Принц лисей норы

Двадцать восьмого декабря на всё приёмное отделение раздался громкий плач новорождённого. Счастливый отец держал на руках своего маленького сына, свою кровинушку, такого маленького и беззащитного. Обессилевшая жена слабо улыбнулась мужу, её голубые глаза выражали искреннее счастье, после чего они закрылись, и женщина потеряла сознание. Тогда ещё счастливый отец не знал, что в канун Нового года его известят о страшном событии…. Жена погибла после того, как три дня назад родила маленького сына. С того момента мужчина старался проводить как можно меньше времени с маленьким Такемичи. Именно такое имя пожелала дать его супруга своему новорожденному сыну. Мужчина честно старался полюбить собственное чадо. Какое-то время он заботился о нём, став отцом-одиночкой. Он нанимал нянечек, которые ухаживали за мальчиком, пока сам мужчина был на работе и старался обеспечить себя и сына всем необходимым. Наверное, это была судьба, потому что, однажды, няня не пришла, а вместо нее явилась молодая девушка по имени Сакурако. Черноволосая, светлокожая, утонченная и изящная, словно сошла с обложки модного журнала, не иначе. Сакурако Хоммо являлась студенткой токийского университета, училась на педагога. Воспитание родителей, а именно матери, сказалось, потому она пыталась найти себе богатого мужа. Да не обязательно, чтобы тот был молодым, главное, чтобы не сильно старым. И как раз отец Такемичи, будучи достаточно влиятельным человеком, а после смерти жены еще больше подался в работу и бизнес, желая получить больше денег, чтобы сын ни в чём не нуждался. В какой-то степени мужчина пытался исполнить волю любимой покойной жены, которая всем сердцем, даже перед смертью, любила этого маленького монстра, по его мнению. Детей Сакурако не любила от слова совсем, однако женщина пообещала ей отдать все деньги, которые она заработает за этот день, сидя с младенцем, няне. В конечном итоге про малыша и вовсе забыли, пока отец и няня запирались в спальне и предавались плотским утехам. Сколько бы Такемичи ни плакал, сколько бы ни кричал - его не слышали. Говорить он научился только благодаря тому, что Сакурако всё же иногда выполняла свою работу и даже учила. Ведь зачем ей необразованный, отсталый сын, верно? Спустя несколько лет, когда Мичи исполнилось семь, отец сыграл свадьбу с Сакурако. Сейчас же эта девушка работала учителем младших классов в школе, в которую совсем недавно поступил и сам Такемичи. Женщина настаивала на том, чтобы её новый, уже официально сын, учился под её строгим присмотром. Это стало началом того ада, который поджидал мальчика на протяжении всей его непростой жизни. Школа была вполне обычной, за исключением того, что молодая мачеха требовала от Такемичи строго называть её по имени и никаких «мама». Женщина вела роман на стороне с директором учебного заведения. Отец, конечно же, не знал, а Мичи было приказано молчать, при этом одарив его презрительным взглядом, полным ненависти. В будущем он не в первый раз увидит его, однако уже не только от мачехи, но и от отца, от других людей, которые решатся испоганить его и без того жалкую жизнь. Стоило Такемичи рассказать об измене жены отцу, как мужчина нахмурился, выслушивая жалобный лепет сына. Что ж, ему не поверили… - Твой мелкий отпрыск, всё наврал, он ненавидит меня! Неужели ты не видишь, что он тупой, как пробка, мстит мне за то, что я ему ставлю заслуженные оценки! Твой сын просто хочет, чтобы я ушла отсюда! – выкрикивает девушка. Мужчина тут же меняется в лице, просит прощение за то, что накричал так неожиданно. Да, мнение Такемичи он учитывал, но видя настолько расстроенную Сакурако.. он не смог устоять перед ней, считая её слова, куда большей правдой. Шиджеру Ханагаки с того момента стал смотреть на своего сына исподлобья, с подозрением, наблюдая за каждым неуверенным движением мальчика, словно чего-то ждал. Сакурако почти никогда не готовила на мальчика завтрак, обед или ужин, Мичи сам перекусывал в своей комнате чем придется, пока мачеха и отец мило беседовали за семейным столом. А потом, он слышит разговор…. Сакурако беременна, у Мичи будет младший братик или сестрёнка - он больше не будет одинок. Ханагаки не испытал ни капли радости от такой новости. Очевидно беременность не могла протекать достаточно хорошо. женщина постоянно психовала, была нервная и куда более раздражительная, срывалась на Такемичи в два раза чаще. В первые Сакурако схватилась за ремень мужа, замахиваясь на Такемичи, когда тот в очередной раз пришел не вовремя со школы. Её остановил муж, схватившись за запястье жены и так же молча увел её в спальню, на разговор. Несмотря на тот факт, что Шиджеру почти не обращал на него внимание, он всё равно давал ему карманные деньги, помогал по минимуму с уроками, но чаще всего игнорировал. В его черных глазах не было той любви, с которой он смотрел на Сакурако. Он никогда не говорил с Такемичи так же ласково, как например, с младенцем в животе. Со временем ситуация стала только хуже. Мальчик уже не знал куда себя девать, чувствуя себя ненавистным в собственной семье. Даже собственная комната перестала казаться безопасной. Мичи приходил домой только тогда, когда свет в окнах дома погасал. Он тихо пробирался в свою комнату и ложился спать. Учителя начали жаловаться на внешний вид мальчика, на неприятный запах, который исходил от младшеклассника,на его оценки… А ведь на самом деле он попросту боялся показаться лишний раз на глаза отцу и мачехе, боялся, что рано или поздно, на него поднимут руку, ведь замахиваться начали часто, причем не только Сакурако, но и отец. Мичи первое время ещё как-то немного везло, потому что кто-то из двоих оставался в адекватном состоянии и останавливал второго, пока мальчик в слезах забивался в угол. Но это был лишь вопрос времени, когда отец сорвется, он становился агрессивным с каждым днем. Мичи был бы счастлив, снова увидеть в глазах отца холодное безразличие, а не лютую ненависть, такую. от которой казалось, волосы вставали дыбом на загривке, а противный холод пробегал по спине. - Паршивец! Я дал тебе всё! Неужели так сложно хотя бы помыться, маленький засранец! Никчемный мальчишка! Говна кусок! Надеюсь, ты надолго запомнишь этот урок! – отец вновь заносит руку для удара ремнем. Сакурако стояла в стороне, скрестив руки на груди и с каким-то удовлетворением наблюдала за тем, как мальчик корчится на белом мягком ковре, придавленный ногой собственного отца, который безжалостно лупит его ремнём, попадая металлической бляшкой куда придётся. Такемичи вскрикивает от боли, переворачивается и дергается. Удар железкой приходится по лицу, из-за чего мальчик надрывно кричит, мгновенно срывая голос. Стены здесь звукоизолированные – прихоть Сакурако. Мужчина не останавливался, пока первые капли крови не попали на ковёр. - Чтобы всё отмыл! Надо было тебя давно в детдом сдать! Меньше проблем было бы, - рычит сквозь зубы. Такемичи ещё какое-то время лежит в гостинной и плачет. Глубокой ночью он идёт отмывать ковёр, однако кровь с рук и спины продолжает капать. Мальчик в панике дрожащими руками пытается оттереть новые пятна, которые продолжают капать и капать. Он просидел вплоть до глубокой ночи, так и не отмыв дорогой ковер. Такемичи не спал всю ночь, тихо, практически бесшумно, плакал. По комнате разносились лишь судорожные вздохи. Стоило двинуться, снова всхлипнуть, как по телу разносилась просто адская боль. Когда он пришел домой, он сразу планировал убежать в душ, до возвращения отца, и до того, как проснется Сакурако. Да, женщина взяла за привычку спать днем. Однако, стоило только выйти из душа в одних пижамных штанах, футболку он забыл в комнате, как отец вернулся. Тогда Мичи и узнал о том, что он выслушивал претензии классного руководителя. Такемичи заснул только к утру, и то, с мыслями о том, что ему нужно будет как можно скорее просто сбежать из дома, спрятаться где-то и не идти даже в школу. Утром он в этом только убедился, когда едва ли смог поднять своё избитое тело. Подойдя к зеркалу, он вздрогнул, не узнав самого себя. Практически на весь глаз, Мужчина подошёл к сыну, который со страхом поднял голову и тут же опустил, вспомнив в каком он виде. Голова жутко болела и стреляла резкой болью, приходилось закусывать губу,чтобы не корчить гримасы. Мужчина схватил мальчика за волосы и дал сильную пощёчину. А потом ещё одну и ещё одну, пока мальчик снова не начал плакать, ещё больше выводя родителя из себя. - Как же ты бесишь меня, маленький выродок! – выкрикивает он, швыряя мальчика лицом в ковёр, - купишь точно такой же, понял? – угрожающе шепчет мужчина. Такемичи тихо шепчет согласие, за что получает кулаком в живот. - Не слышу, - произносит мужчина. - Я понял! – выкрикивает Ханагаки. Однако криком это было одно название. С губ мальчика сорвался тихий хрип и он закашлялся. Точно Мичи сорвал голос. - Сегодня останешься дома, - произносит мужчина. Мальчик стискивает губы от досады. Стоило ему привести себя в божеский вид, как Мичи уже бегает по всему дому в попытке исполнить хотя бы один каприз мачехи. Женщина усмехалась, поглаживая свой большой живот. Скоро подходило время родов, и Мичи надеялся, что рождение второго ребёнка станет для него спасением, однако… Младший брат действительно в какой-то степени стал спасение, но нянькой выступал исключительно, как старший брат. Сакурако после родов делала максимально жалостливое и болезненное лицо, всё, чтобы её муж холил и лелеял истощенную после больницы жену. Такемичи смотрел на это сквозь пальцы какое-то время. Он правда с годами стал более бунтарным, хотелось немного справедливости в этом доме, так что было принято решение делать мелкие пакости мачехе. Он бы и отцу попробовал нечто подобное сделать. Например постирать белое белье с красным и сидеть хихать с этого, съесть любимый десерт Сакурако, уйти из дома на пару часов, чтобы младший братишка изводил женщину, или добавить слабительное в еду. С таблетками он баловался не только с Сакурако. но и отцу подсыпал, или подливал афродизиак одному из них. Да такое у них тоже хранилось, правда изначально маленький мальчик подумал, что это наркотики. Увы, нет, это оказалось кое-что получше. Хотя, будь это наркотики, он бы с поличным сдал семью, и его бы отправили в детский дом, в то время как брата в дом малютки. Это было подобно мечте на самом деле. Вскоре отец прознал про его постоянные шалости и Мичи не остался безнаказанным. Избиения день за днем. Проверка домашнего задания, к тому же теперь по всему дому были расставлены камеры, ему приходилось отчитываться о каждом выходе из дома и возвращаться минута в минуту. Если он задерживался, то порка ему гарантирована. Как-то мужчина попросту перегнул палку, ткнув его лица в срыгнуту и раскиданные по полу кашу младшего братика. Это был ужин, но… Мичи так и не поел, вместо этого, он, перепачканный в чужой каше, сбежал в свою комнату. Благо отец не последовал за ним. Ханагаки убегает, негромко хлопает дверью и закрывает рот рукой, чтобы его не вырвало. Он мог бы подойти к окну, помочь себе, но нельзя. Он не имел права загадить сад. Оставалось смириться. Мичи всё чаще начал ходить в синяках, побоях, на теле появились гематомы, кожа чуть ли не побелела, глаза потеряли свой характерный блеск, рёбра торчали под мешковатой одеждой. Он не мог позволить себе хотя бы кусочек нормальной пищи. Теперь он ел рядом с семьёй на полу, словно собака. Иногда Сакурако подавала ему собственные остатки пищи, как бы проявляя сочувствие к мальчику. Через две недели этого кошмара отец отправился в командировку, не забыв прихватить с собой и старшего сына. Вернулся он, конечно же, без него, оставив мальчика в приюте, мол, нашёл без документов, без родителей, сказал, что родители погибли, стало жалко, вот и привёл мальчика в приют. Мичи было велено молчать до этого момента. Он не знал английский…. Что ж, здесь было немного лучше. К одиннадцати годам Мичи выучил разговорный английский и даже говорил на нём без японского акцента, хотя первое время это и было сложно. Он быстро понял правила выживания здесь. Взрослым было откровенно плевать на разборки между детьми и это было, пожалуй, больше преимуществом, нежели недостатком. Ханагаки научился договариваться с другими детьми, заступался за одних и получал от других. Питание здесь было пятиразовое, как положено, это было большим плюсом. Дети уплетали всё до последней крошки, зная, что оставь они хоть немного и им не избежать наказания в виде лишения ужина, завтрака или обеда. Но…. Вскоре стоило Мичи вернуть себе красивое, чуть бледноватое личико, набрать немного вес и он уже не напоминал скелет, наоборот, похорошел. Да настолько, что старшие ребята уже невольно хихикали, поглядывая в его сторону. Мальчика это настораживало. Под взглядами старших он чувствовал себя голым настолько, что порой специально надевал большую, закрытую одежду, лишь бы его не рассматривали как животное, которое можно прилюдно сожрать и даже не подавиться. Мичи до последнего не понимал, почему на него так смотрят, а потом понял… Посреди ночи мальчик проснулся от шума в комнате. Он жил с девочками, так что, повернув голову, он заметил, как к одной из них пристают три старших парня. Малышка умоляет не трогать, не раздевать, пытается отбиться, но слишком слаба для этого. На тот момент ему уже было двенадцать лет, он прекрасно понимал что происходило, ведь, старшие пояснили некоторые аспекты, как и девочки. С одной из них он любил жить вместе, принимая малышку больше за сестру. Девочку звали Хината. Милая, очаровательная, с персиковыми волосами и нежными глазами. Она привлекала внимание всех ребят в приюте. - Стойте! – Мичи подскакивает с кровати, подойдя к старшим. - Что такое, малыш Мичи? Не видишь, мы тут развлекаемся? - хихикает один из парней. Мичи хорошо его помнит, уж слишком часто этот парень, который старше на три года, уделял ему особое внимание. - Отстань от неё Альберт, - просит Такемичи, не отводя решительного взгляда. - Может тогда ты займешь её место? – усмехается шатен. Мичи кусает губу и кивает. Улыбка с мальчишеского лица сходит. Появляется холод во взгляде. Он смотрит на мальчика, словно хищник в предвкушении сладкого ужина. - Раздевайся, - приказывает старший. Девочка отворачивается, пока остальные парни подошли к Такемичи, терпеливо дожидаясь действий мальчишки. Такемичи послушно снимает пижамную футболку и шорты, оставаясь в белье. Глаза Альберта опасно сверкнули. - Подойди, - произносит он чётко, голосом не терпящим возражения. Мичи подходит, его резко ставят на колени. Мальчик поднимает непонимающий взгляд на старшего, который в это время снимает пижамные штаны, обнажая возбужденный член. - Открой ротик, малыш, - ухмыляется Альберт. Мичи нехотя, но открывает. Чужой член касается его губ, а после мальчику приходится открывать рот пошире, чтобы вобрать в свой рот всю длину старшего. Альберт быстро кончает ему в рот и блаженно улыбается. - Это называется минет, малыш, тебе бы научится его делать хорошо, уверен, такой суке как ты, в будущем это понадобится. Кто знает, может ты станешь отличной, самой дорогой и элитной шлюхой, - ухмыляется парень, ероша волосы мальчика. После этого вся компания ушла, оставив Мичи наедине со своими мыслями. Такемичи не спал всю ночь, тихо всклипывая. Хината даже не знала, как успокоить своего друга, пыталась утешить, сама плакала, гладила по волосам, целовала в макушку. Такемичи бегал переодически бегая в туалет. его рвало каждый раз, когда он вспоминал всё что происходило пару часов назад. Он пролежал в таком состоянии до утра. Хината же была рядом, причем постоянно, старалась поддержать и всячески отгораживала от Альберта, прятала Такемичи и могла ударить старшего, если тот вновь и вновь пытался переходить черту снова. Конечно же это не обходилось без последствий и вскоре Альберт поднял руку на Хинату. Стоило Такемчии увидеть девочку избитой, как он выдохнул, погладив ту по волосам. - Я же сказал, чтобы ты не лезла к нему, - произносит мальчик, словно старший брат. - Прости… я.. я просто… прости! - расплакалась она. Такемичи обнял её, после прося воспитателей переселить девочку в другую комнату, по понятным причинам. На него конечно смотрели с отвращением, но он сделает всё для подруги. А после, совсем скоро, её забрала однами милая пара, у которых был сын, но они ужасно хотели девочку. Правда из рассказов Хины, роды были сложными и второго ребенка родить уже не получится, потому они решили удочерить её. Такемичи был только рад, он не любил долгие прощания, а потому, в день когда Хинату забрали, он даже не проводил её. Зато сидел у окна и смотрел, как девочка с опущенной головой шла в машину. Она наверняка успела поплакать из-за него, но так будет лучше для них обоих. С того момента визиты Альберта стали ежедневными, а после тот и вовсе настоял на том, чтобы Такемичи жил с ним. Альберт заставил мальчика спать с ним, целовал голубоглазого и даже следил за тем, чтобы он кушал хорошо. Стоило Мичи начать сопротивляться и отказывать, как дело заканчивалось побоями с последующим минетом. Теперь Ханагаки пытался делать приятно, ведь от этого зависело хорошее настроение парня. Альберт лично начал просвещать мальчика в подробности половой жизни. А когда Ханагаки исполнилось четырнадцать, Альберт не раз намекал Такемичи на то, чтобы попробовать полноценный секс. Такемичи сглатывал ком страха, понимая, что старший просто порвёт его к чертям. Он старался избегать Альберта всеми силами, даже ложился спать пораньше. К сожалению, парня это нисколько не останавливало. Пока четырнадцатилетний Мичи спал, Альберт трогал его, бродил руками по телу, на котором уже чувствовался пресс. Ханагаки любил экси. Только благодаря этой игре он мог отвлекаться, он мог сражаться за право отстоять свою девственность, так как Альберт не хотел брать парня силой. Приходилось искать компромисс. Мичи знал, чем дольше шатен сдерживается, тем приятнее будет вкус его победы, когда тот всё же наплюет на собственные принципы и нагнёт его, будет трахать долго и без остановки, возможно до потери сознания или пока его не грохнет кто-нибудь. И именно сегодня Мичи обошли, его команда проиграла. Для всех это была игра, а для Ханагаки смертельный приговор. Он уже давно готовил план побега из этого места, даже пытался убежать, но его возвращали, ловили и всегда возвращали сюда. Теперь появилась причина бежать без оглядки, умирать или тем более становиться личной шлюхой этого выродка просто не хотелось. Именно этот день стал роковым в его ужасной жизни. - Прошу проходите, у нас много хороших детей, - лепечет воспитатель, пропуская внутрь двух молодых мужчин. Такемичи так и замер в дверном проёме, пока направлялся на кухню. - О, похоже гей-пара пришла взять себе малыша, не ссы, нас они не затронут, мы уже взрослые, - смеется Альберт, мягко проводя рукой по волосам парня. Мичи стоял к нему спиной, передом к гостям, которых окружили ребятишки, просят забрать их к себе, говоря что они будут послушными и хорошими. Кажется, низкорослому блондину откровенно говоря было плевать на них. Зато рыжий парень пытался вежливо попросить отступить немного от них. На мгновение голубые глаза встретились с карими, и Мичи не отвёл своего взгляда, чувствуя, как чужие руки обвивают его талию, а младший кривится от отвращения. Подростки быстро покидают коридор, направляясь на обед, после которого почти всегда следует минет от Такемичи. За это время он действительно научился делать первоклассные минеты. Когда Ханагаки покидал столовую, он столкнулся с блондином. - Возьми, уверен, тебе понадобится, если не для себя, то для кое-кого другого, - мужчина посмотрел за спину юноши, явно намекая на приближение нежелательного свидетеля их разговора. Ханагаки быстро взял нож и спрятал его в рукаве толстовки. - Спасибо, Такемичи, - младший представился как положено. - Эндрю Джозеф Миньярд, куришь? – интересуется Эндрю. Младший запинается, но кивает, понимая, что под этим предлогом его собираются спасти от нежелательного внимания старшего из парней в приюте. Они вместе покидают здание и выходят на задний двор, где Эндрю закуривает сигарету, даже не предлагая голубоглазому, зато чуть позже к ним присоединяется второй, рыжий мужчина и вытаскивает сигарету из пальцев блондина. Мичи замечает обручальные кольца. - Вы женаты? – удивляется паренёк. Эндрю с любопытством смотрит на ребёнка. - Это вполне нормально в Америке, можно выходить замуж за любимую женщину или мужчину, - пожимает плечами Эндрю. Такемичи удивлённо хлопает глазами, про гражданский брак Альберт ему не рассказывал. - Но ведь это значит, что вы не сможете заводить детей и… разве это не самое большое счастье в жизни человека? – произносит он. Рыжий парень на это смеётся. - По-твоему почему мы здесь? – улыбается он лучезарной улыбкой. Такемичи с любопытством осматривает шрамы, сравнивая их со своими. Иногда старшие мальчишки оставляли на его теле глубокие порезы потехи ради, потом уже заставляли отсасывать. Альберт всегда наблюдал за этим с ухмылкой, он не заботился ни капли о его психологическом состоянии. Такемичи с завистью наблюдал за тем, как двое мужчин негромко, но мягко переговаривались, в их голосах не было привычной голубоглазому резкости в его присутствии. Вовсе нет, это даже успокаивало. Сейчас он в безопасности, но что случится, когда эти двое покинут приют? Они уже посмотрели всех детей, а значит, скорее всего, уже выбрали того, кого заберут сегодня. - Нил Миньярд, приятно познакомиться, - улыбается Нил, протягивая руку. Такемичи неуверенно хватается за руку и слабо сжимает её. - Такемичи, - тихо произносит младший. За разговором Мичи и мужчин наблюдал Альберт из окна спальни. Когда Ханагаки попрощался с парой и вернулся в комнату, Альберт, как и предполагалось, накинулся на него, принимаясь раздевать, грубо целовать и стягивать низ. Острие ножа уперлось в живот шатена. - Говнюк, - ухмыляется старший, медленно отстраняясь, восседая на бёдрах мальчишки. Голубые глаза холодно и неотрывно смотрят на шатена, который так давно портит ему жизнь. Такемичи уверен, что если появится мнимая возможность жить нормальной жизнью, он терпеть не сможет любого рода прикосновения. Точнее это будет терпимо, но очень некомфортно, вплоть до того, что парень будет готов всадить нож в человека, посмевшего коснуться его без разрешения. Альберт отстраняется, решая отложить свои планы на момент, когда голубоглазый брюнет ослабит бдительность. Но Мичи хорошо знал этого придурка, так что следующие несколько суток прошли для него без сна. Миньярды снова посетили их, на этот раз в конце недели. Они не стали долго бродить среди детей, а сразу отыскали Такемичи на поле для экси, где вовсю уже шла драка. Точнее Альберт взбесился и теперь силой пытался заставить Мичи согласится на секс, однако парень был вооружен даже во время игры и приставил нож к шее обидчика. Красная струйка крови опасно потекла по шее. Нил оттащил Альберта от голубоглазого, тихо шипя что-то в лицо. Мичи снял шлем, на лице читались только усталость и явная безысходность, он уже привык к таким нападкам со стороны старшего. Чужая рука легла ему на волосы, но не сжала их в хватке, а потрепала мокрые от пота пряди. Мичи даже не вздрогнул, чувствуя знакомый парфюм. Именно такой был у Эндрю и Нила в их первую встречу. Юноша поднимает голову, встречаясь с безразличным взглядом карих глаз. Они вместе переводят взгляд на Альберта, который тихо молвит извинения Натаниэлю, после чего рыжик отпускает подростка, возвращаясь к мужу и Такемичи. Мичи встал и фыркнул, глядя на подошедшего Альберта. Он толкнул его плечом и прошел мимо. - Придурок, - выплюнул Такемичи. Нил мягко улыбнулся, взъерошив волосы младшего. Они направились к раздевалкам, дожидаясь пока юноша наконец-то приведет себя в порядок и выйдет к ним. - Я думал, вы ушли, - произносит Мичи, выходя из раздевалки с мокрыми волосами. Эндрю пожал плечами в ответ, не желая что-то говорить, зато вот Нил с большим удовольствием начал беседовать с мальчиком об экси. - Ты любишь экси?! Почему не сказал?! – усмехается Нил. - А зачем? – выгибает бровь Такемичи, скрестив руки на груди. Нил пробежался взглядом по рукам, которые открывала футболка. Плотные мышцы были обтянуты молочной кожей, мальчишка либо носит слишком закрытую одежду, либо вовсе не бывает на солнце. Иначе Нил не мог объяснить такую нездоровую бледность. Мальчика хотелось увести куда-нибудь на пляж, но точно не оставлять здесь, где стоит на секунду расслабиться и его ждет та же учесть, что и Эндрю в детстве. Правда, парень хорошо даёт отпор, а значит жить хочет. Когда Мичи в сопровождении Миньярдов вернулся в комнату, Нил не постеснялся подсесть к парню, включая их последний матч. Глаза Такемичи засияли интересом и любопытством. Он никогда не интересовался нынешними звездами профессионального спорта, потому и не понимал почему все относятся к мужчинам с таким невообразимым почтением, словно они не люди, а короли какие-то. И тут Мичи почти угадал, они были королями экси. Он всегда мог слышать только одну фамилию – Кевин Дэй. Она часто слетала с губ Альберта, который просто восхищался этим нападающим. И если он не пытался трахнуть Мичи, то часами рассказывал о своём кумире. Однако мысли о том, чтобы переспать с ним, не было и речи, ведь у него есть муж. Такемичи провалялся с Нилом в кровати до самого вечера, пока Эндрю сидел где-то недалеко с прикрытыми глазами, порой заглядывая в телефон и залипая на пару часов.