейчас его руки были связаны за спиной — грубые верёвки врезались в кожу, оставляя глубокие красные следы. Ноги тоже. Он попробовал пошевелиться, но только сильнее натянул путы, почувствовав, как верёвка трётся о запястья, оставляя жгучую боль. На грязном полу в нескольких шагах, валялся портфель. Расстёгнутый, с выпавшими учебниками. Потрёпанная тетрадь по математике, карандаш, который Маттео совсем недавно точил, сидя за удобной партой, смотря в окно, за которым пылало мартовское солнце. Всё выглядело неправильно — он должен быть в своей комнате, в безопасности, ужинать, разговаривать с Камиллой и охранниками, а не здесь, среди непривычной сырости и грязи. — Твой отец любит делать выбор за других, — голос раздался внезапно, прерывая капающую воду. Маттео вздрогнул, но не поднял глаз. Он знал, что страх — слабость. Знал, что отец на его месте сейчас бы не дрогнул. Но внутри всё сжималось, а к горлу подкатил ком. Он не должен был идти с той женщиной. Отец будет в ярости. Но уже поздно. Незнакомый мужчина, который говорил, подошёл ближе. Высокий итальянец, худощавый, с тёмными пронзительными глазами. Мальчик не мог его разглядеть из-за тусклого света еле работающей лампочки, но чувствовал присутствие чужого — липкое, зловещее. — Давай вместе посмотрим, как он сделает его теперь. Итальянец сунул руку в карман и достал оттуда маленькую стеклянную бутылочку, аккуратно держа ее пальцами в силиконовых перчатках. Жидкость внутри мерцала в свете лампы желтым, неприятным цветом, тогда Маттео сразу понял: это не вода. — Ты смелый, правда? Леонардо, наверное, учил тебя не бояться? Тео не ответил. — Давай проверим. Капля упала мальчику на кожу левого уха. Он закричал. Жгучая боль разорвала сознание, пробив кости, нервы, каждый уголок сознания. Кожа не просто горела — было ощущение что её сдирали живьём, разъедали, разрушали. Лукарелли резко дёрнулся. Запах серной кислоты был едким, страшным, таким, что тошнило. Школьник чувствовал, как жжение проникает глубже, прожигает его ухо, а вместе с ним и саму реальность. — Десять минут, и твой отец будет здесь, — тихо сказал мужчина, отходя в сторону. Где-то вдалеке уже раздавался рёв машин.

Спустя двенадцать лет. Неаполь, Италия.

***

Резкий звук часов на стене вывел парня из сна. Тэхён вздрогнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Сон ушёл быстро, будто и не было теней прошлого, запаха сырости и гари, боли в левом ухе… Он моргнул, пытаясь сфокусировать свой взгляд. Просторная светлая комната заливалась солнечным светом, падающим через раздвижные стеклянные двери, ведущие на террасу. За ними простиралось Тирренское море, лениво накатывая волны на берег. Белые стены отражали солнечные блики, а резные колонны, массивная кровать с тяжёлыми шёлковыми простынями и антикварная мебель в стиле ар-деко напоминали о роскоши, к которой Лукарелли так привык. Но даже здесь, в этом доме, построенном из роскоши и денег, он никогда не чувствовал себя в безопасности. Тэхён провёл рукой по лицу, ощущая, как под кожей бешено колотится пульс. Левое ухо снова ныло тупой болью — старая рана напоминала о себе особенно сильно после тревожных снов. Он не сразу понял, что его разбудило: часы? Или… Голоса. Парень напрягся, приподнявшись на локтях. Отец говорил по телефону в соседней комнате, своей спальне, его голос звучал низко, глухо, явно на корейском. Парень затаил дыхание. Слова различались с трудом из-за недосыпа, но несколько фраз Лукарелли всё же уловил: “Ты же понимаешь, что на кону?” “Твое время заканчивается.” “Если он узнает, тебе будет хуже, Сальвадор.” Тэхён нахмурился, быстро протянув руку к прикроватному столику, где лежала записная книжка в кожаной политруке. Корейский, свой второй родной язык он знал почти идеально, мало того, что в нем текла азиатская кровь наполовину, и еще тайне от отца, Тэхён уже несколько лет читал книги на этом языке, учил грамматику и построение предложений. Брал учебники в университетской библиотеке, объясняя свое любопытство интересом к Восточной Азии. Леонардо Лукарелли бы не одобрил — он никогда не хотел, чтобы сын обращался к своей корейской крови. Мать юноши, Ким Юнхи, была запретной темой. Парень не знал о ней ничего, кроме имени и того, что из-за нее у отца появились огромные проблемы. Какие? Наверное, с бизнесом, но и это было огромной тайной. Аристократ быстро записал услышанные слова, но не успел додумать их смысл. Разговор закончился, и тишина вокруг стала звенящей. Он прикрыл глаза. Всё это начинало казаться подозрительным. Но пока Тэхён был дома, он оставался заложником, а не игроком. Лукарелли поднялся с кровати и сдёрнул простыню, пройдясь босыми ногами по прохладному полу. В комнате царил порядок: ни единой лишней вещи, только идеально сложенные рубашки, несколько книг на французском и итальянском, и его драгоценная записная книжка, теперь уже спрятанная в ящике стола. Чтобы отец не узнал. Нужно было одеться. Выбор одежды - единственное, в чем дон не ограничивал своего наследника. Тэхён открыл шкаф: его окружали шёлковые рубашки, костюмы, длинные пальто. На сегодня он выбрал белоснежную рубашку с объёмными рукавами, заправив её в чёрные брюки с высокой талией. На шею лёг любимый золотой медальон в виде сердца, а узкий чёрный галстук и тёмные кожаные ботинки завершили образ. Едва ли закончился 1979 год, как итальянцы выбросили свои ошмётки и рабочие одежды и резко начали клониться к западу - в сторону элегантного стиля. Младший Лукарелли же, будучи приверженцем такой моды еще в детстве, сейчас стал чуть ли не иконой стиля среди своих окружающих. Хорошая одежда всегда остается актуальной, несмотря на течении времени. Взглянув в зеркало, Тэхён поправил пышные тёмные волосы, проведя пальцами по кудрям. Всё выглядело идеально. Их семейная вилла стояла прямо у моря, возвышаясь белоснежной крепостью среди зелени тосканских кипарисов. Высокие арки, витражные окна, колонны, ведущие на просторные балконы. Здесь царил стиль современности смешанный с классикой: мраморные полы с геометрическими узорами, массивные люстры, резные деревянные двери с золотой фурнитурой. В гостиной стоял рояль, который никто не трогал. А в библиотеке — сотни книг, большая часть из которых была о финансах, политике и истории итальянской мафии. Ванная с белоснежным мрамором, золотыми кранами и зеркалами в массивных рамах больше напоминала королевскую купальню. Творческая душа Тэхёна всегда рвалась наружу, однако он, словно птица был заточен в клетку из золота. Всегда открытая входная дверь – лишь иллюзия свободы выбора. Стоит только расправить крылья и полететь в сторону окна, так сразу раздастся выстрел. Крылья нужно беречь: они ещё пригодятся. Мраморный пол в ванной приятно холодил ступни. Лукарелли натянул тонкий бежевый халат, лениво затягивая пояс, и провёл рукой по мокрым волосам. Душ не смыл напряжения, не смыл утренний разговор отца, застрявший в мыслях, не смыл беспокойства, которое тлело в груди, едва заметным, но неугасаемым пламенем. Он шагнул к высоким стеклянным дверям, ведущим на террасу, и открыл их, впуская в комнату свежий морской воздух. Ветер трепал шёлковые занавески, пахло солью, солнцем, далёкими запахами кофе и табака, которые приносил ветер с улиц Неаполя. С террасы открывался вид на море — глубокое, синее, мерцающее под солнечными лучами. Далеко на горизонте виднелись едва видные силуэты яхт отца. Ниже, во дворе виллы, суетились охранники. Слуги проверяли газоны, вытирали от пыли дорогие автомобили, обсуждали что-то на смеси итальянского и неаполитанского диалектов. Обычное утро в доме Лукарелли. Но стоило Тэхёну задержать взгляд у ворот, как что-то внутри сжалось. Черный автомобиль, сверкающий отполированными боками, въехал на территорию виллы. На солнце блестел хромированный значок Alfa Romeo. Сразу двое охранников вышли вперёд, но их даже не удивило появление гостя. Невысокий, коренастый мужчина среднего возраста с гладко зачёсанными назад тёмными волосами и дорогим серым костюмом уверенно поднялся по ступеням. Парень прищурился. Фабрицио Ансельми. Торговец древностями, перекупщик антиквариата и умелый мошенник, которого Леонардо Лукарелли терпел только потому, что тот время от времени приносил действительно ценные вещи. Юный аристократ знал, что Фабрицио появлялся здесь нечасто. Отец не доверял людям его профессии. Но если Ансельми явился сегодня, значит, у него было что-то действительно интересное. Тэхён оторвался от перил, вернулся в комнату, сбросил халат и быстро оделся в одежду, приготовленую еще до похода в душ. Напоследок он небрежно повязал черный галстук вокруг шеи и побежал вниз, чтобы подслушать разговор между мужчинами. — Леонардо, мой дорогой друг, — резкий голос Фабрицио прозвучал сладко, но в нём сквозила едва скрытая жадность. — Я привёз для тебя нечто особенное. Настоящее сокровище. Он поставил на стол небольшую коробку, перевязанную черными пышными ленточками. Тэхён замер у двери гостиной, не вмешиваясь в разговор, но внимательно наблюдая. Фабрицио аккуратно развязал узлы, развернул ткань и, наконец, показал свой товар. Юноша не сразу понял, почему его сердце замерло. Глазурь цвета белого нефрита, тончайший фарфор, изящная ручная роспись. Цветы, драконы. Кисть мастера, работавшего не одно десятилетие, следовала традициям, которые невозможно было подделать. Чосон. Династия Чосон, о которой Тэхён читал в университетской библиотеке. Родина матери. Родина Ким Юнхи. Тэхён знал, что никогда не бывал в Корее, но эта вещь… Эта вещь — пусть даже подделка — была связью с тем, что отец пытался вырвать из него с детства. Бездушная вещь, которая не представляла из себя ничего для Леонардо, для Тэхён означала косвенно воссоединение с родиной... с мамой. В миг такая чужая вещь стала для него всем. — Хм… Дорогая вещь, — медленно произнёс Леонардо, разглядывая чашку. — Или ты мне фальшивку принёс? Ансельми едва заметно напрягся. — Я гарантирую подлинность, — сказал он с натянутой улыбкой. — Это старинная реликвия. Тэхён вдруг шагнул вперёд, не реагируя на взгляд отца, который точно ожидал его появления. — Сколько? Леонардо нахмурился. — Что? — Сколько за неё? Фабрицио быстро назвал сумму. Тэхён не слушал, уже потянулся за чашкой, но прежде чем он коснулся фарфора, отец перехватил его запястье. — Тебе это не нужно. — Не тебе решать. Парень пытался вырвать руку, но хватка отца была крепкой. Леонардо не стал с ним спорить. Он медленно разжал его пальцы, а затем, не отводя взгляда, взял чашку сам. И сжал её в кулаке. Трещина. Громкий звон. Осколки фарфора осыпались на стол, разлетелись по полу. Юноша замер. Фабрицио нервно сглотнул, но ничего не сказал. Леонардо небрежно бросил на стол пачку денег, которую приготовил для покупки. — Я заплачу втрое. Еще раз принесешь мне подделку - будешь убит. Жестоко убит, Ансельми. Не нужно проверять мое терпение. Коллекционер быстро схватил купюры, поклонился и ретировался . А Тэхён не сводил глаз с осколков на полу. — На будущее, — Леонардо посмотрел на сына. — Ты — Лукарелли. А не кореец. Запомни это. Больше я не потерплю подобных выходок, сын. Тэхён ничего не ответил. Но внутри него что-то медленно и неотвратимо рушилось. Он стоял среди осколков фарфора, сжав кулаки, но голос сорвался с губ тихо, почти шёпотом: — Это же была не фальшивка. Мужчина, уже направлявшийся к небольшому настольному бару, чтобы налить себе виски, на секунду застыл. А потом медленно повернул голову, глядя на юношу поверх плеча. — Что? — Чашка, — Тэхён чуть сильнее сжал кулаки, — она была настоящей. — Какая нахрен разница? Голос Леонардо был ровным, но в нём звучало раздражение, которое он даже не пытался скрыть. Он поднёс стакан к губам, сделал глоток терпкого напитка и спокойно добавил: — Ты тратишь моё драгоценное время, Маттео. — Меня зовут Тэхён. Тэхён! Я просто хотел её купить. Как память. Ничего большего! — Ты не можешь хотеть того, что тебе не принадлежит. Также как и имя. Ты –Маттео Лукарелли. — Тогда почему ты разбил эту чашку?! Зачем ты постоянно ставишь меня перед фактом, не давая выбора? — Потому что ты должен помнить, кто ты. — Дон поставил стакан на стол и развернулся. В его взгляде было что-то тяжелое, что-то, от чего у Тэхёна всегда больно сводило желудок. — Я достаточно терпел твоё безделье, твоё нытьё, твои бесконечные попытки уйти от ответственности. — От ответственности? — младший Лукарелли не выдержал и резко шагнул к нему. — Ответственности за что? За твоё чёртово дело? Я ненавижу всю эту мафиозную чертовщину, мне это не нужно! — Ты вырос в этой семье. Твоя кровь принадлежит нашему миру, нравится тебе это или нет. — А мне плевать, кому принадлежит моя кровь! Парень чувствовал, как внутри всё закипает. Он никогда не говорил с отцом так открыто, никогда не позволял себе кричать, но сейчас не мог остановиться. — Я не хочу этой жизни, ты слышишь? Мне не нужны грязные деньги, не нужны все эти люди, которые тебе прислуживают! Я просто хочу жить спокойно! Спокойно работать, заниматься творчеством, а не экономикой! Эта экономика мне вообще не нужна! Слышишь?! Леонардо усмехнулся и покачал головой. — Жить спокойно? На чьи деньги? На мои. Хватит уже сидеть на моей шее. Тебе двадцать два года, Маттео. Нужно привыкать к миру, который сделал тебя своим рабом. Тэхён замер, резко глотнув воздух. — Ты… — Ты женишься. Слова отца прозвучали как выстрел. Женится?! Господи, это даже звучало как дикость! — Что?… — Ты женишься на Стелле Ларами. Дочке французского дона, Адриана Ларами. — Ты шутишь… — Нет. — Ты не имеешь права! — Я имею право, — Леонардо говорил спокойно, но в его голосе звучала сталь. — Ты мой сын. И ты часть семьи. Брак с дочерью Ларами — это союз, который укрепит наши связи. — Это сделает меня заложником. Дон прищурился. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Потому что это безумие! — Тэхён не знал, кричать ему или смеяться. — Я никогда её даже не видел! — Она умная девушка, образована и начитания. Из хорошей семьи. Тебе несказанно повезло. — Повезло?! Тэхён покачал головой, сглотнув ком в горле. — Дай мне хотя бы немного спокойствия. Мне не нужна эта свадьба, мне не нужна эта жизнь… — Об этом мы поговорим за ужином. — Ты всегда так говоришь. — Напоминаю. Потому что у нас семейная традиция, — итальянец спокойно допил виски и поставил стакан на стол. — Каждое воскресенье — ужин в ресторане. Мы обсудим всё там. — Мне нечего с тобой обсуждать. И мы не семья. — Значит, просто выслушаешь. Леонардо подошёл ближе и положил руку на плечо сына. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Тэхён, — мужчина выговорил последнее слово с призрением, — но ты всё равно сделаешь то, что я скажу. Мы связаны кровью. Мужчина убрал руку, посмотрел на сына последний раз и направился к выходу из гостиной. — У меня дела. А ты готовься. Завтра у тебя экзамен по экономике. Он вышел из комнаты, оставив Тэхёна одного среди разбитых осколков.

***

Свечи, зажжённые официантом, бросали мягкие блики на белоснежную скатерть, которая казалась ещё чище на фоне золотых приборов и хрустальных бокалов. Тёмная деревянная мебель, обтянутая дорогими тканями, создавалась ощущение роскоши, подчеркивая статус гостей, собравшихся за столом у окна. За панорамными окнами величественно простёрлось Тирренское море, его бескрайняя гладь была почти чёрной в вечерней тени, только отражение уличных фонарей нарушало её спокойствие. В ресторане ”La Notte”, самом элитном месте города, собиралась высшая каста города — политики, бизнесмены, мафиози, все те, кто считал себя хозяевами этой страны. На стенах висели картины в стиле Ренессанса, затёртые временем, но все ещё скрывавшие в себе ценность, которую не мог скрыть даже налёт истории. Из старых динамиков не спеша тянулся голос Доменико Модуньо : его сладкий, тягучий тембр звучал как туманное воспоминание о старом Неаполе, давая атмосферу городу дорогого и вечного. Леонардо Лукарелли, откинувшись на спинку бархатистого стула, с легкостью поднимал бокал с «Амаро» , медленно потягивая ликёр. Отец напротив сидел в своём привычном расслабленном полулёгком положении, но это было обманчиво — в его позе всегда оставалось что-то напряжённое, не дававшее ему выглядеть уязвимым. Он выглядел так, как должен был выглядеть человек его высокого положения: чёрный костюм, сшитый на заказ, сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и жёсткие линии фигуры. Белоснежная рубашка с чуть расстёгнутым воротом, дорогие запонки с выгравированными инициалами, массивные часы, на которые он иногда бросал взгляд — всё это говорило о статусе Леонардо Лукарелли, влиянии и том, что время принадлежит ему, а не наоборот. Тэхён, напротив, выглядел более экстравагантно. Он всегда одевался так, как хотел, не подчиняясь канонам семьи. На юноше сейчас был лёгкий кремовый пиджак, с широкими плечами и слегка удлинённым силуэтом. Под ним — шёлковая чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, подчёркивающая хрупкость его шеи. Узкие брюки и лакированные лоферы дополняли образ, а на запястье красовался тонкий золотой браслет — почти невесомый, но всё же присутствующий акцент. Воздух ресторана был пропитан ароматами табака, дорогого парфюма и томной меланхолией старых итальянских песен, которые лились из проигрывателей. Леонардо наблюдал за сыном, словно зверь, оценивающий свою добычу. В его тёмных глазах не было злости — только тяжёлое ожидание. Младший чувствовал взгляд, но не спешил отвечать. Он покрутил в руках бокал, глядя, как ликёр лениво стекает по стенкам, оставляя тонкие следы. — Ты сегодня молчишь, я даже удивлен, Маттео, — наконец произнёс Леонардо, его голос был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. Он любил эти моменты - когда мог подавить собеседника одним только своим присутствием, заставить чувствовать его силу, даже не повышая голоса. Тэхён сделал вид, что не заметил этой скрытой угрозы. Он медленно поднял взгляд, лениво ухмыльнулся и сделал маленький глоток. — Т… Я готовился целый день к экзамену. Устал, — коротко и хрипло ответил он, хотя на самом деле причина молчания была другой. Парень обдумывал многое, готовясь к экономике, но голова была забита другим. Ему нравилась свобода, музыка, чувство расслабленности… Но точно не кровь, насилие и издевательство над людскими жизнями. Леонардо сжал бокал с ликёром, покачивая его в ладони, будто взвешивая слова, прежде чем сказать их вслух. Дон смотрел на Тэхёна не мигая, с той безразличной властностью, которая всегда заставляла собеседника чувствовать себя маленьким. — Устал? — повторил он, скептически выгнув бровь. — От чего, Маттео? От жизни, полной роскоши? От учёбы в одном из лучших университетов Европы? От возможности делать всё, что только пожелаешь? Тэхён усмехнулся, но улыбка вышла кривой. Он знал, к чему идёт разговор, знал каждую интонацию в голосе отца, каждую паузу, каждую едва заметную тень эмоции на его лице. — От всего этого, — ответил младший Лукарелли, отпивая ещё вина. — От постоянного давления, от твоих ожиданий, от того, что моя жизнь давно уже не принадлежит мне. Леонардо поставил бокал на стол, сцепив пальцы в замок. — Ты сидишь у меня на шее, — произнёс он ровным голосом, но в глазах сверкнул холод. — Ты живёшь на мои деньги, ешь за моим столом, носишь одежду, которую я тебе покупаю, и при этом смеешь жаловаться? — Я никогда не просил об этом, — Тэхён резко отодвинул стул, подавшись вперёд. — Никогда не просил быть частью твоего чёртового мира, где всё решается убийствами и кровью. — Хватит ныть, Тео. Вопрос решён. Ты женишься на дочери Ларами. Я не хочу ссориться с другими европейцами. Нам нужно утвердиться на континенте. Всё внутри юноши похолодело. Он знал, что отец к этому ведёт, но всё равно надеялся, что это лишь угрозы. — Что? — он невольно рассмеялся, но смех получился сорванным. — Ты издеваешься? Я думал, ты шутишь! — Ни капли. Союз с Ларами необходим, если мы хотим сохранить власть в Неаполе. Французы слишком долго держались на расстоянии, но теперь они угроза. Если мы породнимся, их влияние станет частью нашего, и никто не посмеет выступить против. — Ты даже не спрашиваешь, хочу ли я этого, — прошипел Тэхён, стискивая зубы. Он не любил быть эмоциональным на публике, ведь знал что после этого его репутация может пострадать, но сейчас - итальянские, страстные корни брали вверх над этикетом. — А зачем? Ты ребёнок, Маттео. Тебе уже двадцать два, но ты все еще не понимаешь, как устроен этот мир. — Дай мне спокойно жить! Я хочу нормальной жизни! Жизни без постоянного страха за себя, за своих близких… Вот возьмем Камиллу. Ты уволил ее после того случая, и я постоянно проведаю ее, помогаю по хозяйству, ведь именно ты, ты, отец, испортил ей жизнь! Разве это стоит того?! Юноша хотел было продолжить, но в этот момент всё произошло слишком быстро. Сначала раздался странный звук — резкий хлопок, будто кто-то уронил что-то тяжёлое. Затем звон разбитого стекла, приглушённые крики. А потом — хаос. Стрельба вспыхнула мгновенно. В ресторан ворвалось трое вооружённых людей в тёмной одежде, их лица скрывали балаклавы. Они двигались с пугающей точностью: вальяжно шли по залу, выбивая двери, сметая на своём пути столы и бокалы. Автоматы в их руках стреляли короткими, прицельными очередями, срезая тех, кто не успел пригнуться. Леонардо Лукарелли среагировал молниеносно. В одно движение он сбил со стула сына, толкнув его в сторону туалетов, и, даже не глядя, выхватил из-под пиджака пистолет. Его охрана уже вскочила, занимая позиции, двое телохранителей бросились вперёд, прикрывая дона собой. — Уберите его к чертовой матери! — рявкнул Леонардо кому-то из своих людей, и сильная рука резко схватила Тэхёна за плечо, дёргая в сторону. Парень слышал, как свистят пули, чувствовал, как в воздухе пахнет порохом и горячим металлом. Он знал, что должен бояться, но вместо этого чувствовал только опустошённое равнодушие. Отец справится. Отец всегда справляется. Он же бессмертный, не так ли? Но почему-то в глубине души Тэхён хотел, чтобы на этот раз Леонардо не выбрался живым. Вонь в туалете, куда его завел один из охранников, была отвратительной. Смесь дешёвого цитрусового освежителя, пропитанных влагой бумажных полотенец и въевшейся в кафель затхлости буквально вдавливалась в лёгкие. Это было странно — ресторан считался элитным, здесь ужинали бизнесмены, чиновники, адвокаты и криминальные боссы, но за тяжёлыми дверями уборной царил запах застарелого безразличия. Лукарелли сидел на крышке унитаза, запрокинув голову к холодной серой стене, и равнодушно слушал, как за пределами этого грязного места звучали выстрелы. Тэхён поднял руки, посмотрел на пальцы. Они всё ещё слегка дрожали, но это не был страх — скорее, напряжение. Аристократ достал из кармана кремовых брюк помятую сигарету, нащупал зажигалку, которую носил с собой всегда, но огонь погас с первого раза. Со второго тоже. Взял себя в руки, выровнял дыхание, чиркнул ещё раз — пламя вспыхнуло, отразилось в тёмных глазах, когда парень поднёс огонь к кончику. Вдохнул, задержал дым в лёгких. Пахло чем-то горьким, терпким. На языке остался привкус металла, словно у него во рту тоже была кровь. Тэхён курил молча, наблюдая за узкими полосами дыма, пока звуки за дверью постепенно стихали. Переступил с ноги на ногу, стряхнул пепел на кафельный пол. Удивительно, но он не беспокоился за Леонардо. Это казалось глупым — его отец всегда выходил сухим из воды. Он не мог умереть вот так. Не мог просто взять и исчезнуть. Но почему тогда в глубине души что-то сжалось? Окурок полетел в унитаз. Лукарелли нажал на кнопку слива, задержал дыхание, выпрямился и вышел из уборной. Ресторан, ранее роскошный и яркий, сейчас был похож на поле боя. Белые скатерти, элегантно украшенные розами, пропитались кровью. Хрустальный блеск бокалов сменился мутными осколками на полу. Музыка не играла. Гости исчезли — остались только официанты, которые в шоке собирали осколки фарфора, и несколько клиентов, поспешно удаляющихся через задний выход. Тэхён смотрел не на них. Его отец лежал на полу посреди зала, как король, низвергнутый со своего трона. Дорогой костюм промок от крови, расстёгнутый ворот рубашки обнажал простреленную грудь. Вокруг Леонардо валялись охранники — одни были мертвы, другие корчились в боли, сжимая раненые животы и ноги. Младший застыл. В его груди что-то взорвалось, но не паника. Не ужас. Облегчение. Тэхён сглотнул. Этот человек должен был умереть. Исчезнуть. Это было бы справедливо. Сколько жизней Неапольский дон забрал? Сколько людей сломал? Скольким пришлось терпеть его жестокость? Тэхён не чувствовал сожаления. Но, как бы юноша ни пытался убедить себя, что не заботится, ноги сами понесли его к стойке бара, к тяжёлому, неподъёмному телефонному аппарату. Тэхён набрал номер, который знает на память после того самого случая с похищением в десять лет. — Патриция, — его голос прозвучал ровно. — Мой отец ранен. — Где ты? — женский голос на другом конце линии был ледяным, отточенным. — ”La Notte”. Возьми врача. — Выезжаю. Гудки. Женщина повесила трубку первой. Лукарелли обернулся, снова взглянул на отца. Его глаза оставались закрытыми, кровь медленно стекала по скуле, запачкав подбородок. Леонардно казался таким же холодным, как мраморный пол под ним. «Если бы я не позвонил…» Эта мысль пришла внезапно. Если бы Тэхён просто развернулся и ушёл, сделал вид, что отца здесь не было, никто бы не узнал. Всё могло бы быть иначе. Но он позвонил. «Если бы я не набрал Патрицию, ты бы сдох. Лучше бы захлебнулся в своей моче и крови, сука.» Ровно через десять минут ресторан наполнился тенями. Патриция Джервази вошла первой. Молодая, чуть старше Тэхёна, высокая, одета в дорогой светлый костюм-тройку и с идеально уложенными светлыми волосами в пучек, женщина выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала о жизни элиты. Её длинные черные каблуки стучали по полу с пугающим скрипом. За ней следовали трое охранников и мужчина в дорогом костюме, похожий больше на банкира, чем на врача. Джервази оглядела ресторан. — Ты в порядке, Тео? Тэхён кивнул. Патриция подошла к Леонардо, присела рядом, бесстрастно осмотрела рану. — Забираем. Чистите здесь всё. Чтобы ни одного слова в газетах, ни одной строчки в новостях. Охранники закивали, один из них протянул официанту пухлый конверт. Деньги решали всё. Решали, и будут решать все. Мировые войны, конфликты, даже разборки мафии, которые убили десятки невинных людей, у которых были свои страхи, мечты, желания. Врач, которого привезла Патриция, без слов опустился на колено рядом с Леонардо. Он действовал быстро, уверенно, с той холодной методичностью, какая была присуща только людям, привыкшим работать под давлением. Лезвие скальпеля разрезало испачканную кровью рубашку, обнажая простреленную кожу. — Пуля прошла навылет, — пробормотал врач, — но он потерял слишком много крови. Мужчина достал стерильные бинты, спирт, принялся очищать рану. Леонардо пришёл в себя ровно в тот момент, когда игла проткнула его кожу. — Твою мать… — выдохнул он, но даже не пошевелился. — Не двигайтесь, — спокойно ответил врач, сжимая края раны и накладывая шов. Его пальцы работали ловко, будто он не впервые зашивал кого-то прямо на полу ресторана. Когда всё было закончено, он закрепил повязку и кивнул охранникам. — Ему нужен покой. Без стрессов, алкоголя и сигарет хотя бы неделю. Джервази лишь холодно усмехнулась, а Леонардо с трудом сел, прикрывая грудь рукой. — Уходим, — повторила Патриция, и охранники подняли босса на ноги. Они уехали домой в «Ягуаре». Три охранника сидели на заднем сидении, держа Леонардо на руках, врач уехал на такси, а Тэхён смотрел в окно, сидя на пассажирском сидении, пока на дорогах Неаполя мелькали огни. — Это французы, — голос отца, который первый нарушил тишину, был хриплым, но он говорил так, будто ничего не произошло. Его ладонь легла на раненую грудь, — сделали первый шаг. Женись на Стелле Ларами, Маттео. Это наш шанс. Патриция же не произнесла ни слова. Она спокойно вела машину, скрестив ноги и её массивные кольца на пальцах сверкали в полумраке салона. Младший скосил на неё взгляд. Вдова Джервази, лучшего друга отца, теперь уже его помощница, женщина, которая решала его дела и всегда была рядом. Любовницы? Возможно. Хотя зачем отцу любовница, если он каждый вечер приводит в дом новых женщин? — Давай поговорим позже, — устало пробормотал юноша, закатив глаза. Больше всего на свете Тэхён устал. Хотел смыть с себя запах ресторана и уснуть, не думая о том, что завтра его ждет минимум три пары в университете.

***

Утро понедельника пахло солью и влажным камнем. За окном лениво катились волны, набегая на песчаные берега Неаполя. Воздух был тёплым, но влажным, как всегда после ночного шторма. Окна комнаты младшего Лукарелли были распахнуты, лёгкие шторы трепетали на ветру, пропуская сквозь себя первые лучи солнца. Где-то на улицах шумел город,начинался новый день — люди выходили на работу, открывались маленькие кофейни, а машины уже заполнили узкие улочки, разогревая воздух запахом бензина. Тэхён проснулся резко, словно вынырнул из глубокой воды. Тело было липким от пота, в висках стучало, а сердце колотилось так, будто он бежал марафон всю ночь. Вспышками перед глазами проносились образы кошмаров: крики, оружие, кровь на белоснежной скатерти. Запах пороха до сих пор сидел в ноздрях, хотя всё это было лишь сном. Он сел на кровати, тяжело выдохнул, протирая лицо. Отец. Где-то внизу должна была работать кофемашина, должны были раздаваться привычные телефонные переговоры, но дом был пуст. Парень медленно встал и подошёл к зеркалу. Отражение встретило его измученным взглядом. Под глазами залегли тени, волосы спутались после беспокойной ночи. Он схватил расческу, провёл ею по густым прядям, зачесал их назад и зафиксировал небольшим количеством геля для волос. Сегодня Лукарелли выбрал бежевый льняной костюм, слегка свободный, но подчёркивающий крепкую талию. Под пиджаком — рубашка цвета слоновой кости, расстёгнутая на верхние пуговицы. На ногах — тёмно-коричневые лоферы из дорогой кожи, начищенные до блеска. Пахло ванильным одеколоном, он всегда оставлял лёгкий шлейф, узнаваемый в толпе. — В университет, — бросил Тэхён водителю, садясь на заднее сиденье, даже не позавтракав, только-но схватив свой портфель. Машина тронулась. Неаполь за окном жил своей жизнью: вдоль тротуаров уже выстроились маленькие киоски, старики сидели за столиками, шумно обсуждая утренние новости, кто-то вытаскивал стулья на улицу, готовясь к дневной жаре. Морской бриз разносил запах кофе и свежей выпечки, смешиваясь с терпкостью сигаретного дыма. Когда машина остановилась у университета, Тэхён вышел и огляделся. Неапольский университет был роскошным. Построенный в стиле барокко, с массивными колоннами и тяжёлыми деревянными дверями, он выглядел скорее как дворец, чем как учебное заведение. Внутри — мраморные полы, высокие потолки с росписями, широкие коридоры, залитые солнечным светом. Здесь учились только элита Неаполя: дети богатых промышленников, политиков, банкиров и, конечно, мафиози. Лукарелли закинул портфель на плечо и направился в библиотеку. Пары подождут, особенно с тем фактом, что преподаватели как огня боятся его отца, и этим фактом можно легко обманывать всех вокруг. — Маттео! Тэхён обернулся. К нему быстро приближался Филиппо Альдобранди — высокий, худощавый парень с тонкими чертами лица и светлыми волосами, прилизанными назад. На нём был чёрный пиджак в тонкую полоску, идеально выглаженные брюки и дорогие итальянские туфли. В руке — сигарета, которую он небрежно держал между пальцами. — Не в духе? — заметил Альдобранди, догоняя Тэхёна и бросая окурок на мраморный пол. — Просто не выспался. Они вместе вошли в библиотеку. Здесь пахло старой бумагой и древесиной, полки тянулись до потолка, а в центре зала стояли тяжёлые дубовые столы, за которыми сидели студенты, погружённые в учебники. — Слушай, — тише заговорил Филиппо, присаживаясь рядом, — ты же знаешь, что я пробовал уехать по обмену? Лукарелли лениво пролистал книгу, которая лежала на столе, но всё же поднял взгляд на одногруппника. — И что? — Не взяли, — парень недовольно хмыкнул. — Но ты, Лукарелли, ты же умный. Тебя точно примут. — Хах. Ты предлагаешь мне уехать?Старик меня расчленит к черту, если я попытаюсь пересечь границу. Собеседник хитро улыбнулся. — Это же единственный шанс сбежать от семейных дел. И от женитьбы, которую тебе готовит твой отец. Аристократ нахмурился. — Откуда ты знаешь? — Весь университет уже об этом говорит. Стелла… Неоднозначная особа. Видел её однажды на одном мероприятии, еще та стерва, — Альдобранди лениво потянулся и достал из кармана брюк сложенный листок. — Держи. Программа обмена в страны Азии. Я пробовал, но не прошёл. Ты попробуй, вдруг получится. Тэхён взял листовку. Его пальцы чуть дрогнули, когда он развернул её. На английском было написано о возможности учёбы в разных университетах понии, Китая, Южной Кореи.. Корея. Он скользнул взглядом по тексту, но тут же отложил её в сторону. — Подумай, — сказал Филиппо, вставая. — Может, это твой шанс. Я в любом случае буду рад если хотя бы кто-то из наших уедет заграницу. Одногруппник ушёл, оставив после себя лишь запах сигаретного дыма. Тэхён смотрел на листок, но мысли были где-то далеко. Нужно ли ему бежать? Или это очередная глупая идея? Он долго вертел в пальцах уже другой листок, размышляя, прежде чем развернуть его полностью. Бумага была изрядно помята, на ней виднелись заломы, будто её то и дело мяли в руках. Лукарелли нашёл его в кармане пиджака утром, когда спешно собирался на учёбу, и с тех пор таскал с собой, периодически поглядывая на каракули, оставленные ним же вчерашним утром, подслушивая разговор отца. Там были некоторые корейские слова, которые он не сразу понял. Несколько фраз, каждая из которых звучала, как зашифрованное послание, но одно слово повторялось снова и снова: ”Сальвадор”. Брюнет нахмурился. Это же итальянское имя. Почему отец говорил его вместе корейскими словами? Имя казалось важным, но в голове не складывалась целостная картина. Тэхён машинально взял ручку со стола, пытаясь выписать возможные варианты перевода других записанных фраз, но в итоге только больше запутался. В библиотеке становилось шумно: студенты оживлённо обсуждали предстоящий экзамен по экономике. Это был один из самых сложных предметов, но Тэхёна это мало волновало. Он привык полагаться на методы, отличные от зубрёжки.

***

Аудитория, где проходил экзамен была просторной, с высокими окнами и белыми стенами, украшенными картинами в золотых рамах. За партами сидели будущие адвокаты, финансисты и наследники крупных семей, большинство из них, кроме тех, кто чудом прошли по гранту — представители итальянской элиты. Они выглядели безупречно: дорогие костюмы, выглаженные рубашки, начищенные туфли. Некоторые даже нанимали репетиторов за баснословные деньги, но Лукарелли не собирался тратить время на учебники, не смотря на мечты отца. Он удобно расположился за своим столом, вытянул ноги и дождался, пока раздадут тесты. Открыл первую страницу, пробежал глазами задание. Абсолютно ничего нового. Слева от Тэхёна сидел Филиппо, уже методично заполнявший ответы: его тонкие пальцы быстро водили по бумаге. Справа — Сильвия Риччи, дочь крупного промышленника, которая никогда не скрывала своего пренебрежения к тем, кто ”не разбирается в цифрах”. Тэхён же просто вынул заранее спрятанную в рукаве шпаргалку — маленький сложенный листок с основными формулами — и принялся переписывать. Он не торопился, уверенно и методично заполняя тест, изредка посматривая по сторонам. Никто даже не пытался списывать так же открыто, как он. Но кто осмелится его остановить? Преподаватель? Смешно. Они все были продажными. Университет жил по тем же законам, что и остальной мир: у кого деньги — у того и власть. День тянулся мучительно долго. После экзамена была ещё пара по международному праву, где студенты лениво слушали лекцию, поглядывая на часы. Потом философия, которую преподавал старый профессор в твидовом костюме, обожавший рассуждать о морали (ирония, учитывая состав его студентов). Вечером Тэхён вышел из университета, накинув на плечи пиджак. В воздухе пахло морем, раскалённым асфальтом и лёгким ароматом цветов, доносившимся с террас кафе. Вечерний Неаполь жил своей жизнью: люди сидели за столиками, попивая вино, уличные музыканты играли джаз на старых саксофонах, а в небе загорались первые звёзды. На стоянке уже ждал чёрный «Alfa Romeo», за рулём которого сидел водитель, имя которого… — Сальвадор. Домой, — коротко сказал Тэхён, садясь на заднее сиденье. Машина тронулась. Сквозь окна мелькали улицы, фонари, тени людей. Лукарелли прислонился головой к стеклу, машинально сжимая в руках помятый листок. «Сальвадор. Он знает корейский?» Но этот вопрос подождет. Сейчас решается судьба одного очень наивного, но одновременно смелого мальчика.

***

Комната юноши была просторной, но недостаточно светлой глубоким вечером. Единственная лампа на столе отбрасывала тусклый свет, создавая на стенах мягкие, размытые тени. В углу, у окна, стоял проигрыватель, из которого доносились медленные звуки джаза — саксофон, глухие удары контрабаса, приглушённый голос певца, протяжно тянущего слова о несбывшейся любви. На столе лежали документы. Глянцевый бланк, чистая графа «Имя и фамилия», и он, выводящий чёрными чернилами: Ким Тэхён. Фамилия матери. Парень мало что знал о ней, но её имя осталось в памяти, как реликвия прошлого, как отголосок той жизни, о которой он ничего не помнил. Рядом с листком лежала пачка сигарет и золотая зажигалка, подарок Леонардо, который Тэхён, однако, ни разу не использовал. Юноше нравится пользоваться своей, серой без никаких опознавательных знаков, из рынка, которую он украл у одного из охранников еще в юности. Весь вечер Лукарелли провёл, заполняя бумаги. Он вспоминал, как сегодня днём Филиппо после экзамена, расстегнув ворот рубашки и щурясь от солнца, с восхищением говорил о Чоннамском университете, который находился в городе Кванджу. — Это лучший университет Южной Кореи. Хотел бы я там учиться, но меня даже на программу обмена не взяли. Говорят, туда проходят единицы. Прекрасное общежитие, большое, наверное как эта аудитория. Вокруг много заведений, а кухня… Подожди! Ты же наполовину кореец! И корейским владеешь. Так это вообще отлично. Завидую тебе, Маттео. Тэхён тогда только усмехнулся. Филиппо мечтал, а он собирался туда сбежать. Когда документы были заполнены, он внимательно переписал подпись отца, которую требовали в документах, предварительно потренировавшись на нескольких черновиках. Леонардо не подписывал бумаги небрежно — его росчерк был чётким, выверенным, и юнош знал, что ошибка может стоить ему разоблачения. Как только всё было готово, Тэхён аккуратно сложил документы и убрал их в конверт. На следующее утро Леонардо уехал во Францию. Перед домом выстроились чёрные автомобили, водитель держал переднюю дверь открытой, пока дон, в безупречно сидящем светло-сером костюме, отдавал последние распоряжения. — Дела в Париже требуют моего присутствия, — сказал он. — Возможно, я вернусь не один. Тэхён, сидевший на ступеньках с чашкой кофе, хмуро глянул на него из-под длинной чёлки. — Стелла? Дон усмехнулся. — Не забывай, что семья — это ответственность. Парню хотелось рассмеяться. Какая к чёрту семья? Леонардо сам не знал, что это значит. Как только машины скрылись за поворотом, Тэхён вышел из дома и пошел на почту. Здание с высокими потолками и массивными деревянными прилавками пахло пылью и чернилами. Люди в очереди не торопились, переговаривались между собой, а за стойкой скучающая женщина перебирала стопки писем. Лукарелли подошёл к ней, протянул конверт: — За границу, в Южную Корею. Кванджу. Тут пишет адрес. Спасибо. Женщина взглянула на конверт, не сказав ни слова, поставила печать и кинула письмо в ящик. Теперь оставалось только ждать.

***

Две недели спустя.

В Неаполе шумела ночь. После вечеринки, где играли джазовые оркестры и горели сигары, а бокалы с шампанским звенели о хрусталь, Тэхён вышел на улицу, шатаясь. Воздух пах алкоголем, дорогими духами и тёплым морем. Лица людей расплывались в тумане, смех раздавался эхом, а по узким улочкам бежали фонари, создавая неровные тени. Он поднял воротник пиджака, сунул руки в карманы и пошёл домой. У ворот наследника встретил охранник, невозмутимо державший в руках белый конверт. — Это пришло сегодня. Лукарелли схватил конверт, дрожащими пальцами разорвал край. Внутри — письмо. ”Ким Тэхён, Мы рады сообщить, что что вы успешно прошли собеседование на программу обмена студентами для студентов бакалавриата. Учитывая все ваши пожелания, факультет — филология. Корейский и английский языки. Ждём вас в течение календарного месяца.

С уважением, администрация Чоннамского национального университета.”

И подпись. Тэхён перечитал письмо дважды, а потом снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед пьяными глазами. «Черт. Это правда.» Он сбежит. Настало время показать всему миру кто такой Ким Тэхён.

***

Целую неделю он собирал вещи. Юноша делал это не спеша, без суеты, методично перебирая содержимое гардероба и чемоданов. Конец апреля в Неаполе был тёплым, и Тэхён выбирал себе одежду по сезону: лёгкие льняные брюки, рубашки с широкими плечами, кожаные куртки, несколько пар лакированных лоферов и солнцезащитные очки в золотой оправе. Ему хотелось забрать с собой всё, что напоминало об Италии, особенно несколько флаконов дорогого одеколона, также сборники стихов, старый том Данте. Тэхён знал, что в Корее не будет ничего этого. Официально он отчислился легко и быстро — фамилия Лукарелли открывала любые двери, а уж тем более выход из университета, куда он и так поступил по чьей-то протекции. Тэхён не прощался ни с кем, кроме Филиппо, которому оставил несколько пластинок и бутылку «Кампари» — «чтобы пил и вспоминал меня», смеясь, сказал Тэхён напоследок. Аристократ не сказал никому из слуг, когда улетает. Рано утром, перед вылетом, Лукарелли зашёл в кабинет отца, чтобы оставить письмо. В комнате пахло кожей и сигарным дымом: темное дерево стола, полки с книгами, тусклый свет люстр, все было таким домашним. Парень не задержался там надолго — просто положил конверт в центр стола и скользнул взглядом по знакомым очертаниям. Возможно, в последний раз. В письме было всё, что нужно: ”Отец.

Я отчислился.

Доучусь в Южной Корее. Чоннамский университет. Не едь сюда. Всего три года — и я вернусь. Женюсь на Стелле, как ты хотел. Каждый месяц буду писать. Надеюсь, ты не будешь злиться. Я сделал то, что считал нужным.

Я – Лукарелли.”

А потом Тэхён ушёл. Леонардо Лукарелли вернулся домой уже днём. Когда он вошёл в кабинет, солнце уже стояло в зените, бросая косые лучи на полированную поверхность стола. Охранник, следовавший за ним, замер у двери. — Где Маттео? — спросил дон, снимая с рук кожаные перчатки. — Его нет, синьор. Леонардо посмотрел на стол. Конверт. Его фамилия на белой бумаге. Леонардо развернул письмо и пробежал взглядом текст. Затем сжал его в руке. Молчал. Лишь однажды по лицу пробежала тень — короткая, как вспышка зажигалки. Потом мужчина развернулся к охраннику. — Когда он уехал? — Сегодня утром. На такси. Даже Сальвадор удивился. Леонардо выдохнул. А потом усмехнулся. — Чоннамский университет? Мужчина посмотрел на письмо ещё раз. Три года. «Ты правда думаешь, что сможешь скрыться от меня, сынок?»

***

Самолёт снизился. Тэхён прижался лбом к прохладному стеклу иллюминатора, наблюдая за пейзажем внизу. Под ним медленно проплывали квадраты рисовых полей, узкие дороги, прорезающие холмистую местность, и редкие дома с серыми крышами, сгрудившиеся вокруг центра города. Всё это выглядело таким чужим, словно он попал в совершенно другой мир, хотя ещё несколько часов назад сидел в аэропорту Неаполя, окружённый итальянской речью, ароматом кофе и запахом дорогих духов. Теперь же вокруг была Южная Корея – страна, о которой он знал лишь отрывками из фильмов и книг. К моменту посадки в иллюминаторе уже не было видно ничего, кроме множества огней, рассыпавшихся по ночному городу, словно тысячи звёзд, отражённых в воде. Вывески магазинов и ресторанов, яркие лампы уличных фонарей, движущиеся потоки машин – всё это сливалось в одно бесконечное мерцание, создавая впечатление, что город никогда не спит. Самолёт мягко коснулся посадочной полосы, колёса заскрежетали, раздался лёгкий толчок, и салон озарился искусственным светом. Пассажиры зашевелились, зазвенели ремни безопасности, и бортпроводники начали привычные объявления. Теперь уже Ким Тэхён медленно поднялся со своего места, выпрямился и провёл рукой по животу, разглаживая светло-кремовую рубашку, которая слегка помялась за долгий перелёт. На его запястье поблёскивали золотые часы, а длинные пальцы, чуть согнутые, неторопливо барабанили по спинке кресла впереди. Он знал, что выглядит не как обычный студент, прилетевший на учёбу – скорее, как молодой наследник богатой семьи, отправленный в чужую страну против своей воли. Когда двери самолёта открылись, внутрь ворвался влажный, пропитанный смогом воздух. Южная Корея встречала своего очередного сына удушающим ароматом асфальта, который ещё не успел остыть после жаркого дня, слабым запахом соевого соуса, доносящимся с уличных киосков, и чем-то металлическим, почти ржавым – возможно, это был привкус недавнего дождя. Воздух был плотным, тяжёлым, пропитанным чем-то тревожным, словно город жил в постоянном напряжении, не отпуская своих жителей ни на минуту. Тэхён вышел по трапу, не спеша, аккуратно ступая по металлическим ступеням, ощущая, как каблуки ботинок глухо стучат о поверхность. Вокруг него пассажиры суетливо спешили, некоторые говорили по-корейски, другие – на английском, кто-то громко смеялся, а кто-то раздражённо кричал. Ким же шёл спокойно, неторопливо, не сводя взгляда с терминала, который возвышался впереди – мрачное, бетонное здание с тусклыми огнями и грязными стеклянными дверями. Это был не Неаполь, не Рим, не Милан. Здесь всё было другим – более строгим, более холодным и чужим. Когда Тэхён наконец вошёл в аэропорт, его тут же окутал запах – тяжёлый, пыльный, с примесью табака. Вокруг толпились люди – студенты, бизнесмены, солдаты в форме, чиновники с папками в руках. Кто-то выглядел уставшим, кто-то обеспокоенным, а кто-то вовсе не поднимал глаз, словно опасался, что его могут схватить прямо здесь, в этом зале ожидания. Тэхён огляделся, не торопясь двигаться дальше. На стенах висели плакаты с лозунгами, призывающими граждан быть патриотами, служить на благо государства, не верить в ложные слухи. Среди них мелькали старые газеты с крупными заголовками о политической обстановке, о новых указах правительства, о стабильности, которая поддерживается строгими мерами. Стабильность – вот слово, которое повторялось снова и снова, как мантра. Ким прошёл к багажному отделению, подождал, пока его чемодан появится на ленте. Чёрный, кожаный, с золотыми вставками – он выделялся среди потрёпанных сумок и пластиковых коробок, принадлежавших остальным пассажирам. Когда он поднял его, ощущая вес вещей, которые забрал с собой, пальцы на мгновение сжались крепче. Здесь, в этой стране, не было ничего, что могло бы защитить. Тэхён был один, это пугало. Теперь сам за себя. Он быстрым шагом вышел из аэропорта, ощущая, как влажный воздух Кванджу липнет к коже. Запахи здесь были другими: смесь горелого масла, дыма, жареного мяса, перебитая чем-то резким – запахом бензина, плесени, уличной пыли, пропитавшей тротуары. Брюнет прищурился, привыкая к неоновым вывескам, светящимся в ночи, и приглушённому гулу разговоров, доносившихся со всех сторон. Город жил, дышал, кипел в собственном ритме, чужом и немного пугающем. Ким поднял руку, ловя такси, и уже через пару минут к обочине подкатила старенькая машина, из-под капота которой едва заметно выбивался пар. Водитель – мужчина лет пятидесяти с глубокими морщинами и уставшими глазами – приподнял брови, когда Тэхён уселся на заднее сиденье, положив чемодан рядом. — В университет Чоннам, пожалуйста, – произнёс он на корейском, убирая волосы за ухо. Водитель молча кивнул, но когда брюнет достал бумажник и протянул несколько евро, тот резко развернулся, нахмурившись. — Что это? — Деньги, – Тэхён спокойно посмотрел на него, словно имея дело с непонятливым ребёнком. — Это не деньги, парень. Это бумага. Аристократ слегка приподнял брови, недовольно качнув головой. — Это евро. Обменный курс— — Мне глубоко наплевать, какой курс, – перебил водитель. – Я не беру иностранную валюту. Если нет вон - выходи. Тэхён сжал зубы, но промолчал. Бесполезно спорить. Этот человек не знает, кто он, не пытается понравиться, не смотрит на него с угодливостью. В Италии ему бы не отказали – ни один водитель, ни один официант, ни один служащий. Но здесь? Здесь он всего лишь студент, чужак, ничем не выделяющийся от остальных. — Тогда… Где здесь обменник? – выдохнул брюнет, заставляя себя говорить ровно, хотя уже хотелось давно нагрубить и к черту задушить собеседника за непослушание. — Через две улицы, вниз. – недовольно буркнул мужчина, взглядом выискивая новых клиентов. Ким вылез из машины, закинув чемодан на колёса, и, раздражённо сжав рукоятку, зашагал по незнакомому городу. Огни вывесок бросали цветные блики на тротуар, освещая редких прохожих – студентов, возвращающихся домой, уличных торговцев, сгружающих товар, пожилых женщин, выметающих пыль у входов в свои магазины. Через несколько минут Тэхён нашёл обменный пункт – крошечную лавку с мутным стеклом и надписью на корейском: «Лучший курс в городе!» Внутри было тесно, жарко, пахло бумагой, потом и дешёвым кофе. За прилавком сидел низкий мужчина в старом пиджаке, перебирая купюры. Он посмотрел на юношу, прищурился. — Обмен? — Да. Парень положил на стол пачку евро, взятую из своих сбережений на поступление в художественную академию. Кореец провёл по ним пальцами, словно проверяя на ощупь, а потом начал считать. — Я дам тебе за это… двести тысяч вон. Тэхён нахмурился. — Вы смеётесь?! Это стоит как минимум в два раза дороже. — Ты же не местный, верно? – усмехнулся мужчина. Ким выдержал паузу. Этот тип пытался его обмануть. Он знал, что перед ним иностранец, знал, что тот может не разобраться в курсах, и пользовался этим. — Знаете, что смешно? – вдруг заговорил парень, склонив голову набок. – Я мог бы просто уйти, но мне действительно хочется узнать, как именно вы собирались провернуть эту махинацию. Лицо мужчины дёрнулось. — Какая махинация? — Повторяю. Вы предлагаете мне половину реальной суммы. Либо давайте честный курс, либо я найду другой обменник. И поверьте, – Тэхён глянул на блестящее обручальное кольцо на пальце мужчины, – живым вы точно не останетесь. Старший посмотрел на Кима ещё раз – внимательно, оценивающе. Затем вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и достал новые купюры. — Ладно. Вот твои четыреста тысяч. Тэхён пересчитал деньги, убедился, что всё верно, затем убрал их в бумажник. Когда он выходил, мужчина что-то сказал ему вслед, но аристократ не стал оборачиваться. Теперь у него были местные деньги. Оставалось только найти такси и добраться до университета. Ким нашёл новое такси, расплатился местными деньгами и устроился на заднем сиденье, вытянув ноги. Водитель был моложе предыдущего, лет тридцати, одет в потрёпанную рубашку с закатанными рукавами. Он жевал жвачку, время от времени постукивая пальцами по рулю в такт песне, что звучала из радиоприёмника. — Куда? – спросил мужчина, бросив взгляд в зеркало. — Чоннамский университет. Машина рванула с места, вжимая Тэхёна в сиденье. Дороги Кванджу были узкими, старые автобусы лениво ползли рядом с переполненными грузовиками, а между ними, словно рыбы в воде, лавировали мотоциклисты. Город казался шумным, пульсирующим, слишком живым после выверенной, приглушённой элегантности Неаполя. Вскоре дорога начала сужаться, машины двигались всё медленнее, пока наконец полностью не остановились. Водитель выругался, хлопнув ладонью по рулю. — Что теперь? – Ким чуть наклонился вперёд, пытаясь разглядеть причину пробки. — Да твою ж мать, опять митинг! Брюнет прищурился. Впереди, за рядами автомобилей, толпа людей заполнила улицу. Флаги, плакаты, гул голосов – даже отсюда можно было услышать, как сотни голосов сливаются в едином ритме. — И что они хотят? — Того, чего все тут хотят, – бросил водитель, открывая окно и закуривая сигарету. – Свободы. Но правительство не любит, когда кто-то её требует. Тэхён вдруг задумался. Он мельком слышал о протестах, о революционных движениях, но воспринимал это как что-то далёкое, не имеющее к нему отношения. Теперь же это было здесь, перед ним, среди улиц, по которым ему предстояло ходить. Минут через пятнадцать пробка начала рассасываться. Полицейские в серой форме загоняли протестующих обратно в переулки, машины медленно тронулись. Водитель всё ещё раздражённо фыркал, бросая окурок в окно. — Думаешь, твой университет стоит этих мучений? – хмыкнул он. — Думаю, что да, – спокойно ответил Тэхён. Выбора уже не было. Через пару минут, когда машина завернула за угол, перед ними открылся университет. Первое впечатление было ошеломляющим. Посреди города возвышалось здание с высокими стенами и массивными деревянными дверями. Солнечный свет отражался в стеклянных окнах, разбросанных по фасаду, а широкие ступени перед входом были заполнены студентами. Кто-то сидел прямо на бетонных плитах, перебирая учебники, кто-то курил, смеясь в кругу друзей. Тэхён почувствовал, как в груди разливается странное чувство – смесь восторга и нервозности. Он действительно здесь. Водитель высадил парня перед главным входом, и он вылез, вытягивая за собой тяжёлый чемодан. Кожа на ладонях покраснела от натяжения ручки, но он не обращал внимания. Аристократ сделал несколько шагов вперёд, поднял голову и улыбнулся. Но радость испарилась, стоило ему зайти внутрь. Там, где снаружи университет выглядел величественным, внутри его встречала бедность. Коридоры узкие, освещение тусклое, стены покрыты пятнами сырости. Пол скрипел под ногами, а в воздухе витал лёгкий запах плесени и застоявшегося воздуха. Ким замедлил шаг. Где были просторные аудитории, высокие потолки, удобные кресла, о которых Тэхён читал в рекламных буклетах? Он ожидал увидеть что-то вроде европейских университетов, где каждый уголок продуман до деталей, где атмосфера располагает к учёбе, но здесь всё выглядело так, словно здание не ремонтировали десятилетиями. Юноша прошёл дальше, задерживаясь у старых досок объявлений, где среди пожелтевших листков с графиками занятий красовались заметки о забастовках, политических собраниях и пропавших студентах. Некоторые листки были сорваны, на других стояли штампы полиции. — Ну и дыра, – тихо пробормотал он на итальянском, качая головой. Это был совсем не тот университет, который Тэхён себе представлял. Он вздохнул, сжал ручку чемодана и направился к лестнице. Ступени скрипели, металл перил был прохладным на ощупь. Подъём давался нелегко – чемодан был тяжёлым, грохотал на каждом шаге, заставляя студентов оборачиваться. На втором этаже людей было немного. Кто-то лениво сидел на подоконниках, переговариваясь, кто-то курил, выставив руку с сигаретой в открытую форточку. Однако, стоило Киму появиться, как разговоры на секунду затихли, а затем перешли в перешёптывания. — Кто это? — Посмотри, как одет… Это точно не наш. — Чемодан? Он сюда жить приехал? Тэхён не показывал, что слышит их, но чужие взгляды жгли спину. Парень знал, что выделяется: в Италии выглядел бы обычным студентом, но здесь одежда кричала о том, что он не отсюда. Он дошёл до двери деканата и постучал. — Войдите, – раздался грубый голос. Внутри пахло бумагой и старым деревом. Стены были заставлены стеллажами с папками, стол был завален документами. Двое мужчин в очках сидели за рабочими местами, третья – женщина в строгом костюме – пролистывала бумаги. Парень поставил чемодан у двери и шагнул вперёд. — Здравствуйте, я Ким Тэхён. Принёс документы на зачисление. Лица сотрудников университета изменились. Мужчина в центре поднял глаза, нахмурился. — Вы… точно Ким Тэхён? — Конечно. А что? – юноша приподнял брови, складывая руки на груди. — Просто… Мы не ожидали, что… – мужчина замялся, снова пробежав глазами по документам, которые ему предоставили. – Что студент с такой фамилией будет… таким. Азиатом. Тэхён понял. Конечно, они удивлены. Он говорит с акцентом, одет как буржуа, держится так, словно стоит в кабинете министра, а не в бедном корейском университете. — Моя мать - кореянка. Отец - итальянец. Решил вернуться к истокам одной из своих культур. Деканат переглянулся, но молча принял документы. Через пару минут Тэхёну протянули ключ: он был маленьким. Такой легко потерять. — Вот. Ваша комната в общежитии. Номер указан на бирке. Общежитие находится на третьем и четвертом этажах, вам на третий. — Спасибо. А где можно попить кофе? — На первом этаже, там сразу пишет. Тэхён взгляд ключ, кивнул и, не прощаясь, вышел, даже не зная, что своим жестом оскорбил как минимум троих корейцев. На первом этаже было людно. Кафетерий представлял собой небольшое помещение с длинными столами, продавцом за стойкой и автоматом с кофе в углу. Запах дешёвого растворимого напитка смешивался с ароматом жареных блинчиков и риса. Аристократ осмотрелся, нашёл свободную лавочку, поставил чемодан рядом и направился к автомату. Монетки, которые ему дал на здачу таксист, звякнули в приёмнике, кнопка нажалась, и тонкая струя кофе потекла в пластиковый стаканчик. Он терпеливо ждал, пока тот наполнится, когда вдруг… — Щибаль! Осторожно! — послышался корейская речь. Тёплая жидкость выплеснулась на светлый пиджак Тэхёна, он замер, медленно опустил взгляд на испорченную ткань. Тёмно-коричневые пятна уродливо растеклись по белоснежной рубашке. — Ты что, слепой?! – его голос сорвался на раздражённый тон. Перед Кимом стоял молодой человек – кореец, одетый в кожаную куртку и простую чёрную футболку, с некоторыми потертостями в местах, где должен быть принт. Лицо резкое, взгляд цепкий, а пухлые губы сжаты в тонкую линию. — Это твои проблемы, – грубо бросил незнакомец, кидая свой пустой стаканчик в урну. Ким раздраженно сжал кулаки и отошел от автомата, давая другим в очереди насладиться кофе. — Из-за тебя мои вещи испортились. — Купи новые. Вижу, у тебя-то деньги точно есть. Тэхён нахмурился. Он терпеть не мог таких людей – наглых, самоуверенных, думающих, что могут вести себя как хотят. Хотя… был таким же. Но ему же можно. Это другое дело. — Ты… Будешь стоять и умничать, или хотя бы скажешь, кто ты? Чтобы я знал на кого жаловаться деканату! Кореец фыркнул, сложив руки на груди. — Чон Чонгук. — Прекрасно, Чон Чонгук. Тогда помоги мне найти мою комнату, и я забуду об этом инциденте. Возможно. Чонгук прищурился, скользнул взглядом по одежде аристократа, чемодану, а затем взял ключ у нового знакомого из рук. — Номер… – он замер, а потом резко выдохнул. – Блять… Да ты издеваешься? — Что? — Ты мой сосед. Тэхён заморгал, не сразу поняв смысл сказанного. — Ты шутишь. — Хотел бы. – парень протянул ключ обратно. – За что мне такое наказание? Идем, покажу тебе что и как. Но знай – это первый и последний раз, иностранец. — Я кореец наполовину. — Хм, да что ты говоришь? — Чон оглядывается и поднимает чемодан Тэхёна, и Ким сразу же замечает, что у его новоиспеченного соседа достаточно крепкие руки. Чемодан громыхал по лестнице, отскакивая от ступенек, когда Чонгук, ворча себе под нос, тащил его вверх. Тэхён шёл рядом, хмурясь, сунув руки в карманы. — Третий этаж, последний поворот налево, – бросил Чон, когда они дошли до площадки. Коридор был узкий, стены пожелтевшие, штукатурка в некоторых местах треснула. Двери в комнаты покосились, на некоторых висели листки с надписями вроде «Не входить без стука» или «Занято». Воздух был спертым, пахло чем-то жареным, хотя кухни в общежитии не было. Ким огляделся и невольно стиснул зубы. — Я думал, тут по-другому. Собеседник недовольно фыркнул, продолжая катить чемодан. — Ты что, всерьёз рассчитывал на пятизвёздочный отель? Тэхён не ответил. В его представлении университет, о котором так мечтал Филиппо, выглядел иначе. Он думал, что это будет место, где студенты собираются за длинными деревянными столами, обсуждая философию и политику. Где аудитории просторные, с высокими окнами, пропускающими солнечный свет, а профессора читают лекции так, что мурашки бегут по коже. Но реальность жестоко била по лицу. — Ты, кстати, не сказал, как тебя зовут, – продолжил Чонгук, останавливаясь перед дверью, — и зачем ты тут. Ким моргнул, выныривая из мыслей. — Ким Тэхён. Из Италии. Мой отец итальянец, мать… кореянка, но я ее не знал. Приехал учится. Чонгук покрутил ключ в замке, и дверь, у которой они остановилась , со скрипом открылась. — Ну что, Ким Тэхён, добро пожаловать в твою новую жизнь. Надеюсь, сейчас не упадешь от обморока. Тэхён вошёл первым. Комната была небольшой: две кровати – одна у окна, другая ближе к двери. Между ними – два простых письменных стола с убогими стульями. Встроенный шкаф, такой маленький, что его вещей туда вряд ли влезет и половина. На стенах не было ничего – ни картин, ни полок, ни даже дешёвых постеров. Белые, но уже потемневшие от времени стены делали комнату ещё более пустой. Но хуже всего была ванная комната. Юноша заглянул туда и поморщился. Маленькая раковина с кранами, из которых наверняка еле течёт вода, унитаз с треснувшим бачком, крошечный душ без занавески. Он вспомнил свою просторную личную ванную в их доме, мраморные полы, полотенца с вышитыми инициалами. Здесь же всё казалось серым, унылым. Но больше всего Тэхёна ударило отсутствие кухни. — А где готовят еду? Чонгук бросил чемодан у стены рядом с дверью и сел на свою кровать. — В кафетерии. Или в городе, если у тебя деньги есть. Тэхён медленно опустился на край кровати, провёл руками по лицу и выдохнул. — Чёрт… — Жалеешь, что приехал? Он промолчал. Чонгук же лениво потянулся, глядя на соседа с лёгкой ухмылкой. — Слушай, я тут тебя спросить хотел. Ты на каком факультете? Тэхён убрал руки от лица, устало посмотрел на него. — Лингвистика. Чонгук вскинул брови. — Серьёзно? — А что? — Я тоже. Тэхён злостно прищурился. Этот сосед ему не очень нравился. Грубый…неприятный. Видно бедный. Бедных Лукарелли не любит. — И какие языки учишь? — Японский, немецкий и испанский. А ты? — Английский и корейский. Чонгук присвистнул. — К счастью, учимся мы в разных группах. Ну, хоть в этом ты не безнадёжен, аристократ. Тэхён устало закатил глаза и медленно открыл чемодан, оглядывая половину комнаты, которую ему молча выделил Чонгук. Кровать ближе к двери — это хорошо. Уходить быстрее, если что. Он украдкой взглянул на соседа, который уже сидел за столом и что-то записывал в потрёпанную тетрадь. Тихо вздохнув, Ким начал разбирать вещи. Сложил аккуратную стопку рубашек и брюк, поверх бросил несколько футболок. Кашемировый свитер, который он любил носить в Италии, здесь казался нелепым, особенно ближе к лету, но Тэхён всё равно оставил его. Разложил пару галстуков, даже зная, что вряд ли их наденет. Тут было не принято выглядеть так, как привык он. Чонгук хмыкнул, явно наблюдая за юношу краем глаза. — Ты всегда носишь такие дорогие шмотки? Что, сын богатенького папочки? Тэхён не оторвался от дела, лишь пожал плечами. — А ты всегда так пристально смотришь за тем, что делает твой сосед? Тот усмехнулся, но не ответил на притензию. Полностью разобрав свои вещи, Тэхён приподнял подложку чемодана. Там, среди документов, денег и прочих личных вещей, лежал его пистолет - Beretta 81. Подарок отца. Чёрный, идеально гладкий, с приятной тяжестью в ладони. Ему не нужно было оружие здесь. Или, по крайней мере, он так надеялся. Но привычка оставлять себя без защиты ещё не стала для Кима нормой. Осторожно, почти незаметно он сунул пистолет под матрас. Чонгук не поднял головы, продолжая что-то писать, но аристократ не был уверен, что тот не заметил. — Пойду в душ, — бросил он, выпрямляясь. Чон лишь кивнул, не отрываясь от тетради. Тэхён зашёл в ванную, прикрыл дверь и, раздражённо вздохнув, начал расстёгивать рубашку. Пятна кофе растеклись по белой ткани грязными разводами, и, хотя он пытался оттереть их порошком, найдем рядом с ванной, пятно лишь разошлось ещё сильнее. Запах несвежего, кислого кофе въелся в хлопок, вызывая отвращение. С дёрганым движением он скинул рубашку, скатал её в плотный комок и без раздумий засунул в мусорное ведро у раковины. Плевать. Ким смотрел в треснувшее зеркало и видел не того человека, каким был ещё пару недель назад. В Италии парень всегда выглядел аккуратно. Гладко зачесанные назад волосы, дорогие костюмы, идеальные манеры. Теперь же перед ним стоял незнакомец с влажными прядями, прилипшими ко лбу, с лёгкой щетиной на подбородке. Глаза уставшие, но решительные. Вода в грязном душе была горячей, слишком горячей. Как только она коснулась его левого уха, резкая боль пронзила висок, заставив Тэхёна поморщиться. Он резко отдёрнул голову, закусил губу. Чёртов ожог. Ему стоило догадаться, что вода снова вызовет эту пульсирующую боль. Каждый раз в душе происходит одно и то же. аристократ провёл пальцами по шраму — кожа была чуть шероховатой, слишком чувствительной. Тэхён раздражённо втянул воздух и продолжил мыться, избегая касания больного места. Когда он вышел из душа, вытирая волосы маленьким полотенцем, а другим, длинным и серым, прикрывая интимные места, Чонгук сидел на своей кровати, и теперь листал какую-то книгу. Тэхён бросил взгляд на чемодан, на аккуратно сложенные вещи. Чон рылся в них? Это была первая мысль, войдя в комнату. Но ничего не пропало, и пистолет был там, где Ким его оставил. — Ты что-то потерял, богатенький? — Нет. — Тогда расслабься. Ты своим взглядом мне уже в груди дыру прожег. Ким отмахнулся, переодеваясь в свободные брюки и простую рубашку. Сегодня ему нужно было выглядеть иначе. Более сдержанно. Никто не должен был знать, кто он. Тэхён сел на кровать, опустив голову и сцепив пальцы в замок. Тяжесть усталости давила на плечи, а мысли путались в тревожный клубок. Он не знал, что ему делать дальше. Каждое утро раньше было предсказуемым — завтрак, подготовленный прислугой, свежевыглаженный костюм, водитель, поджидающий у особняка. Каждый шаг Тэхён был спланирован — даже книги, которые он читал и места, где он появлялся. Теперь же перед ним лежало расписание, коряво написанное чужой рукой, с перечнем лекций, на которых Ким никого не знает и где ему, вероятно, не место. Он поднял взгляд. Чонгук вытянулся на своей кровати, лениво покачивая ногой в воздухе. В зубах у него торчала сигарета, пальцы медленно стряхивали пепел в жестяную банку, закрывая книгу в твердой обшарпанной палитурке. — Это что? — Тэхён взял сложенный в несколько раз листок и развернул. — Твоё расписание, — Чон кивнул на него. — Я переписал его для тебя, потому что у стенда с расписанием такая толпа, что тебя там сожрут, если попытаешься разглядеть его самостоятельно. Ким окинул взглядом строчки. Почерк был неаккуратный, буквы плясали. — Ты пишешь, как курица лапой. — Иди к чёрту. Тэхён скользнул взглядом ниже. — Что за ужас? Первая пара — корейский? — Да, — Чонгук ухмыльнулся. — Завтра с ранего утра будешь страдать, пока я буду спать перед философией. Ты вообще как пережил смену часовых поясов? — Прекрасно, — брюнет устало выдохнул, запрокидывая голову назад. Потолок был покрыт грязными разводами, напоминающими старые водяные пятна. Всё здесь было какое-то… облезлое. Чужое. Как он вообще оказался здесь? Пальцы нащупали в кармане смятую пачку сигарет, но, едва он успел вытащить одну, как Чонгук лениво пробормотал: — Закуришь здесь — заплатишь мне за проветривание. — Что? Ты сам куришь! Хочешь денег? — Тэхён насмешливо приподнял бровь. — Лучше заплати мне за моральный ущерб. — Какой ещё моральный ущерб? — Я оказался в этой дыре. — Это был твой выбор. Я тебя не заставлял. — Чонгук фыркнул. Ким проигнорировал его. Он поднялся, потянулся и неспешно спросил: — У тебя есть бритва? Чон коротко кивнул на тумбочку у кровати соседа. — В ящике. Только не потеряй. Ким вытащил бритву и направился в ванную. Дверь заскрипела, закрываясь за ним, а он машинально щёлкнул замком, затем повернулся к зеркалу. Ему не нравилось отражение. Тусклый свет плохо освещал лицо, но даже в полумраке было видно, как осунулось его лицо. Глаза казались глубже, чем обычно, волосы спутались. Ощущение какой-то неправильности не оставляло его. Тэхён медленно провёл ладонью по щеке, оценивая, насколько щетина отросла за последние дни. Отец бы возмутился, увидев его в таком виде. Ким вздохнул, включил кран. Вода была холодной, неприятной. Парень склонился ближе, зачерпнул горсть и плеснул себе в лицо, но в тот же миг острая боль пронзила левое ухо. Чёрт. Брюнет вздрогнул, резко выпрямился, машинально приложил руку к уху. Сквозь влажные волосы на виске проступил тонкий, едва заметный шрам — след от ожога. Тэхён скрипнул зубами, нахмурился. Вот дерьмо. Он потянулся к полотенцу, собираясь промокнуть ухо, как вдруг что-то большое и тёмное мелькнуло под раковиной. Аристократ замер. Следующее движение было слишком быстрым — огромный жук выскользнул из тени, шевеля длинными усами. Ким подпрыгнул, резко отпрыгнув назад, и в панике дёрнул ручку двери. — ЧОНГУК!!! В комнате послышались шаги. В следующую секунду дверь распахнулась, и в проёме возник Чон, нахмурившись: — Чего ты орёшь? Ким не мог выдавить ни слова. Он просто ткнул пальцем в раковину, откуда черный, большой жук неспешно выбирался на кафель. Сосед посмотрел вниз, моргнул, а потом фыркнул. — Ты серьёзно? Тэхён повернулся к нему в ярости: — Ты что, не видишь какое оно огромное?! — Это тараканы, — лениво отозвался Чонгук. — Они такие и есть. Юноша в ужасе уставился на него, нахмурившись. — Тара… Что? Здесь их много? Чон закатил глаза. — Ты что, реально из дворца сбежал, что ли? Не дождавшись ответа, Чонгук просто наступил на таракана ботинком. Раздался мерзкий хруст. Тэхён вздрогнул, а затем почувствовал дыхание Чонгука у себя на шее. Тот стоял слишком близко. Слишком. Тёплый табачный дым окутал кожу. Запах был резкий, тягучий, с примесью дешёвого мыла и ещё чего-то — чего-то металлического, словно от старых монет. Ким медленно повернул голову. — Ты куришь в комнате? Не боишься ругани от старших? Чонгук лениво выдохнул дым. — Везде курю. Тэхён с раздражением выхватил сигарету из его пальцев и сам сделал затяжку. — Будь ты проклят. Противоречишь сам себе. Чон ухмыльнулся. — Добро пожаловать в Корею, Ким Тэхён. Тэхён закрыл за собой дверь, выходя из ванной, позволяя тяжёлому запаху сигарет рассеяться в душной комнате. Он уже собирался пройти вглубь коридора, чтобы не оставаться с Чонгуком один на один, как вдруг услышал резкий звук открывающейся двери. В комнату ввалились два парня. — О, так вот ты какой, новый сосед Чонгука? — с ухмылкой произнёс один из них, проходя внутрь. Аристократ медленно перевёл взгляд на них. Первый был высокий, худощавый, с копной светло-русых волос и лукавым взглядом. Его движения были лёгкими, почти танцующими, а улыбка слишком широкой, как у человека, который привык легко сходиться с людьми. Второй выглядел полной противоположностью. Ниже ростом, с тёмными, растрёпанными волосами, он стоял, сунув руки в карманы потёртых джинсов. На первый взгляд он казался ленивым, даже равнодушным, но в глазах у него читалась острота — такая, от которой становилось не по себе. — Чон Хосок, — представился первый, протягивая руку. — Мин Юнги, — лениво буркнул второй, не утруждая себя лишними движениями. Тэхён на мгновение замер. Чон Хосок. Чон Чонгук. Они что, братья? Тэхён не подал виду, но мысль засела в голове. Они, конечно, были не очень похожи — но фамилия та же. Разве может быть иначе? Ким не знал, что в этом мире люди могут не быть родственниками, имея одну фамилию. В его стране и городе всё было чётко. Если у тебя есть одинаковая фамилия с кем-то — значит, вы родственники. — Ты чего завис? — Хосок хлопнул его по плечу, легко, по-дружески. Юноша одёрнул плечо. — Я не люблю, когда меня трогают. — Ты ещё и зазнайка? — с усмешкой протянул Юнги. — Да нет, он просто избалованный аристократ, — Чонгук махнул рукой, прислоняясь к стене. Ким сжал зубы. — Ты меня уже достал, Чон Чонгук. — Я только начал. Юнги расхохотался. — Блин, вы как женатая пара. Тэхён резко повернулся к нему: — Фу. Не говори так даже в шутку. — Согласен, это было мерзко. Кстати, у вас там в Европе правда существуют эти…? — Чонгук передёрнул плечами. — Что? Не задавай мне таких вопросов! — Ладно, хватит сцепляться, — примирительно вмешался Хосок. — Мы вообще-то зашли сказать, что идём в бар. Ты с нами, Тэхён? Аристократ вскинул брови. — Бар? — Да, — Чонгук скрестил руки. — Ты же пьёшь? Ким фыркнул. — Я вырос в доме с винным погребом размером с вашу тараканью общагу. — О, так ты ещё и сноб? — протянул Юнги. Он выглядел так, будто его буквально выдернули из постели и заставили прийти. На нём были тёмные джинсы с потёртостями на коленях, мятая темная кофта с широким воротником и кеды, которые явно пережили не один ливень. Растрепанные чёрные волосы прикрывали лоб, а в глазах читалась хроническая усталость вперемешку с лёгким раздражением — как у человека, которого слишком часто отвлекают от сна или дела поважнее. — Только когда меня окружают идиоты. — Так ты с нами или нет? — Хосок усмехнулся. Тэхён принципиально хотел отказаться. Но мысль о том, что он останется один в этом жутком общежитии, пока те будут веселиться, задела хрупкое итальянское эго. — Ладно. Только мне нужно переодеться. Я не хочу выглядеть как будто я только проснулся, — парень въедливо глянул на Юнги, скривившись в шутку. Ким подошёл к своему чемодану, чтобы взять остатки своих вещей, но не успел открыть, как в него влетела скомканная футболка. — Не выделяйся, аристократ, — протянул Чонгук, кидая ему свои джинсы. Тэхён с отвращением развернул одежду. — Я не буду это носить. — Будешь. — Ты не можешь меня заставить. — Могу. Но тебе не понравится, как именно. Тэхён гневно посмотрел на него, но всё же взял вещи. — Ты мне за это заплатишь. — В счет за проветривание комнаты, — лениво отозвался Чон. Юнги, наблюдавший за ними, вдруг проболтался: — Кстати, Чонгук в этом баре работает. И у нас есть скидка на алкоголь по вторникам. Чонгук молниеносно бросил в него подушку. — Заткнись. — Барменом и вышибалой на полставки, — беззаботно добавил Юнги, отбиваясь, пока Хосок закурил сигарету, которую «отжал» у друга-брата, который и не заметил пропажи. Тэхён удивлённо моргнул. — Ты работаешь? — Да, — Чонгук скривился. — Почему? — А ты попробуй выжить в Кванджу, если у тебя нет богатеньких родителей, готовых оплатить твою жизнь. Тэхён замолчал. Он не думал об этом. Для него деньги всегда были чем-то, что просто есть. Ким никогда не работал, никогда не думал, сколько стоит еда или аренда жилья. Чонгук смерил аристократа взглядом, словно угадывая ход мыслей. Кореец после сборов закрыл дверь и запер её на ключ, а Тэхён сунул свой в карман джинсов, крепко стискивая металл. Пару секунд они стояли в коридоре, и его взгляд скользнул по каждому из «компании». Хосок, с его беззаботной улыбкой, уже стоял у лестничной клетке. Юнги, стоя немного в стороне, закуривая сигарету, казался спокойным, как всегда, но в его глазах промелькнула какая-то тень — неуверенность? Недовольство? Тэхён не мог понять. В новом одеянии Ким почувствовал, как каждое движение теперь даётся с трудом. Он привык к одежде, что говорила о его статусе — чистые костюмы, дорогие вещи, как будто сама ткань служила напоминанием о том, кем он был. Однако теперь, в этих простых джинсах, помятой футболке и слишком большом кожаной куртке, он чувствовал себя так, будто всё его прошлое вытекло наружу, оставив лишь оболочку. — Ну что, аристократ, готов с нами бухать? — Хосок, который, казалось, с каждым днём становился всё увереннее, обернулся, весело кидая взгляд на Тэхёна. — Как я могу быть готовым, если мне не дают одеться нормально? — тот буркнул, но на лице играла легкая усмешка. — Не обижайся, мы все когда-то были такими. Привыкай, — Хосок подойдя к ним ближе, обнял его за плечо, при этом бросив взгляд на Чонгука. «Друзья» вышли из здания общежития. Вечерний воздух встретил квартет с пропитанной тяжестью, словно вся улица дышала усталостью. Машины мчались по дороге, иногда притормаживая. В воздухе царил запах дешёвого уличного фастфуда и сигарет. За углом звучала музыка, а студенты возвращались домой, шутливо перекидываясь фразами, иногда выкрикивая лозунги. Это был город, который жил в полном разгаре, несмотря на революцию, на протесты и на проблемы, которые всё больше охватывали страну. Но Тэхён не чувствовал того, что происходило вокруг. Для него всё, что было важно — это его путь, новая жизнь, новые обязательства, та ноша, что была с ним, пока он бежал из дома. Никакая революция не могла поменять цели сбежать от отца, который раз за разом пытался уничтожить собственное творение. — Долго ещё? — Ким спросил, чувствуя, как лёгкий ветерок приносит в его ноздри запах чего-то тёмного, глухого. — Почти пришли, — сказал Чонгук, слегка качнув головой, указывая на неоновую вывеску впереди. И вот перед ними, в тёмном углу улицы, на крыше одного из двухэтажных зданий показалась кривая табличка с надписью «ЧЁРНЫЙ КОТ». Бар выглядел маленьким, но внутри него бушевала жизнь. Светящиеся огни тускло мерцали, сквозь стеклянные двери пробивался гул голосов, музыка и смех. — Надеюсь, у них есть нормальный алкоголь, а то после всего увиденного в вашей дыре, мне нужно забыться в алкогольной коме, — Тэхён приподнял брови, не скрывая своего любопытства. — Ты слишком много хочешь, аристократ, — снова усмехнулся Чонгук, подавая знак двигаться вперёд. Бар оказался больше, чем казался снаружи. Несмотря на тусклый свет и прокуренный воздух, здесь чувствовалась жизнь: смех, разговоры, глухие удары стаканов. За дальним столиком кто-то уже шумно спорил о политике, и даже играющая в углу музыка не могла заглушить общий гул голосов. Чонгук, переодевшись, работал быстро и уверенно. Его руки с ловкостью подбрасывали бутылки, ловили стаканы, заполняли их и отправляли клиентам. Он двигался резко, но точно, будто всё происходило на автомате. Тэхён, сидя за стойкой, наблюдал за ним, медленно постукивая пальцами по дереву. В свете неоновых ламп он заметил серебристые часы на запястье соседа. Простые, но дорогие, они выглядели совсем не в стиле человека, который подрабатывает барменом и курил дешевые сигареты, убивая тараканов своими ботинками. — Серьёзно? — пробормотал он, прищурившись. — Откуда у тебя такие часы? Чон даже не отвёл взгляда от работы: — Нашёл на улице, конечно. — Не смешно. — А я и не пытался шутить. Ким фыркнул. Очевидно, что эти часы стоили дороже, чем весь этот бар. Не один он скрывает многое о своем прошлом, но прошлое Чонгука мало интересовало его на данный момент. Рядом Хосок и Юнги уже делали заказ. Юнги, лениво опираясь на стойку, провёл пальцем по её гладкой поверхности. — Сделай нам Макколи , Гук. Надеюсь, хоть сегодня никто не будет драться. — Кто-нибудь да будет, — усмехнулся Хосок, подмигнув Тэхёну. — Ну что, аристократ, попробуешь что-то местное? Тэхён взял протянутый Чонгуком стакан, покрутил его в руках, как будто оценивая, стоит ли вообще пить. — Сначала ответь на вопрос. Вы же с Чонгуком братья? Сам же бармен скрылся за дверью, даже не удостоив Тэхёна взглядом. Он молча прошёл в небольшую комнату за барной стойкой — дверь за ним закрылась, оставив на поверхности только красноватый отблеск тусклой лампы. Ким медленно перевёл взгляд на Юнги и Хосока, ожидая хоть какого-то объяснения, но те были слишком заняты своим смехом. Хосок откинул голову назад, держась за бок, а Юнги только усмехнулся, потирая переносицу. — Ты серьёзно думал, что мы братья? — Протянул Чон, всё ещё посмеиваясь. — У вас одинаковая фамилия, — пожал плечами Тэхён, делая вид, что не понимает, почему это так смешно. — Да у половины людей в Корее одна и та же фамилия! — фыркнул Хосок. — Это же не значит, что все они родственники. Ким сморщился. — А чего он ушёл? — спросил аристократ, кивнув в сторону двери. Юнги только лениво пожал плечами. — Курить. Или просто решил передохнуть. — Сегодня у нас выдался тяжёлый вечер, целый день пытались сделать домашку, — Хосок зевнул, снова беря свой стакан. Тэхён перевёл взгляд на дверь, за которой исчез Чонгук. Она была старой, деревянной, с облупившейся краской. Через щели в нижней части пробивался тусклый свет. Он задумался, что это за комната. Тихая зона отдыха для работников? Подсобка? Или что-то ещё? — И что, он всегда такой? — пробормотал Тэхён, рассматривая дверь. Юнги усмехнулся: — Какой? — Ну… угрюмый. Хосок фыркнул. — Ты ещё не видел его по-настоящему угрюмым. — Так какой? Мин взглянул на аристократа с лукавой ухмылкой, потом медленно допил свой напиток и поставил стакан на стойку. — Чонгук? Он просто тот, кто умеет выживать. Тэхён чуть нахмурился, но не успел задать следующий вопрос — дверь в комнату резко распахнулась, и Чонгук снова вышел в зал. Теперь он выглядел немного спокойнее: рукава рабочей черной рубашки были закатаны, сигареты в руках не было, но запах дыма всё ещё тянулся за ним. — Так что, ты будешь пить или дальше задавать тупые вопросы? — бросил он, останавливаясь рядом с друзьями. Аристократ взглянул на стакан, который держал в руке, и чуть прищурился. — Может, и то, и другое. Ладно, забудьте. — Забудем, если выпьешь, — усмехнулся Юнги, пододвигая к нему стакан. Тэхён вздохнул, поднёс сероватый напиток к губам и сделал глоток. Жидкость обожгла горло, оставляя после себя тяжёлое послевкусие. Это было не похоже на дорогие напитки, которые он пил с отцом в их просторной гостиной. Там были элитные вина, выдержанный виски, ароматные коньяки — всё, что подчеркивало статус их семьи. Они сидели у камина, и Леонардо рассказывал ему истории из прошлого, иногда делился мыслями о жизни, о политике. Здесь же всё было иначе. Простой алкоголь, тёмный бар, шумный смех вокруг. Совсем другая атмосфера, совсем другая жизнь. Тэхён поставил стакан на стойку и выдохнул: — Ну и дерьмо. Юнги усмехнулся. — Добро пожаловать в реальный мир, аристократ. — Кажется, я это уже где-то слышал. Можно еще? —Бери стакан Хосока, я заебался уже, — Чонгук закатил глаза и ушел за стойку. Бар шумел. Запах алкоголя смешивался с табачным дымом, звон стаканов, смех и музыка создавали уютную, почти домашнюю атмосферу. Но затем вошёл он. Высокий, сдержанный, с холодным прищуром, он подошёл к барной стойке и сел рядом с Юнги. — Пина Колада. Чонгук, который до этого безразлично протирал стаканы, вдруг остановился. Его пальцы сжались вокруг стекла, но он тут же расслабил их, сохраняя невозмутимость. — Ты уверен, Намджун? Мужчина, которого только что назвали Намджуном, кивнул, касаясь пальцами стола и переводя взгляд на студентов. Хосок от этого взгляда слегка напрягся. Юнги склонил голову набок, будто всё ещё колебался, стоит ли ему вставать и уходить. Тэхён же, не замечая этого напряжения, усмехнулся и откинулся на спинку стула. — О, а мне сделай тоже. Я его в Италии пил постоянно. А то в этой дыре нет ничего нормального, кроме как Макколи или рисовой воды… Мгновение тишины. А затем резкий толчок. Юнги вырвал у Тэхёна стакан с алкоголем, а Хосок схватил аристократа за воротник и свалил сначала вперед, а потом вниз, под барную стойку, прижимая к деревянному полу. Ким дёрнулся. — Что за хр… Но в этот момент дверь распахнулась. И вошёл мужчина. Высокий, стройный, в дорогом тёмном костюме. Позади него шли люди — вооружённые, серьёзные, с холодными взглядами. — Чонгук. Я слышал, ты всё ещё занимаешься грязными делами? Чон не двигался. Тэхён, прижатый к полу, видел только его ботинки — чёрные, стоптанные. И у этого человека есть дорогие наручные часы? Что-то не сходилось. — На дворе революция, а ты всё ещё толкаешь наркоту не только студентам, но и солдатам режима. Ты понимаешь, что он сделает с тобой? — Сделает? Со мной? Намджун, как ты думаешь, что он может сделать со мной? Намджун кашлянул, держа в руках стакан, который буквально несколько секунд назад был в руках Тэхёна. — Убить. — Правильно. Ты просто щенок, который играет в опасные игры, и который не понимает, что если власть падёт, ты — первый, кого сдадут. — А ты, Кёнсик, значит, на стороне власти? — Я на стороне тех, кто побеждает. Мужчина сделал шаг вперёд, а Чонгук вышел из-за барной стойки, протирая руки об полотенце, которое потом полетело на пол. В этот момент Тэхён поднялся, он не знал, какого чёрта делает. Но знал, как остановить драку, которая назревала между ними. Этому Кима учили с детства. Отец останавливал конфликты пистолетом и насилие, но сейчас у аристократа при себе было только обаяние и… дипломатия? Чон и незнакомец стояли слишком близко, и напряжение между ними было ощутимо даже на расстоянии. Оно витало в воздухе, наполняя его холодной, давящей угрозой. Так бывает перед выстрелом. Перед смертельным ударом. Тэхён шагнул вперёд, между ними. — Хватит, — голос аристократа был ровным, твёрдым, но не громким. Ему не нужно было кричать, чтобы его услышали. Он вырос среди людей, которые знали, как управлять толпой, как одним словом поставить противника на место. — Вы оба… Удар. Резкий, молниеносный. Ким почувствовал его раньше, чем осознал, и даже не успел увернуться. Тело подалось назад, мир резко накренился. Вкус крови вмиг разлился по языку. Он не упал. Тэхён опустился на одно колено, резко прижав пальцы к полу, удерживая баланс. Глубокий вдох, выдох — он восстановился быстрее, чем кто-либо мог ожидать. — Не лезь не в свое дело, мальчик. Голос был насмешливым, холодным. Тэхён медленно поднял голову. Кёнсик, даже не удостоил его взглядом. Но Чонгук… Чонгук изменился в лице. Брюнет видел, как пальцы соседа сжались, как поза изменилась, и в следующий миг воздух в баре стал удушающе тяжёлым. — А вот это ты зря это сделал, братец. Брат? — Что, твой новый пёсик? И в следующую секунду Чонгук уже двигался вперёд. Тэхён дёрнулся, инстинктивно вытягивая руку. Он знал, что такое ярость, знал, что такое кровь. Это был не просто гнев. Это была ярость, заложенная в генах, впитанная с детства. Но он не успел. Сосед вцепился мужчине в горло. Это было не просто нападение — это была казнь. Сильные пальцы сжимались, вдавливаясь в трахею. Кёнсик дёрнулся, его руки попытались оттолкнуть Чонгука, но он был бесполезен. Глухой хрип. Бар внезапно опустел. Тэхён видел, как люди исчезают, как охранники незнакомца отступают, не желая вмешиваться. Это была их битва. И Чонгук давил. Все прекрасно знали, что сейчас произойдёт. Никто не вмешался. Ким Намджун ушёл первым. Он молча поставил пустой стакан от рисового вина, которое налил себе сам, на стойку и, не оглядываясь, направился к выходу. Никто его не остановил. Хосок, оставшийся рядом, сделал движение вперёд — едва заметное, осторожное. Он протянул руку, коснулся плеча друга, сжал пальцы, будто мог удержать его так, будто мог вытащить из этого транса. — Чонгук, хватит. Чон не слушал: он продолжал давить со всей силой, насколько это возможно. Его пальцы тонули в коже, сжимая чужую шею. Брат больше не усмехался. Он пытался вырваться, но с каждым вдохом воздуха становилось всё меньше. Глаза налились кровью, губы начали синеть. Юнги даже не поднял глаз. Он спокойно шагнул за барную стойку, снял пару стаканов с полки, налил тёмный, крепкий алкоголь. Спокойно, методично, будто всё это не имело к нему никакого отношения. Тэхён не знал, что ему делать, просто смотрел. Но не видел. Где-то внутри что-то перевернулось, сознание будто провалилось в пустоту, словно споткнувшись о невидимый край. Голос. Знакомый грубый, прокуренный голос отца будто озарил Тэхёна. — Маттео. Резкий, властный. Слова, которые несли в себе нечто большее, чем просто звук. Секунду назад он был в баре. Теперь — в Италии, в родном Неаполе, на заднем дворе их дома, аристократ стоял в одной рубашке, продрогший до костей, наблюдая за тем, как двое мужчин избивают друг друга. — Смотри. Запоминай. Парень снова был там. В холоде. В полутьме, где сигаретный дым смешивался с дыханием. Леонардо стоял рядом, высокий, в длинном пальто, держа в зубах сигарету, а его голос был твёрдым. — Если хочешь остановить бой, не бросайся в него. Тэхён — нет, тогда ещё Маттео — стиснул зубы. — Почему? Отец резко повернул голову. — Война — это не только огонь. Это ещё и лёд. Он помолчал, потом выпустил дым. — Тот, кто кипит, горит. Но тот, кто холоден, побеждает. Тэхён тогда ничего не ответил. Но запомнил. Запомнил до самой кости. — Тэхён. Глухо. Жёстко. Где-то на грани реальности. Он моргнул. Бар снова появился перед глазами. Запах алкоголя. Шум дыхания. Чонгук смотрел на него. Руки его всё ещё сжимали горло брата, но в глазах появилось что-то… хищное. — Ты чего, аристократ? Тэхён вернулся. Но было ли это лучше? — Ничего. Я хочу домой. — Домой так домой. Живи пока я добрый, Кёниль, — Чон ударил мужчину в последний раз, и поднявшись, кивнул друзьям и новоиспечённому соседу на выход из бара.

***

Ночь была душной. Город жил своей жизнью: пьяные студенты шатались по улицам, солдаты патрулировали районы, а где-то вдалеке слышались глухие хлопки — кто-то говорил, что это фейерверки, но все знали правду. Кванджу горел. Но это было не их дело. Четверо студента вышли из бара молча. Обычно улицы были шумными даже ночью, но после той сцены, что произошла в «Чёрном Коте», люди исчезли. Лавочники закрыли киоски, проститутки разбрелись по переулкам, а даже самые смелые не рискнули остаться, когда корейская мафия вошла в бар. Тэхён резко почувствовал страх. Не тот, что сковывает и парализует. А тот, что заставляет быть осторожным. — Ну, вечер был… интересным, — протянул Хосок, запихивая руки в карманы. — Ты это так называешь? — Юнги выдохнул сигаретный дым, откидывая голову назад. — А ты бы как назвал? Аристократ молча шёл рядом. Он чувствовал, как саднит губа после удара незнакомца, как жжёт кожа на скуле, и как в висках пульсирует боль после удара. Но больше всего его беспокоил Чонгук. Тот шёл впереди, немного отдалившись от них. Его спина была напряжённой, кулаки сжаты, а каждый шаг отдавался тяжёлым эхом в ночной тишине. Чон не сказал ни слова с тех пор, как они вышли. Тэхёну это не нравилось. — Ты убил бы своего брата? — вдруг спросил он. Парень резко остановился. Его спина напряглась ещё сильнее, а затем он медленно развернулся, встречая взгляд Кима. Глаза тёмные, пустые. — А ты как думаешь? — Думаю, что да. Как его зовут? Ке… Чонгук ухмыльнулся. — Чон Кёниль. Моего двоюродного брата зовут Кёниль. Ты быстро учишься, аристократ. — И что теперь? — продолжал Тэхён. — Он оставит тебя в покое? — Ты же видел его. Как думаешь? Тэхён промолчал. Он знал ответ. И это было проблемой. — Ладно, забудьте, — пробормотал Хосок, хлопая Кима по плечу. — Лучше идём домой, пока нас тут случайно не подстрелили. Они вернулись в общежитие ближе к трём часам ночи. Тэхён едва держался на ногах. Алкоголь разливался по его венам, ноги подкашивались, но он не мог понять — это из-за выпитого или из-за того, что он только что стал свидетелем убийства, которое едва не произошло. Юнги и Хосок отвалились к себе, пожелав им спокойной ночи. И вот соседи остались вдвоём. Ким устало стянул с себя куртку и футболку, бросая их на кровать. Голова раскалывалась. Он подошёл к столу, потянулся за сигаретами, но не успел. — Кто ты такой? Голос резкий. Чонгук стоял у двери, прислонившись к косяку. Его взгляд темнел, а в руках он вертел что-то металлическое. Пистолет. Как тот успел? — Что?… — Спрятал под матрасом. Наивно. Сердце ударило в грудь. Тэхён сглотнул. — Хах… Все-таки ты копался в моих вещах? — Ты слишком глупый, чтобы прятать оружие нормально. Я просто увидел. — И? — он выпрямился, встречая его взгляд. — И теперь мне интересно, кто ты такой, аристократ. Зачем приехал в наш город? Что, присланный агент из Японии, да? Чтобы потом поделить нашу страну? Тэхён прикрыл глаза, сделав глубокий вдох. — А тебе не кажется, что это не твоё дело? Никакой я не агент. Я Ким Тэхён. — Возможно. Паспорт покажешь? Или мне рыться в твоих вещах? Чонгук кинул пистолет на кровать, как ненужную игрушку. — Но теперь мне плевать, кто ты. Ты мой. Тэхён замер. Ему не понравилось как это прозвучало. — Что ты сейчас сказал? Тэхён смотрел на Чонгука так, словно тот только что ударил его ножом в спину. Тишина между ними гудела. — Ты не ослышался, аристократ. Я сказал — ты мой. Мой должник. Ким почувствовал злость. Что это, черт возьми, должно было значить? Он резко выдохнул, сжал кулаки, но потом выпрямился, словно его спину вдруг держал невидимый стержень. — Звучит так, будто ты думаешь, что можешь мной владеть. Я никому ничего не должен. Чонгук хмыкнул, не отрывая от него взгляда. — Я думаю, что теперь мне слишком интересно, кто ты, думаешь я не докопаюсь до сути? У меня хорошие связи в университете, аристократ. Ким хотел было ответить, но вместо этого его взгляд упал на пистолет, который сосед оставил на его кровати. Металл блестел в полумраке комнаты. — Ты всегда так поступаешь? Когда тебе что-то любопытно — берёшь это себе? Чонгук не ответил сразу. Он лишь медленно подошёл ближе, остановившись в шаге. Запах табака смешивался с запахом его кожи, и Тэхёну пришлось сделать шаг назад, чтобы не задохнуться. — Ты сам пришёл в мою жизнь, аристократ. Я просто… адаптируюсь. Голос был мягким, но в нём сквозила угроза. Брюнет не отступил. Он знал этот тип людей. Знал мужчин, которые привыкли к власти, которые привыкли всё контролировать. Знал отца. Но Ким не был одним из тех, кого можно контролировать. — Я не твоя собственность, Чонгук. Чонгук улыбнулся. — Посмотрим. Сосед снова отступил, забрав пистолет с кровати, и бросил его обратно под матрас. Тэхён почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Этот человек… Он не знал, опасен Чонгук или просто любит играть со словами. Но одно Ким понял точно. Игру начал не он. Игру начал Леонардо Лукарелли, еще в Неаполе.