зашнуруешь мне берцы?

      Толпимся в кабинете. Кир, как самый умный, занимает скрипучий офисный стул, мы с Серёгой просто присаживаем жопы на свободный стол.       Заходят две женщины: одна та, что нас сюда отправила, вторая — в халате. Сгоняют всех с насиженных мест и отправляют на улицу, в беседку. И уже там говорят, как всем нам рады.       Дискриминации в лагере нет. Есть распределение по отрядам. Серёгу сразу отдают футболистам. Там будут два тренера, а он… Тоже нужен, не ебу зачем. Подозреваю, всё из-за того, что Серёга — будущий физрук, а мы с Киром так, мимо проходили.       «… в первом ему делать нечего» — разговаривают эти две дамы между собой, как будто я их не слышу. Слово «залетит» ваще мимо ушей пропускаю. Мало ли, о какой орнитологии они там. Не могут же две мудрые женщины всерьёз думать, что я отбитый наглухо и буду крутить с кем-то из своего, блять, отряда?! Если бы они так думали, то тогда должны были как раз меня к футболистам определить. Или их я тоже одним видом своих «наколок» попорчу?       Кира вот почему-то принимают за адекватного и, по всей видимости, кастрированного. Ему первый, старший, отряд и достаётся. И Настя впридачу.       Я отправляюсь в седьмой. А чтоб точно справился, ко мне приставляют мега-заряженую Дашу. Она хотела быть в паре с подругой, но и в том, что их разделили нашла плюс:       — У нас же совсем малыши. Так даже правильнее. Их же нужно будет сопровождать в банные дни.       Не спасибо за позитив, Даш. Да-да, Серёг, и жопы им подтирать буду, обязательно. Ты шестилеток себе так представляешь, дятел?       Нас отпускают, ещё раз напомнив о том, что связь тут не работает и поэтому нужно завести будильники, чтобы прийти снова и заполнить ещё несколько заявлений. Перерыв им, видимо, нужен, чтобы сожрать те, что мы уже успели подписать.       — Так, ты давай налей воды, помоем полы, а потом, как нам дадут списки, я прикину, как мы будем селить детей и ты двинешь кровати, — всё на одном дыхании, чтоб, я так же быстро это дело заглотил.       — Тебя кто главной назначил, напомни? А хотя. Да, давай. Я только за разделение труда. Возьму на себя всю мужскую работу. Кровати двину, и шкаф, если надо, ведро принесу. Или два. Да сколько скажешь. Ты же с мытьём сама, да? Ну и с детьми. Я только за, Даш.       Ничего обидного не сказал, со всем согласился, а она ещё и недовольная. Сексистом обозвала, а потом чуть дверь кроватным тараном не вынесла. Даша, да не трогай ты шкаф! Верю, что ты его, если надо, хоть к дороге оттолкаешь. Давай, с меня вода, с тебя тряпки. Вместе помоем, уговорила.       В смысле уже будильник? Блять… Пошли.       Ручки запасной нет у тебя? Я у Кира брал. Ага, свою забыл. И голову тоже. Смешная ты, пиздец.

***

      Я куда? Даш, да никуда. Выйду, волнами четыре-джи облучусь перед сном. Блять, Даш… Хорошо. Не «блять». Просто «Даш». Помню я про мат. И про то, что в шесть подъём помню. Оставь-оставь мне половину раздатки. Вернусь — нарежу. Хорошо. Не нарежу, а склею, как скажешь.       Под грузом своих мыслей в гору идти совсем нелегко. Натаскать воды на три отряда было проще. Даже почти не бесит, что Серёгу отмазали от уборки и он полдня гонял мяч с тренерами. За Кира вообще страшновато. Его, «такого щупленького», поварихи без привеса вдвое точно не отпустят. Но за то, как проведу смену я, ещё страшнее. После Дашкиной расширенной лекции об особенностях психологи младшего школьного возраста чувствую себя ни разу к этому не готовым.       Таких унылых кружочков я в жизни не снимал. Может, удалить, пока Стёпа их не увидел и не ответил мне что-то типа:       «Ты чё? Это ж дети».       Действительно. Чё я? Реально же дети. Они вообще так-то слушаться должны. И, если сразу себя нормально поставить, то и будут. Наверно. Да, блин. И у меня вожатыми были такие же студенты. Чё тут не справиться? В край, если вывозить не буду, Стёпе смогу вот так выговориться. И Даша есть со своими распечатками на все случаи жизни.       Оставляю всё что записал и плюсую ещё один кружок, в котором уже повеселевший я заранее желает Стёпе доброго утра.       В отряде ждёт раздатка, клей и злая Даша. Ну да, задержался. Вернулся же. Давай… Чё там клеить надо? В смысле, резать?

***

      Уже догадываюсь, зачем в отряде по два вожатых. Один с детьми, а второго где-то по лагерю мотает. И этот «второй» не я. Дашу сдуло, стоило нам принять всех по списку. Да не остался бы никто без обеда, дура, блин. Тебе специально в уши нассали чтобы… Ну, или я дурак, что первым не сорвался.       Собираю всех, чтобы объяснить, как играть в «Снежный ком». Есть игры получше, но я… растерялся. Тупо не ожидал, что они все подбегут, когда я их позову.       Нет, вам реально интересно? И правила знаете? Откуда? А, понятно. У аниматоров на днях рождения программа не лучше моей. Давайте тогда в «Лавину»? Как? Самому бы знать.       Импровизирую, но суть сильно не меняю. Все так же повторяют имена друг друга по цепочке, но я в любой момент могу крикнуть «лавина!» и после этого надо будет всем сесть на корточки и закрыть головы руками. Удивительно, но запоминанию такая движуха почти не мешает. Как будто даже быстрее круг замыкаем. Веселее уж точно. Амир аж до икоты нахохотался.       Перекличка окончена, дальше объявляю супер секретную игру без названия. Чтоб точно никто не заявил, что знает правила. В той же атмосфере секретности говорю каждому на ухо название животного. Опять сгоняю всех в круг, только на этот раз все берутся за руки, согнутые в локтях. Задача «животного», которого я назову «вырваться» в центр. Пингвин-Дима стартует так, что пролетает середину и чуть не сносит половину круга напротив. Зайка-Сафина и не пробует расцепить руки, а втаскивает всех за собой. Жираф-Амир просто сгибается от смеха, стоя на месте. Только никто не знает, что больше половины из них «бурундуки».       Даша появляется как раз в момент схлопывания круга. Блин, да все живы, не вздыхай. Ну да, попадали немного.       Разгребаем кучу-малу, отряхиваем, чтобы… что? Правильно, чтобы раздать всем мелки и отправить опять ползать по асфальту.       Творить предполагается со смыслом и командами. Тема: талисман отряда. Но мне кажется, что это всё один большой хитрый план, чтобы рисовали абсолютно все и никто дальше четырёх очерченных квадратов не уходил.       Отлично. Не, серьёзно. Мне нравится.       Сейчас, кстати, по всем методичкам надо наблюдать: кто там лидер, кто с кем уже задружился, кто цветами с другой командой делится, кто…       — Сеня! — Сеня же? — СЕНЬ! Да скоро уже обед, не наедайся, — или хотя бы белый грызи, а не синий…       Двоих не по годам независимых близняшек Тею и Теону, ушедших к другому отряду, оставляю на Дашу, а сам ломлюсь разбираться с пингвином-Димой, который не смог поделить с соседом асфальт и решил, что лучше закидать всех мелом.       А потом я ещё и виноват, что всех «перевозбудил и растормошил слишком активными играми». Даш, по-твоему надо их было спать уложить? До конца смены?       В целом, первый день проходит неплохо. Сказал бы я, если б он закончился сразу после ужина. Я понимал, что вечером они не захотят спать, как и днём, но надеялся, что повозившись всё-таки вырубятся.       А тут как в фильме ужасов. Выключаешь свет — тишина. Стоишь со строгим видом — ни звука. Только от двери отходишь, начинается паранормальная активность: скрипы, шуршание, зловещий хохот. В двери появляюсь — опять тишина.       Если б не Даша, я бы ещё долго косплеил часы с заёбанной кукушкой. В её игре «кто двадцать минут пролежит тихо и под своим одеялом, тот всю ночь может не спать» побеждаем мы.       Ну и, как победители, идём разбирать план смены, который нам, наконец, изволили выдать.       То что мы задолбались за день, а они ни в одном глазу — точно наш косяк. И это даже не Дашины выводы. Она что-то совсем за сегодня подсдала и радуется только тому, что перед сном никто не плакал.       — Сплюнь, а? — я готов уже побыть суеверным. Это лучше, чем быть в шаге от того, чтобы сесть рядом и жалобно завыть за компанию. Не ожидал, что меня вообще этим можно пронять и флэшбэкнуть.       Силой моих заметок в телефоне и Дашиного альбома с наклейками, который она зовёт планером, заполняем все пробелы в распорядке дня.       Я, конечно, устал, но не настолько, чтобы не прогуляться к цивилизации. Тем более мне надо своим планом на месяц и со Стёпой поделиться. Даша, как ни странно, не против моей вылазки. Мне казалось, будут какие-то возражения. Типа опять территорию покидаю, отряд на неё одну оставляю. Чувствую наёб, но не пойму где.       Стоило появиться в сети, начал напедаливать отец. Вот что ему не спится? Я всё равно не возьму, у меня так-то диалог важный. Нам день со Стёпой выбрать надо. Такой, чтоб и у него посвободнее, и чтоб я мог на тихий час вышмыгнуть. Даша, вроде, не такая заноза, как мне казалось, так что смело соглашаюсь на все три из возможных.       Возвращаюсь. Вовремя. Или не очень. Внеплановая побудка со слезами. Сглазила, блин, Даша.

***

      Что может быть хуже зарядки в лагере? Хуже — переться на неё в роли вожатого. Даже если ползёшь последним, отходя от игры в поиск одинаковых сандалий и сныкавшихся за обувницей лабуб, ты обязан делать очень бодрый вид. И с тем же видом надо размахивать руками. Желательно при этом больше не задевать Дашу. Да случайно я!       Но есть те, кому тяжелее. Мой седьмой — попрыгунчики, по сравнению с отрядом Кира. Он там чуть ли не сальтуху крутит, а первый отряд даже не всем составом стоя присутствует. Ну да, сидя на асфальте, удобнее на такой цирк смотреть, согласен. А Серёга такими темпами все связки, что имеются, уже к вечеру надорвёт. Вы бы ему хоть свисток дали, господа тренеры. Или как-то в общей зарядке поучаствовали. Не? «Западло»? «Не по масти»? Ну да, по вам видно.       Со Стёпой-то мы офигенно договорились. Но вот теперь надо обрадовать Дашу. А сегодня она что-то не кажется мне такой сговорчивой, как вчера.       Захожу издалека, с вопроса, когда она хочет за территорию и заодно подсовываю то, какие тихие часы уже забиты. Не вкатывает. Совсем. Я типа и так две ночи хрен пойми куда сбегаю. Сама же отпускала, чё за качели, алё?       Вечером палю Дашу за страшным. И я не про недоделанное украшение для отрядного уголка из веток и желудей, за которые мы сегодня вели борьбу с муравьями и шестым отрядом. Я про рилсы. У Дашеньки, оказывается, есть интернет. Интересно, как она добыла пароль от вай-фай, который нам знать не положено?       — Чё, психологу подмигнула он и поделился?       — Кому?! Ты издеваешься? Ему лет как моему папе, — что не отменяет моего предположения.       — Ладно, мне без разницы. Я молчу — а с тебя пароль и три тихих часа.       — Обойдёшься.       — Ну хорошо. Не удивляйся, если его завтра сменят. Или соседки по комнате вдруг с тобой перестанут разговаривать.       — Гера!       — Чш! Разбудишь — одна пойдёшь. Давай-давай, сама сегодня Стеллу и Эльмиру разнимала и учила делиться.       — Гер, ну что за детский сад?       — Вот и я не знаю. Пароль давай, чтоб я после отбоя никуда больше не бегал.       — Не бегай. Тебя кто заставляет?       — И это мне ты говоришь, да? Ой, смотри, уведомление пришло. Открой, почитай.       — Гер, да нам номер через два дня надо какой-то показать. Начинать репетировать уже пора. Я как раз искала…       — Рилсы с эстетиками?       — Да нет же! Что-то детское, чтоб им интереснее было.       — Что-то ты не ту соцсеть выбрала.       — Да там тоже всё есть, — показывает мне экран. — Но я не знаю, как лучше это в номер вписать.       И я не знаю. Нейрослоп, который предлагает Даша, самодостаточен в своей кринжовости. Нет, Даш, я не буду сооружать акулу и огромную чашку капучино из листов ватмана. Да, руки не тем концом и не из того места. Не стыдно.

***

      Проблема Кира оказывается нашим с Дашей спасением. И весь кайф в том, что репетировать почти ничего не придётся. Ну а чтобы ещё слова не разучивать и не петь, как это предполагалось по изначальной задумке режиссёра Кирилла Дмитриевича, я, наконец, получаю доступ к интернету и переозвучиваю трек нейросетью. На мой вкус получается пиздато. Даша оценивает скромнее, но всё же соглашается закрыть глаза на моё отсутствие в следующий тихий час.

***

      Уже третий раз за утро отвечаю «да» на вопрос, иду ли я на свидание. Я сказал правду, чтобы она не поверила и отвалила, но схема дала сбой.       — Да что в этом такого, Даш?       — В лес, с тобой? И ей ещё ради этого тащиться час на автобусе?       — Любовь зла. А без пробок ехать всего сорок минут. И в смысле «со мной»? Я — милый и классно целуюсь, — и умею подбирать слова, чтобы увидеть Дашин мастер-класс по закатыванию глаз. Хм. В рифму, кстати. Когда у нас там турнир поэтов?       — Ну да, конечно. Вот тебе её не жалко? Приедет, чтобы занозы на каком-то пеньке собирать?       — Почему сразу на пеньке? Мы в заброшку пойдём.       — Чего? О боже… Понятно всё с вами, — блин, а я всё думал, кого она мне напоминает. С Климом её что ли познакомить? Не-не у Даши приступ начнётся, если вдруг Клим свои кинки спалит.

***

      — А чё ты там про выступление хотел рассказать? — ох… Капитан-уместность. Нет, пожалуй, я не буду спрашивать, вспомнил ли он только что, или уже думал об этом, кончая мне в рот буквально, блять, минуту назад.       — М-м, да так. Избивать меня будут под музыку.       — Кто?       — Мой отряд, кто же ещё. Мы и отрепетировать успели.       — Это чё у вас за тема такая? Блять, да ты дуришь меня по-любому.       — Блин, ладно. Лупить меня реально будут, но подушками.       Пока провожаю Степу до остановки, включаю трек и попутно рассказываю, на каком моменте дети прячутся под одеялами от меня, в роли строгого вожатого, где подкрадываются за спину и как забивают в пол подушкам на строчках:

Этот лагерь засыпает…

А мы не будем спать!

      Но Стёпа, наверно, через слово слушает. Я говорю, что после репетиции еле их на тихий час утолкали, пришлось пригрозить, что нас дисквалифицируют и на сцену до конца смены не пустят. А он только улыбается, заявляя, что рад тому, как я втянулся.       — Ничего не втянулся. Идея даже не моя. Да, мне нравится. Но только сама идея. Ну и… Стёп-Стёп! Автобус!       Остаюсь на обочине с горящими щеками от торопливого, звонкого «чмок», попавшего за ухо. Провожаю взглядом его до остановки. Он ещё и рукой успевает помахать.       Стёп, блин. Ну тут выезд, дорога. А как же «вдруг спалимся»?

***

      Через день после нашего локального триумфа с номером, происходит внеплановая вечерняя вылазка. Надо срочно выпарить всю жижу из конфискованной ещё в начале смены одноразки. Конфисковал Кир, парит Серёга, а я… А я отпросился у Даши на правах звезды и в обмен на ещё один сценарий.       А повод для вылазки — бегун из отряда футболистов. Причина идиотская: девчачьи трусы. Пацан вывалил пакет, который ему мама собирала и там, на дне, оказались они. И пиздец. То, что ему их на голову надели — самое безобидное. Оправдания, что это трусы его сестры сделали только хуже.       Пацана нашли быстро. Но пересраться Серёга всё равно успел. Злой теперь. Только что-то злится он не на то, на что надо бы:       — … ушлёпок, за ним мамочка приехала, нам разнос устроила, потом его к юбке прижимала, уговаривала. А он, ебать, передумал. Хули бегал тогда? Следи теперь за ним, чтоб опять не опиздюлился и не передумал ещё раз.       — Да по мне мужик он, раз всё-таки остался. И не за ним надо следить, а с остальными работать. Или оба тренера так чисто, почиллить сюда приехали?       — Ну не с мамсиками вещички разбирать. Сам бы знал, что у него в чемодане лежит — всё бы нормально было.       — То есть, виноват он, по твоему?       — В том числе.       — Ебать, серьёзно? «В том числе»? Кир, скажи, что хоть ты так не считаешь?       — Нет, конечно, ты чё. Забор виноват. Вот он всем видом приглашает съебаться. Да, точно забор. Мы вот тоже поддались на его чары.       С Кира мы поржали, обстановку он своим загадочно-припизднутым «у-у забор-искуситель» разрядил. Но когда на следующий день завхоз, вместе с ещё парой мужиков, сначала взялся за покосившуюся секцию забора, а после и за дерево, растущее впритык, стало уже стремновато. Наш шизик явно на одной волне с теми, кто решил обрубить последние отходные пути из лагеря.       Я недоволен. Ещё меньше доволен охранник, который теперь вынужден гулять за территорией. Да все недовольны. Будешь довольным, когда тебе нужно до подъёма идти на собрание и повторно слушать, что мы должны быть примером. И примером хорошим, а не таким, который показывает, как перелезать через забор. Даш, не обязательно тыкать меня в плечо. Понял уже, что теперь только по заявлению. Уже пишу, не мешай.

***

      С полной уверенностью, что сегодня еду к Стёпе, выхожу к воротам. А там Капитан-коммуникабельность уже с охранником законтачился. Блин, неужели он так долго тут ждёт?       Ну ладно. Наверно, не очень долго. С охранником он знаком. И я теперь тоже. Да, дядь Вов, охранять овощебазу оно проще, ага. Но где б ты в таком сериале поучаствовал? Ты ж прям в гуще событий был, раз знаешь про бегуна, его родителей и родителей остальной команды. Странно, что не в курсе, какого цвета были те трусы.       — Не, тренеры, конечно, не это… Не всё могут. Не за всем получается же проследить, чтоб конфликт вовремя порешать. Но типа, как они ваще играют, раз у них такая вот херня вылезает?       — Стёп, они ж дети ещё.       — Да тем более. Понятно, что пацан стучать не пошёл, но надо ж прям с большим прибором на команду положить, чтоб не заметить, что кого-то попускают, и нихера с этим не сделать.       У меня по этому поводу не сильно и кипело, но сейчас вообще отлегло. Даже добавить к его словам нечего. Только приобнять за плечи и ткнуться лицом в шею. Нет, ещё за ухо куснуть, пока никто не видит.       — Ты чё?       — Скучал, — и вот такого тёплого похлопывания по спине очень не хватало. — Ко мне поедем?       — Да чё мотаться? Я по дороге шашлычку видел. Отзывы ничё, вроде, — вот уверен, что он их заранее чекнул. И приехал… Ничего особенного не делает, но всё равно себя с ним особенным чувствую.       По правде говоря, я хотел нормально постирать вещи, но мои дела точно подождут.       — Стёп, вот эта? — приближаю к точке на карте.       — Ага. Блин, там про крыс комменты старые, должны уж были потравить.       — Я не об этом. Не против на вынос взять?       Пусть я заранее не готовился, зато быстро сориентировался. Недалеко, за частным сектором, есть озеро. К нему и идём. С того момента, как я тут был, оно сильно заросло, так что, кроме нас на берегу только рыбак. Ну и стрекозы. И лягушек слышно.       — М-да, думал, можно будет искупаться.       — Так он тут на утреннюю, скоро свалит стопроц. Или ты лягух боишься?       — Мимо, — вот ему по приколу, что ли, гадать, чего я боюсь?              Рыбак действительно сматывает удочки, ещё до того, как мы успеваем расправиться с шашлыком. Берег свободен, но в воду ни я, ни Стёпа особо не спешим. У меня под головой рюкзак, а у Стёпы — мои ноги.       Никогда не думал, что можно так залипнуть, трогая чьи-то волосы. Если чуть касаться кончиками пальцев — колючие, но если гладить, то они так тепло щекочут ладонь. Длинные травинки болтаются на фоне чистого голубого неба. Лягушки замолкают, начинают стрекотать кузнечики и… блять дети. Сюда прутся. Подъём.       — Чё, ещё куда-то двинем?       — А окунуться?       — Да можно, — хмурится на толкучку, образовавшуюся на берегу. — Не помешают?       — Они уже это делают, но что же теперь, — в одно движение забираюсь рукой к нему под футболку, — совсем обламываться?       — Чш, ты блин. Не царапайся.       — Вообще? Или только сейчас?       — Не при них же, блин, — оу. Ну, держись, Стёпа. Раз ты так с этого заводишься, то, как вернусь, пиздец твоей спине.       Чтобы нас чисто случайно не закидали водорослями и не забодали камышами, отплываем подальше. Но у них есть пляжный мяч. Пляжа нет, но мяч в наличии. И прочный, зараза: ни коряга, ни Стёпина подача его не берёт.       И не знаю, повлияла ли так вынужденная игра с мячиком или ещё что, но Капитана-недотрогу что-то в жопу явно клюнуло. Он решил, что будет очень весело стащить с меня трусы. Бесстрашный, блять. Я сейчас твои лягушкам подарю!       Вроде, солнце светит, но вылезать некомфортно. Ну а одному Капитану не иллюзорно холодно. Весь в мурашках, с ноги на ногу перетаптывается, трясётся. Накупался, блин. Хоть бы как-то предупредил или намекнул, что такой мерзляк.       Обтираю ему спину, смахивая заодно ошмётки водорослей и песчинки своим нестиранным оверсайзом. Это явно лучше, чем он сейчас зубы себе в порошок искрошит.       — Э! Ты чё?       — Смотреть на тебя холодно. Извини, чистой нет.       — Пфт. А нафига грязное с собой? А-а, блин, ты ж домой хотел, ёпт. Чё ты это, не сказал, что постираться надо, а? Погнали, пока успеваем.       — Не хочу никуда гнать. Сегодня точно.       Пока одеваемся, вслух соображаю, в чём понесу мокрое назад. Пакет-то один.       — Могу к тебе закинуть, если ключи дашь.       — Не надо. Ключи дать я не против, но одежда тут нужна, много не брал… Да есть же у меня ещё пакет. Ща. Конфетку, кстати, будешь?.. Стёп, чё смешного?       — Ничё. Так, — от «ничё» так в кулак не давятся, Стёп, не наёбывай. — Ты их с собой специально, что ли, таскаешь?       — Домой хотел отвезти. Детям дофига привозят. Ну и… Угощают, короче. Иногда.       — Я чёт не понял, ты типа так скромничаешь? Заслужено же, раз с тобой сами делятся.       — Стёп, это просто конфеты, а не приз педагогу года.       — Ещё скажи, что чем-то недоволен.       — Мне их девать уже некуда. Так ты хочешь или нет? — вот, другое дело. Бери-бери ещё, не стесняйся.

***

      Напоминалка о том, что мне пора обратно, застаёт нас за самым интересным.       Капитан-непостоянство отказался идти на заброшку, но вот огроменный куст на заросшей даче его чем-то вдохновил. А я только за разнообразие. Обеими руками: одной на его охуенном члене, второй — на сочной заднице. Да и сосаться до жжения губ, передёргивая друг другу в окружении белых цветов — почти романтика. У нас свидание, как-никак.       Если б мы ещё были полностью голыми, а не во влажных футболках и приспущенных шортах, было бы вообще красиво. Так и представляю, как нежные лепестки падают к нему на плечи. Нежно смахиваю их, впиваюсь ногтями, оставляю длинные красные полосы. Валю его на траву, сильного, но такого податливого, плавлюсь от трения тел, от окружившего меня запаха цветов, напрочь слившегося с его тёплым, терпким, горчаще-табачным.       Отстраняюсь на вдох. Перед глазами всё смазывается. Ебать, меня повело, улетел бы сейчас на землю, если б он не держал под спину.       Стёпа притягивает меня обратно, прижимает за затылок к своей шее. Нежно впиваюсь зубами, чаще двигаю рукой, срываясь на жёсткий темп. Член пульсирует, распирая сжатые пальцы, от низа живота пробегает сладкая дрожь… Мх…       А салфетки из шашлычки остались? Блин, ну… Давай чем есть, отстираю, наверно.       — Ну-ка, замри, — не успеваю возмутиться командному тону, как в волосах оказывается маленькая веточка с цветами. — Встань как-нибудь… Ну, попозируй типа. Хоть одна нормальная будет. Не из-под одеяла.       — Тогда ты тоже. Только футболку сними.       Ага. Я ещё и странный извращенец после этого. Может быть. Но теперь у этого извращенца есть охуенные фото полуголого капитана в пышных белых цветах.

      У ворот лагеря нас палит Даша.       Я тоже так вытаращиться могу. Ты, блин, должна сон детей охранять и к завтрашнему «Лесному переполоху» реквизит клеить. Ну, опоздал, да. Причина уважительная, но тебе её не скажу.       — Гер, у тебя совесть вообще есть?       — Есть. И она говорит, что пятнадцать минут — не повод её беспокоить.       — Полчаса! И ты к девушке отпрашивался. А сам… Блин, да нет у тебя совести! Я думала, ты к ней, а не с каким-то гопником шататься.       — Меня мать так не отчитывала, как ты сейчас. Ну пошатался с гопником, тебе-то какое дело?       — До тебя — никакого. Мне твою альтушку жалко, — бля-я, сука, сейчас высохну нахуй. Капитан-альтушка!       Вдавливаю весь ор в себя, вымучивая скорбное лицо:       — Даш, ну, мы поругались… Не дави на больное. Я же со Стёпой сегодня встретился не просто так. Посоветоваться. И вообще, поговорить…       Ну… Теперь я — мудак-неудачник с премиум-подпиской на Дашино сочувствие и душные советы по отношениям до конца смены. Но всё вполне осознанно. Не трепать же всяким встречным вожаткам про моего Капитана-альтушку.