Open Wide, Wide Open

Сонхва знает три основные вещи о Чон Юнхо.       1. Он терпелив, каким и должен быть любой хороший врач, но не безразличен. Юнхо слушает внимательно и объясняет все так подробно и просто, что понимают даже самые тупые из его пациентов. Он также умеет быть забавным, и его коронная фраза: «Запомни, Сонхва-сси, мы живем не для того, чтобы есть. Мы едим, чтобы жить».       2. У него плохая привычка игнорировать собственное здоровье. Его медицинский халат слишком свободно сидит на теле, пальцы слегка дрожат, когда он печатает, и он пьет кофе так, словно это необходимость, а не выбор.       3. Он улыбается Сонхва так, как будто у них есть общий секрет. В приемной слегка пахнет дезинфицирующим средством и цитрусовыми — искусственная свежесть, для того, чтобы замаскировать стерильность клиники. Здесь тихо, если не считать случайного шелеста листаемых журналов и приглушенного голоса секретарши, отвечающей на телефонные звонки. Верхний свет заливает все мягким больничным отблеском, заставляя блестеть полированный пол. Сонхва сидит, облокотившись на подлокотник дивана, ближайшего к кабинету для консультаций номер 3, одна нога закинута на другую, телефон свободно лежит у него в руке. На самом деле он ничего не читает и не делает — просто бесцельно прокручивает ленту, его мысли где-то далеко. Дверь в консультационную комнату номер 3 распахивается, и выходит Чон Юнхо. По комнате пробегает волна одобрения. Пожилая женщина, у которой прием через час после приема Сонхва, и которая попыталась войти внутрь, несмотря на то, что политика клиники предписывает ждать, пока врач не позовет пациентов, взволнованно приветствует Юнхо, как будто он столп мира. Мужчина средних лет, у которого администратор проверяет его медицинское заключение, вежливо кивает. Даже молодые пациенты, те, кто выглядит так, будто их притащили сюда против их воли, слегка выпрямляются, когда Юнхо проходит к регистратуре, чтобы взять папку. Несмотря на то, что все они здесь ради него, Сонхва поначалу не замечает Юнхо, погруженный в свои мысли. До тех пор, пока не чувствует легкое прикосновение к своему плечу. Он вздрагивает, и вскидывает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Юнхо убирает свои пальцы. Юнхо смотрит на него сверху вниз, одна бровь удивленно приподнята, а уголки его рта изгибаются в легкой понимающей улыбке. Сонхва моргает, жар поднимается по его шее. Он поспешно засовывает телефон в карман и собирается встать, инстинктивно следуя за Юнхо, когда тот поворачивается к своему кабинету. Но прежде, чем он успевает сделать полный шаг вперед, Юнхо машет рукой, останавливая его на месте. — Подожди, Сонхва-сси, — говорит Юнхо, в его голосе сквозит веселье, — Я знаю, тебе не терпится меня увидеть, но я еще не закончил. Сонхва замирает, застигнутый врасплох. Он оглядывается, чувствуя себя немного нелепо, и быстро садится обратно, прочищая горло. Юнхо больше его не дразнит — только посылает ему короткий теплый взгляд прежде, чем вернуться в свой кабинет и закрыть за собой дверь. Какое-то мгновение Сонхва просто смотрит на дверь. Затем он выдыхает, откидывая голову обратно на спинку дивана. Прошло три года с тех пор, как он впервые сидел в этой самой комнате ожидания, но тогда это было по совершенно другой причине, и он нервничал в тысячу раз сильнее. В то время Сонхва был в худшем своем состоянии. Он проходил жесткий специализированный курс по стоматологической хирургии, почти не спал, почти не ел, питался стрессом, кофеином и остатками своего неудачного брака. Когда развод наконец состоялся, свободное падение оказалось хуже, чем он ожидал. Он перестал заботиться о своем питании, своем здоровье, своем теле. Он выпивал больше, чем следовало, забывал поесть, хватая все, что попадалось под руку. И это проявилось. Результаты анализа его крови оказались катастрофическими, от таких новостей у него скрутило желудок. Дефицит железа, повышенный уровень сахара в крови, опасно высокий уровень холестерина. Это напугало его. Но он не доверял врачам. Не после того, как его бывшая жена изменила ему с одним из них. Ортопед, к которому она ходила на сеансы физиотерапии по поводу лечения своего сколиоза, ни больше ни меньше. Тем не менее, медицинский работник и по совместительству его лучший друг Сан — как всегда безжалостный — подтолкнул его обратиться к специалисту. К Врачу-диетологу, специализировавшемуся на лечении диабета. К кому-то, кто смог бы помочь ему разобраться в собственном организме до того, как все станет хуже. Клиника, в которой работал Юнхо, находилась в нескольких трамвайных остановках от того места, где жил Сонхва, а что касалось самого Юнхо, Сонхва без особого энтузиазма выбрал его из-за его восторженных отзывов в Интернете. Он ожидал осуждения. Снисходительности. Той же врачебной отстраненности, что и у большинства специалистов, той, что заставляла их пациентов чувствовать себя не более чем больничной картой, строчкой в медицинском заключении. Но вместо этого Юнхо был… добрым. Более того, он был терпелив. Он рассказал Сонхва о его анализе крови так, чтобы это действительно имело смысл. Он объяснил изменения, которые ему необходимо было внести, не перегружая его, дал ему план питания, который казался выполнимым, а не ограничивающим. Впервые за несколько месяцев Сонхва почувствовал, что снова что-то контролирует. Последующие посещения должны были проводиться каждые три месяца. И в течение первого года они были необходимы. Но после этого Сонхва в них больше не нуждался. Его анализ крови улучшился, образ жизни стабилизировался, здоровье вернулось в норму. Тем не менее, он продолжал назначать приемы. Каждые три месяца, как по часам. И каким-то образом, со временем, эти сеансы превратились в нечто совершенно другое. Все меньше о его здоровье и все больше похожее на… терапию. Или что-то близкое к этому. Юнхо никогда не спрашивал, почему он продолжает возвращаться и, по сути, впустую тратит их время. И Сонхва никогда не называл ему причину, потому что, честно говоря, он тоже не знал причины. Но он все еще приходил. Проходит меньше пяти минут, прежде чем дверь снова открывается и оттуда, пошатываясь, выходит пожилой мужчина с бумажкой в руке. Юнхо стоит там, придерживая для мужчины дверь и убеждаясь, что с ним все в порядке, готовый протянуть ему руку, если от него это потребуется. На этот раз Сонхва замечает его и обращает внимание на его внешний вид. Кажется, что он немного похудел, его скулы выступают сквозь слишком бледную кожу намного сильнее, чем три месяца назад, когда Сонхва видел его в последний раз. Его плечи сутуловаты, что невозможно не заметить, поскольку Юнхо такой высокий; возможно, Сонхва следует порекомендовать ему навестить нового мужа его бывшей жены. Юнхо бросает на него многозначительный взгляд, но не озвучивает приглашение зайти внутрь. Вместо этого он очень медленно отходит к своему столу, его пальцы ненадолго задерживаются на двери, когда он позволяет ей слегка покачнуться. «Хорошо, доктор» — думает Сонхва и, не в силах сдержать ухмылку, встает и входит. Юнхо уже сидит за своим столом, и как только дверь закрывается, он лучезарно улыбается Сонхва и говорит ему присаживаться. Сонхва пользуется случаем и довольно застенчиво спрашивает его: — Как у тебя дела? Юнхо удивленно приподнимает бровь. — Я полагаю, это я должен задать тебе этот вопрос, Сонхва-сси… Сонхва немного ерзает, странный жар разливается у него внутри. — Ну, да, но… Я подумал, что ты выглядишь немного… — он подыскивает слово, которое не было бы слишком неподходящим, и продолжает, — … убитым, — его глаза слегка расширяются, и ему хочется прикрыть рот, но Юнхо только смеется, не обижаясь. — Что ж, в последние дни работа была немного более напряженной, чем обычно, — легко отвечает он, — Другой врач-эндокринолог ушла на пенсию, и многие из ее пациентов записались ко мне, так что нагрузки стало чуть больше… Но я в порядке… спасибо, что спросил. Сонхва разок кивает, но его беспокойство не уходит просто так. У него самого было достаточно пациентов, чтобы сказать, что челюсть Юнхо сжата не только из-за привычки, вызванной стрессом… но он предполагает, что у Юнхо много связей в медицинской сфере, и как ответственный врач, которым он и является, он сам пойдет к стоматологу, которому доверяет, если посчитает, что ему необходимо вмешательство. Тем не менее, его внимание к Юнхо ни в малейшей степени не ослабевает. Юнхо сам замечает это, и на его высоких скулах расцветает приятный румянец. Он прочищает горло. — Тебя устраивает это время? Я всегда назначаю тебе на полдень… Мне никогда не приходило в голову спросить тебя, хотя я должен был. Разве у тебя нет, э-э, пациентов в это время? Сонхва одаривает его снисходительной, но острой улыбкой. Он снова рискует и говорит правду. — У меня, вроде как, своя стоматологическая клиника. Мой график довольно щадящий, поскольку я тот, кто его составляет… — его ухмылка становится шире, заползая в глаза. Ему нравится, как взгляд Юнхо задерживается там, на его губах. — Каждые три месяца я расчищаю график! — «Для тебя», вот чего он не говорит. Сонхва точно знает, что его улыбка заразительна, по крайней мере, для Юнхо, потому что старший всегда улыбается, когда это делает Сонхва. — А, понятно… — его глаза слегка вспыхивают от удивления. Сонхва знает, о чем он, должно быть, думает; иметь собственную клинику в его зрелом возрасте тридцати двух лет в качестве стоматолога — немалый подвиг. Не в первый раз он задается вопросом, сколько же лет Юнхо. В то время как Сонхва много говорит во время их приемов, Юнхо не очень щедр на рассказы о своей жизни. За те три года, что они знают друг друга, Сонхва собрал воедино кучу фактов из тех немногочисленных разов, когда Юнхо проговаривался о себе. Он тоже разведен, и у него нет детей, как и у самого Сонхва. Два дня в неделю у него поставлены часы в еще одной клинике на другом конце города, и пять лет назад он расторг трудовой контракт с работодателем, который перегружал его работой до такой степени, что половина его волос поседела. С тех пор он начал красить волосы — два цвета были основными в его репертуаре: угольно-черный и бледно-русый. Однажды, девять месяцев назад, у Юнхо были голубовато-серебристые волосы, и это был первый раз, когда Сонхва испытал почти невыносимое любопытство узнать, настолько ли они мягкие на ощупь, насколько выглядят. Теперь его волосы черные и они все еще кажутся такими мягкими, и Сонхва все еще жалеет, что не может прикоснуться к ним. Может быть, именно поэтому он продолжает возвращаться, пусть ему и не нужна консультация — Сонхва всего лишь хочет прикоснуться к его несправедливо красивым волосам, но не может, поэтому заставляет себя просто смотреть. Юнхо изучает его лицо. — Ты хорошо заботишься о себе? — спокойно спрашивает он, откидываясь на спинку стула и просматривая свой компьютер, без сомнения, изучая последние результаты анализа крови Сонхва. Вот уже два с половиной года у него брали кровь на анализ в этой клинике, потому что он постоянно забывал распечатать документы, и, таким образом, Юнхо мог просто зайти в систему, чтобы просмотреть их. Он мычит, глядя на результаты, время от времени коротко и задумчиво кивая. — Да, я более осторожен в еде, как ты всегда говоришь… мы едим, чтобы жить, а не живем, чтобы есть… — легкая ухмылка появляется в уголке рта Юнхо, но затем выражение его лица искажается, как от боли, и ухмылка исчезает, — Хотя я все еще не могу избавиться от пристрастия к сладкому. Я думал, что сахар в моем кофе уменьшит потребность в сладком в течение дня, но иногда вечером я готовлю себе миску этих фруктовых хлопьев… Я даже не добавляю в них молока, просто… Я перекусываю ими во время просмотра сериала. — Это объясняет твой немного превышающий норму уровень холестерина, — говорит Юнхо, а затем встречается с ним взглядом, — Знаешь, лучший способ уменьшить количество сладкого — просто перестать покупать его, — Сонхва смеется, не в силах сдержаться. — Да ни хрена подобного. Он думал, что Юнхо обидится, но он не обижается. — Я серьезно! Если у тебя дома нет сладкого, то ты его не ешь. Но если есть, это искушает тебя, независимо от того, насколько ты настроен на здоровый образ жизни… опять же, никто не говорит, что тебе нельзя иногда побаловать себя. У тебя здоровый вес… Больше всего меня беспокоят твои зубы. Ты стоматолог, Хва, — игриво отчитывает он, без всякого намека на колкость, — От тебя пахнет сигаретами, также… — Ну, ты же знаешь, как говорят, — поддразнил Сонхва, — Делай то, что говорит доктор, а не то, что он сам делает… кроме того, если ты говоришь это мне, то я тоже должен кое-что сказать тебе… — Сонхва смешливо замолкает, когда Юнхо приподнимает брови, озадаченная улыбка появляется в его глазах, как будто он не может поверить в такую дерзость. — Давай, дерзай, — говорит Юнхо тем же тоном, — Скажи мне, доктор. Сонхва напрягает свои мозговые извилины и откидывается на спинку стула, слегка отодвигаясь на нем назад. Его ноги как бы раздвинуты, и когда взгляд Юнхо скользит вниз, чтобы окинуть его глазами, Сонхва не может удержаться от… мыслей. Он надеется, что выглядит крутым сейчас, а не отчаявшимся, и что эта его поза воспринимается как приглашение «эй, Юнхо, ты очень, очень горячий, а мне очень одиноко, может быть, однажды присядешь сюда…» — Ну, — нарочито тянет Сонхва, — Прежде всего, я бы посоветовал тебе вылить этот кофе в раковину, потому что ты годами твердишь мне, что пить кофе после десяти утра вредно для здоровья… Его волосы, которые Сонхва немного отрастил после развода, падают ему на лицо, и он рассеянно заправляет прядь за ухо. — Хорошо, — говорит Юнхо, тоже откидываясь назад, в его глазах появляется веселый блеск, — Что еще? Его язык двигается во рту, и, черт возьми, Сонхва действительно нужно куда-нибудь сходить и что-нибудь сделать, потому что его мысли с безбожной скоростью несутся в направлении, в котором им определенно не следует, пока он находится в кабинете гребаного врача. — Еще я бы сказал тебе, что ты должен побольше есть, — говорит Сонхва, и на этот раз его взгляд выдает то, насколько он серьезен и самую малость обеспокоен. Юнхо читает это на его лице. — Я ем, — тихо говорит он, — Я обещаю, это не то… на что похоже. Сонхва кивает. На самом деле он не верит, что у Юнхо какое-то расстройство пищевого поведения, и, хотя небольшая часть его мозга опасалась этого, он видит по глазам Юнхо, что дело не в этом. — Хорошо, — говорит он и, решив, что его мэнспрединг становится слишком назойливым, перемещается на стуле поближе. Юнхо слегка краснеет, выглядя немного смущенным, как будто Сонхва заметил его взгляды, что, по сути, так и есть, но он сменил позу не поэтому. Он снова прочищает горло и продолжает разговор о холестерине Сонхва, как будто они вообще никогда не отклонялись от темы. — Все в порядке, Сонхва-сси, — говорит он, — Просто постарайся утихомирить свои пристрастия к сладкому в течение дня, если сможешь, — Сонхва кивает. Честно говоря, он не хочет лишаться своих хлопушков, но готов попытаться только ради перспективы заставить Юнхо гордиться своими успехами, когда он в следующий раз придет на прием. Юнхо что-то печатает на компьютере. Сонхва смотрит, как его длинные пальцы мелко дрожат, как и всегда, и чувствует укол боли. Сонхва воспитывала его бабушка, она была увлечена кулинарией и всегда заставляла Сонхва доедать порцию до конца… Боже, если бы у Сонхва однажды выпала такая возможность, он бы приготовил для Юнхо грандиозный ужин и побаловал бы его. — Омега-3 помогает снизить уровень холестерина, — говорит ему Юнхо, вырывая из мечтаний, в которых Юнхо сидит за столом в гостиной и ест изысканные блюда, приготовленные Сонхва, — Это достаточно дорого, если покупать прямо в аптеке, но я могу выписать тебе рецепт, и ты получишь их практически бесплатно. Что думаешь, Сонхва? Его глаза такие нежные. У Сонхва снова появляются мысли. — Да, конечно, — выдавливает он, довольно сухо сглатывая, — Как считаешь нужным. Я доверяю тебе. По какой-то причине Юнхо краснеет. Его глаза возвращаются к экрану компьютера и даже не смотрят на Сонхва, когда он говорит: — Помнится мне, когда ты впервые пришел, ты сказал мне, что не доверяешь врачам, и мне лучше не связываться с тобой. — Эй, я так не говорил! — протестует Сонхва. — Нет, — радостно признает Юнхо, — Но это был совершенно очевидный скрытый смысл. — Для справки, — говорит он, — Я действительно тебе доверяю. Причина, по которой я обычно настороженно отношусь к врачам в том, что… Я, э-э… не уверен, что рассказывал тебе причину, по которой я развелся… Юнхо наконец смотрит на него, когда он говорит это, в его глазах все терпение мира, но также там мелькает заинтересованность, которая не ускользает от внимания Сонхва. — Нет, полагаю, ты не рассказывал, — выжидающе говорит он, в его словах — явный намек продолжать. — Моя жена продолжала ходить на сеансы физиотерапии, — начинает он, слегка морщась при воспоминании, — Два или три раза в неделю, иногда это затягивалось до позднего вечера… место проведения этих сессий было довольно далеко от дома, и, хотя она приезжала туда на машине, иногда она говорила мне, что проведет ночь у своей подруги, чтобы ей не приходилось вести машину ночью. Хотя раньше у нее никогда не было проблем с этим. Через некоторое время я начал кое-что подозревать, и… оказалось, что она изменяла мне со своим ортопедом. — Черт, — сочувственно произносит Юнхо. Сонхва опускает глаза, смущенный собственной глупостью; со временем он справился с этим, но признание в этом прямо сейчас, перед таким собранным и профессиональным человеком, как Юнхо, заставляет его шрамы немного побаливать. Юнхо слегка улыбается ему. — Между нами, Сонхва-сси, каждый ортопед, которого я когда-либо встречал, оказывался мудаком. Сонхва смеется. — Да, ты прав. Этот парень реально полный мудак… — Хочешь знать, почему я развелся? Сонхва садится чуточку прямее. Вопрос о разводе Юнхо никогда не поднимался в их разговорах, подобных этому, за исключением случайного упоминания. Сонхва в основном собрал эту информацию по кусочкам из того факта, что в первый год знакомства с Юнхо у него было обручальное кольцо на безымянном пальце. А потом, когда Сонхва пришел на свой пятый сеанс, кольцо исчезло, оставив палец Юнхо голым. Он с любопытством кивает, в его голове уже прокручиваются возможные придуманные сценарии. Сам факт того, что кто-то хотел уйти от Юнхо, ставит его в тупик, потому что этот человек — буквально находка. Для всех, кто хотя бы отдаленно интересуется мужчинами. И Сонхва… что ж, у него вряд ли когда-либо были подобные мысли о другом мужчине, пока он не развелся, и затем что-то в химии его мозга словно изменилось. Это правда, то, что все говорят, разведенные люди устроены иначе, в отличие от тех, кто через это не прошел. — После восьми лет брака и десяти лет знакомства друг с другом, — говорит Юнхо, — Она поняла, что на самом деле лесбиянка. А потом, несколько месяцев спустя, я слышу от общего друга, что она обручилась с другим мужчиной. — О, Юнхо-сси… — выдыхает Сонхва, его сердце сжимается от сочувствия к этому прелестному человеку, который не мог сделать абсолютно ничего плохого. Юнхо пожимает плечами. — Все в порядке, — говорит он, — Я чувствую себя свободнее с тех пор, как перестал быть женатым. — Никогда не думал, что скажу это, но я тоже, — одобряет Сонхва. Юнхо слегка улыбается ему и возвращается к анализу крови, и пока он листает, он мягко спрашивает: — А как насчет твоих отношений с алкоголем, Хва? Как у тебя с этим? Сонхва ценит его мягкость, но он с гордостью признается себе, что это больше не является таким больным местом для него. — Знаешь, как говорится… бокал вина в день отпугивает заразу! Юнхо издает небольшой смешок, слегка натянутый. — Я почти уверен, что эта поговорка о яблоке… — Я просто шучу, — говорит Сонхва, — Хотя время от времени я, бывает, выпиваю немного, но не так, как… раньше, — заканчивает он, и этого достаточно. Юнхо кивает, смягчаясь и выглядя почти гордым. У Сонхва возникает странное желание съежиться и покраснеть, но, к счастью, Юнхо поворачивается обратно к компьютеру прежде, чем у него появляется такая возможность. — О, у тебя немного низкий уровень креатинина… — Сонхва тоже работает в медицинской сфере, пусть и в другой ее отросли, у него есть достаточно хорошее представление о том, что это значит, но он терпеливо ждет и молчит, желая, чтобы Юнхо объяснил ему это по-врачебному. — К сожалению, я не могу добавить что-то еще по этому поводу… это означает, что твои мышцы спят, — говорит он со скромной улыбкой. — Я весь день на ногах, — задумчиво говорит Сонхва, — Я сто лет не ходил в спортзал… Хотя он предполагает, что, если Юнхо признается ему, что он хотел бы, чтобы Сонхва поднакачался или что-то в этом роде, Сонхва мог бы, по крайней мере, попытаться приложить усилия — или, как минимум, купил бы членство. — Тебе не обязательно ходить в спортзал, Сонхва, — говорит Юнхо. Его улыбка слегка вымученная, теперь это более очевидно, и это заставляет Сонхва насторожиться. — Ты можешь просто… ты можешь просто попробовать… еще немного походить пешком… Сонхва внимательно наблюдает за ним, и когда он отвечает, его слова звучат рассеянно, поскольку он больше не сосредоточен на их разговоре. — Да, я думаю, это хорошая идея… — то, как язык Юнхо двигается во рту, наконец, заставляет Сонхва перестать думать своим членом и увидеть, что он тычет им в определенное место. И вспышку боли в его взгляде трудно спутать с чем-либо еще. — Юнхо-сси, тебе больно. Юнхо на мгновение выглядит испуганным, а затем снова краснеет. — Нет, Сонхва, все нормально, я… Сонхва уже наполовину встает со своего места, но что-то в глазах Юнхо останавливает его, как и характер всей ситуации. Он успокаивается, но определенно все еще напряжен. — Нет, не нормально. В чем дело? — «Поговори со мной», глаза Сонхва умоляют его. На секунду Юнхо выглядит так, будто хочет отмахнуться от него, но Сонхва видел это выражение лица раньше — у пациентов, которые притворяются, что с ними все в порядке, потому что они не хотят мириться с необходимостью похода к стоматологу. И когда они, в конце концов, приходят, это случается только потому, что у них практически нет выбора, но после они всегда покидают офис Сонхва полностью здоровыми. Однако Юнхо не похож на того, кто мог колебаться подобным образом; он всегда такой собранный и, кажется, все держит под контролем, поэтому при виде его нерешительности что-то переворачивается в сердце Сонхва. С очевидной неохотой Юнхо наконец выдыхает. — …Это зуб. Он беспокоит меня некоторое время. Пальцы Сонхва подергиваются, в нем просыпаются профессиональные инстинкты. Но больше, чем это, больше, чем тот факт, что лечить зубы — буквально его работа, — он заботится. Юнхо больше, чем невыносимо горячий человек, которого Сонхва хотел бы видеть сидящим у себя на коленях — или наоборот, на самом деле, его устраивает и то, и другое. Юнхо — тот, кто годами направлял его, тот, кто видел его в худшем состоянии и никогда не осуждал его за это. Сонхва не собирается просто позволить ему страдать молча. — Почему ты не проверился? — спрашивает Сонхва. Да, Сонхва вылечил бы его в мгновение ока, если бы Юнхо только попросил его об этом, но это явно продолжалось гораздо дольше. И возвращаясь к первоначальному ходу его мыслей, если это беспокоит Юнхо уже некоторое время, какого черта он продолжает терпеть боль? Губы Юнхо поджимаются. Он смущенно отводит взгляд. — Я не нашел времени. Это настолько жалкое оправдание, что Сонхва хочется рассмеяться. — Ну, теперь у тебя есть время. Мы оба знаем, что на самом деле мне не нужно приходить к тебе на прием каждые три месяца, будь проклят повышенный холестерин, и мои полчаса с тобой еще не истекли, — глаза Юнхо почти комично расширяются. Они уже два года танцуют вокруг да около практически смехотворного отсутствия у Сонхва потребности в специалисте по диабетическому питанию. Неудивительно, что Юнхо удивлен, когда он говорит об этом настолько прямолинейно. Постепенно выражение лица Юнхо становится задумчивым. — Ты этого просто так не оставишь, да? — Ни за что, — подтверждает Сонхва. И затем, после паузы, осторожно: — Могу я взглянуть? Юнхо сомневается. Есть что-то настороженное в его глазах, и, хотя это сбивает Сонхва с толку, он понимает, что это такое. Юнхо боится. Он смягчается. — Я буду нежен, Юнхо-сси. Я обещаю, — Юнхо краснеет, и каким бы приковывающим взгляд он ни был, когда застенчив, это не то, что на самом деле нужно от него Сонхва прямо сейчас, — Пожалуйста. Юнхо видит это по его глазам, как он беспокоится о нем. А Сонхва видит, как сильно ему больно. Юнхо выдыхает через нос, а затем, наконец, медленно кивает. Сонхва улыбается, без слов благодаря за доверие, с которым Юнхо ему сдается. Он не сразу подходит к нему, направляясь к раковине в кабинете для консультаций, чтобы вымыть руки. Звук текущей воды заполняет молчаливое пространство между ними. Сонхва чувствует на себе взгляд Юнхо. Он закатывает рукава своего бежевого вязаного свитера, обнажая стройные предплечья, серебряные часы на его запястье ловят дневной свет, изящно контрастируя с теплотой трикотажа. Его брюки сшиты на заказ, аккуратно затянутые на талии. Он сложен таким образом, что никогда не требует к себе внимания, но все время получает его. И Юнхо… что ж, Юнхо замечает. Он вытирает руки с неторопливой непринужденностью, его поза излучает спокойствие, и Юнхо тоже это чувствует, потому что, когда Сонхва останавливается перед его стулом, он больше не трясется от страха. Сонхва снова убирает с глаз свои длинные волосы, чтобы ничего не мешало ему ухаживать за Юнхо. Юнхо сухо сглатывает, его глаза отслеживают изгиб плеч Сонхва, а пальцы слегка подергиваются на краю стола. Смена позиций ощутима; Юнхо смотрит на него снизу вверх, его глаза нервно блестят, так как раньше он всегда руководил приемами, заботился о Сонхва. Сонхва одаривает его маленькой, ободряющей улыбкой. — Я собираюсь прикоснуться к тебе, — вот что Сонхва только что узнал о Юнхо — он взрослый мужчина, серьезный врач, который краснеет, как школьница, и он хочет, чтобы Сонхва прикоснулся к нему. — Хорошо, — говорит Юнхо, — Имею в виду, ты можешь. Сонхва удовлетворенно улыбается. — Хорошо, — бормочет он, его рука наготове, но он пока не протягивает ее, — Открой рот. Губы Юнхо слегка приоткрываются, но недостаточно. Сонхва издает тихий смешок, его левая рука поднимается, чтобы мягко коснуться челюсти Юнхо, пытаясь уговорить его расслабиться. У Юнхо перехватывает дыхание. Сонхва делает еще одну попытку. — Давай, Юнхо-хен, — говорит он нежно, это обращение намеренно срывается с его губ. И все же он немного пугается, что перестарался. В течение трех лет Сонхва называл его доктором или, максимум, Юнхо-сси. Формально. Пристойно. Достаточно отстраненно. Юнхо замирает. Его уши краснеют. — …Самое время, чтобы называть меня так, — бормочет он, его голос становится глубже, чем до этого. Сонхва подавляет ухмылку. Но больше не настаивает. Вместо этого он позволяет моменту улечься, прежде чем мягко нажать на челюсть, подняв другую руку и проведя большим пальцем по нижней губе Юнхо. Юнхо резко выдыхает через нос. — Откройся, хен, — снова говорит Сонхва, и на этот раз Юнхо подчиняется. Сонхва наклоняется, осторожно, его прикосновение легкое, когда он немного приподнимает подбородок Юнхо. Угол по-странному интимный — ближе, чем они когда-либо были. Сонхва имеет полный доступ к внутренней части рта Юнхо. Дыхание Юнхо согревает запястье Сонхва. Его глаза скользят по зубам Юнхо, сканируя с точностью многолетних тренировок. И потом — вот оно. Зуб мудрости сзади. Сонхва вздыхает. — Ты не удалил зубы мудрости, когда следовало, — тихо говорит он, — У тебя там кариозная полость… неудивительно, что это больно, хен. Юнхо издает тихий недовольный звук, и Сонхва не может сдержать улыбку, отстраняясь. Он читает взгляд Юнхо, и его тон понижается до чего-то мягкого, но почти дразнящего. — Ты не глупый, Юнхо-хен. Ты знал, что должен был позаботиться об этом раньше, — румянец Юнхо становится еще ярче. Он выглядит так, будто хочет избежать взгляда Сонхва, но не может. — Так скажи мне правду… почему ты позволил этому зайти так далеко? Юнхо лишает его чертового дыхания, когда становится застенчивым. — Ну, я… в общем, правда в том… Сонхва решает избавить его от страданий и снисходительно говорит: — Только не говори мне, что ты боишься стоматологов. Юнхо даже не отрицает этого. — Когда я учился в медицинской школе, я пошел проверить зубы, и эта… эта сука, я даже не могу называть ее как-то иначе… она сказала, что один из моих коренных зубов сгнил, и попыталась его вырвать. Сонхва, у нее не получалось, и сколько бы я ни пытался сказать ей, что корень здоровый, она все равно продолжала настаивать, что это не так. Она почти полностью забралась на меня, чтобы вообще вырвать его — и… и потом, когда она это сделала, было так больно, и она посмотрела на зуб, посмотрела на меня, и я увидел панику в ее глазах, когда она поняла, что корень на самом деле в порядке, — он оттягивает губу длинным пальцем и быстро показывает Сонхва коренной зуб, о котором идет речь, — Мне пришлось поставить гребаный зубной имплантат в двадцать пять из-за нее. Лицо Сонхва искажается сочувствием. К нему приходили пациенты, с просьбой исправить то, что с ними сделали другие стоматологи, и они всегда боялись, их проблемы с доверием были видны при каждом их взаимодействии с Сонхва. Он не говорит, что он лучший стоматолог в мире или что-то в этом роде, но, черт возьми, он знает, как отличить плохой корень от хорошего. — Мне жаль, Юнхо-хен, — говорит он, — Правда, я понимаю. Поверь мне, я встречал немало стоматологов, которым явно не стоит практиковать… но большинство из них не такие. Это серьезно, хен, будет намного хуже, если ты оставишь все как есть. Врач, который сделал имплантацию, ты не доверяешь ему? — Доверяю… но она ушла на пенсию. Сонхва вздыхает. — Я могу направить тебя к моему коллеге. Его зовут Есан, он учился со мной в университете, и я могу за него поручиться. Когда Юнхо качает головой, Сонхва искренне волнуется и открывает рот, чтобы снова начать убедительную кампанию, но Юнхо удивляет его. Он успокаивает Сонхва простым, многозначительным взглядом. — Почему бы тебе самому не назначить мне прием? Сонхва изумленно смотрит на него. Да, он думал об этом, конечно, думал, но не осмеливался предложить это. Они уже перешли слишком много границ. — Ты… ты серьезно? Глаза Юнхо такие мягкие, что у Сонхва в мозгу происходит короткое замыкание. — Конечно, серьезно. Ты прав, я не должен оставлять это в таком виде и я боюсь стоматологов, но… Я не боюсь тебя. И я доверяю тебе, Сонхва.

***

— Сонхва? Ты же знаешь, что я сам могу водить свою машину, да? — Сонхва бросает на него уничтожающий взгляд. — Не с обезболивающим в твоем организме, так что нет. — Тормози, ради всего святого, Хва… Сонхва запоздало нажимает на тормоз как раз перед неминуемым столкновением с машиной, ожидающей зеленый свет прямо перед ними. Юнхо чертовски ошеломлен, но Сонхва безмятежен. — Извини, хен. У моей машины автоматический тормоз. Юнхо легонько останавливает его. — Продолжишь в том же духе, и мне придется попросить тебя доказать, что у тебя действительно есть права. Машины трогаются, и Сонхва случайно переключается на вторую передачу вместо первой. В его защиту можно сказать, что он попросту не привык к машинам с ручным управлением. Он посещал курсы вождения на машине с автоматической коробкой передач и водит точно такую же около семи лет. Двигатель глохнет. Машина позади них сигналит, и Сонхва бросает в ее сторону проклятия, хотя полностью виноват он. Он снова заводит двигатель. — Угроза общественности, — ласково бурчит Юнхо, как только машина выезжает на другую полосу и проезжает мимо с протяжным гудком. Сонхва находит в себе силы только чтобы покраснеть, наконец-то смутившись. — Все в порядке, — терпеливо говорит он, — Выжми сцепление и не отпускай. Сонхва подчиняется, его рука порхает к рычагу переключения передач. Юнхо накрывает его руку своей и перемещает ее, чтобы машина правильно включила первую передачу. — Вот так, — говорит Юнхо, не отпуская руку, — Теперь поднимай медленно. Вот так, Хва. Поддай газу. Видишь маленький зеленый огонек на приборной панели? — Сонхва кивает, — Теперь нам нужно переключить передачу… — рука Юнхо плавно переводит руку Сонхва на вторую передачу, и, наконец, наконец, Сонхва понимает, что к чему. — Спасибо, — бормочет он, — Прости, правда. — Ничего страшного, — любезно говорит Юнхо, — Я тоже дерьмово вожу машины с автоматическим управлением. — Эй, как ты мог назвать меня дерьмовым! — Виноват, — нежно говорит Юнхо, — Третья. Он отпускает руку Сонхва, и младший делает это самостоятельно, почти без сучка и задоринки. Сонхва коротко зыркает на Юнхо, и когда ловит ответный одобрительный взгляд в этих прекрасных глазах, гордится собой. — Окей, это хорошая скорость. Так держать. Сонхва довольно быстро приходит в себя и осваивается. Ему повезло, что он знает дорогу как свои пять пальцев, иначе это была бы гораздо более сложная поездка. Поскольку сегодня Сонхва расчистил свой график, на парковке нет других машин, и он волен парковать машину Юнхо настолько плохо, насколько душа пожелает. Оказавшись за дверью, Юнхо восхищается зданием. Оно находится прямо рядом с частным детским садом, и почти каждый ребенок, который сюда ходит, хотя бы раз бывал в кабинете Сонхва; его родители тоже. Что слетает с губ Юнхо, когда Сонхва открывает дверь, так это: — Черт возьми, да ты богатый, богатый. Сонхва хихикает. — Не совсем. Мне придется платить за это частями еще тридцать лет, — он указывает на здание, — Но я признаю, что я был умен и удачлив на протяжении всей своей жизни… и я не на грани финансового краха. Юнхо неуверенно улыбается, и Сонхва протягивает руку, чтобы остановить его, прежде чем тот пройдет мимо коврика у двери. Живот Юнхо врезается в руку, и он тяжело вздыхает. Сонхва сдерживает собственный вздох от прикосновения к нему. — Извини, — бормочет он, слегка краснея, когда берет Юнхо за запястье, чтобы удержать его, — Ты в порядке? — Да, эээ… зачем ты это сделал? — он выдыхает, все такой же красный. Сонхва на мгновение забывает обо всем, кроме того факта, что он держит Юнхо за худое запястье и прикасается к его холодной коже, и приходит в себя только тогда, когда видит диспенсер с бахилами на стене рядом с дверью. — Те… — бормочет он, — Тебе нужно… те… — о, Бога ради, он непоправим. Он отпускает Юнхо, чтобы продемонстрировать просьбу на себе, и почти теряет равновесие, когда прыгает на одной ноге, чтобы надеть синие бахилы поверх ботинка. Юнхо сдерживает смех. — Понял, — говорит он и следует примеру Сонхва. Сонхва приходит в себя, как только Юнхо заходит и оглядывается, заинтригованный, но нервничающий из-за всего происходящего. Это владения Сонхва; да, может быть его пациент и Юнхо, но это ничего не меняет. Это просто операция. — А что наверху, Сонхва? — спрашивает его Юнхо. — Я там живу, — легко отвечает он. Юнхо удивляется, но не допытывается, тревога перед удалением зуба берет верх над его любопытством. Сонхва отводит его в ванную, дает запечатанную зубную щетку и немного зубной пасты, а также бутылочку обезболивающего средства для полоскания рта. Юнхо проводит в ванной достаточно долго, и к тому времени, когда Сонхва уже настроил оборудование для операции, он немного волнуется. Он стучит в дверь уборной и говорит: — Юнхо-хен, у меня однажды была девочка из детского сада, которая пыталась сбежать через окно в ванной, и она не пролезла — что-то мне подсказывает, что ты тоже не пролезешь. Он слышит смех по ту сторону двери, который на самом деле и был единственной целью всего этого. — Я сейчас выйду, Хва… Вода в раковине выключается, и Юнхо выходит, чтобы увидеть Сонхва, одетого в медицинскую форму, с маской, свисающей ниже подбородка, готовой к тому, что ее наденут на рот и нос. Он завязал волосы сзади. Сонхва улыбается, когда видит его. Он немного бледен, но не больше обычного; он все еще напуган, но он доверяет Хва, это совершенно очевидно. — Готов, хен? — Больше, чем, когда-либо, — говорит Юнхо. Сонхва полагает, что это лучшее, что он сможет из него вытянуть, поэтому он наклоняет голову в сторону ближайшей к ним комнаты. — Ты можешь присесть, — приглашает Сонхва, и как только Юнхо садится на стул и откидывается на спинку, он сует ему в руки планшет, — Форма согласия, — объясняет он. Юнхо приподнимает бровь, в уголках его рта играет улыбка. — С чем именно я соглашаюсь, Хва? Сонхва издает тихий смешок, чтобы разогнать бабочек в животе. Он обхватывает Юнхо за плечо. — Полегче, доктор-хен… ты еще даже не под наркозом, — Юнхо ухмыляется, — Заполни это дерьмо и будь честен — мне нужно знать, есть ли у тебя аллергия и прочая чепуха. Руки Юнхо потряхивает, пока он заполняет три страницы формы. У него врачебный почерк, тогда как Сонхва приложил некоторые усилия, чтобы убедиться в том, что его собственный остался… Ну, хотя бы читаемым. Он коротко пробегается взглядом по заполненной форме, спокойно разбирая врачебные каракули. В принципе, ничего особенного… и потом — брови Сонхва поднимаются. — Ты принимал наркотики? — выпаливает он. Юнхо краснеет. — Травка в колледже. Сонхва поднимает бровь. — И ты это здесь написал? — Ты сказал мне быть честным! — Юнхо-хен, почему курение травки два десятилетия назад имеет значение для хирургического вмешательства? — ответом Юнхо на это было какое-то быстрое, бессмысленное заикание. Сонхва снова похлопывает его по плечу и пролистывает оставшуюся часть файла, что-то ища. Два десятилетия назад — это даже не такая уж плохая оценка с его стороны; Юнхо тридцать девять. — О, наши дни рождения очень близко друг к другу! — радостно говорит он. — Я знаю, — тихо отвечает Юнхо, и Сонхва даже не удивляется, что он помнит дату его дня рождения из его личного дела, но все равно смягчается. Не в силах сдержаться, он протягивает руку. Это происходит достаточно медленно, чтобы Юнхо мог отстраниться, но он этого не делает. Вместо этого он наклоняется к пальцам, проводящим по его лицу, его кожа такая горячая на ощупь. — Я хорошо позабочусь о тебе, хен, — говорит Сонхва, — Точно так же, как ты делал это для меня. Юнхо накрывает его руку своей так, что та полностью исчезает. У него большие и красивые руки, и они не дрожат, когда он прикасается к Сонхва. — Я знаю, Хва. Я доверяю тебе. Сонхва не сводит с него глаз до тех пор, пока Юнхо все еще держит его за руку, и чувствует, как утопает в этом безусловном доверии. Сонхва нажимает кнопку, регулирующую положение кресла, пока Юнхо не оказывается почти полностью в горизонтальном положении перед ним. Он натягивает хирургические перчатки на свои твердые руки. Юнхо — хороший пациент. Он не издает ни звука протеста, когда Сонхва вводит местную анестезию, но просит подержать его за руку то время, пока они должны ждать действия вещества. Сонхва подкатывает свой стул поближе и соглашается; Рука Юнхо достаточно длинная, чтобы их соединенные ладони лежали на бедре Сонхва. — Не засыпай на мне, хен, — говорит Сонхва, когда замечает, что веки Юнхо начинают опускаться. — Боишься, что тебе это понравится, Хва? — спрашивает он, его голос немного приглушен из-за того, что во рту начинает скапливаться слюна. Сонхва смеется и нежно сжимает его руку. — Ну, началось, — бормочет он. — Я бы хотел этого, — сонно продолжает Юнхо, — Если бы я заснул на тебе, имею в виду… из тебя бы получилась хорошая подушка. — Да? — спрашивает Сонхва с милым смешком на губах, — Что заставляет тебя так говорить? Юнхо опускает взгляд на их сцепленные руки. — Твои бедра, Хва. У тебя хорошие бедра. Держу пари, они красивее, чем у того парня-ортопеда. — Ты такой лестный собеседник. Юнхо лениво улыбается ему. — У меня получается? — Хм, это зависит от того… сделал бы ты что-нибудь, если бы это было так? — Я бы хотел пригласить тебя выпить… раз уж ты сегодня свободен и все такое… — Никакого алкоголя после операции, Юнхо-хен… ты должен знать это… — Тогда сок? — Кислота в нем причинит тебе боль… — Вода, — снова пытается Юнхо, — не выпьешь ли ты со мной стакан воды, Хва? Сонхва ласково смеется, слегка краснея, когда гладит тыльную сторону руки Юнхо. — Да, хен. Я просто издевался над тобой только что. Думаю, ты мне нравишься уже какое-то время. Глаза Юнхо расширяются, его лицо становится полностью красным. — Правда? — Для человека, обычно такого проницательного, ты иногда бываешь туповатым, ты же знаешь это, верно? — Так грубо, Хва.

***

— Как ты себя чувствуешь, хен? — Прелестно, — отвечает Юнхо. Господи боже. — Да, да, не нужно скрывать от других свои способности и все такое, но я имел в виду… — Ты прелестный, Сонхва… Юнхо только что перенес операцию, и это первое, что он говорит. Сонхва не может сдержаться от ухмылки во все лицо. — Ты все еще сонный? — Нет, — он встает со стула, и, хотя он держится твердо, Сонхва все равно протягивает ему руку, — Я пойду сплюну немного крови, — говорит он, — Подождешь меня? Когда Юнхо возвращается, кажется, проходит достаточно много времени, он выглядит оживленным и лезет в сумку за кошельком. Сонхва приподнимает бровь. — Что ты пытаешься сделать, хен? — Ну, я… — он размахивает бумажником, когда у него не хватает слов. — Не будь смешным, — говорит Сонхва, — Я могу сделать эту операцию даже во сне. Это едва ли заняло у меня двадцать минут. — Я не могу позволить тебе работать бесплатно. — Я провожу ежегодную бесплатную консультацию для каждого ребенка в детском саду по соседству, — говорит Сонхва, пожимая плечами, — Верный способ обеспечить себе постоянных клиентов, хен. Юнхо наклоняет к нему голову. — Значит, вот оно что, да? — игриво спрашивает он. — Не совсем, — Сонхва ловит себя на слащавой надежде о том, что это приведет к тому, что Юнхо станет чем-то на всю жизнь. Даже если это что-то окажется просто другом. — Считай это моей благодарностью за все то, что ты для меня сделал. — Но мне за это заплатили. Может быть, не напрямую из твоих рук, я полагаю, но ты платишь налоги на медицинскую страховку, — Сонхва продолжает упрямо смотреть на него, — Ты не позволишь мне заплатить тебе, да? — Да, — ликующе отвечает Сонхва. Юнхо с любовью качает головой и кладет бумажник обратно, а затем перемещается ближе к креслу Хва, пока не оказывается совсем рядом с ним. Он смотрит на него сверху вниз нежнейшим взглядом, и когда его красивая рука находит лицо Сонхва, младший тает. — Тогда позволь мне сделать кое-что другое. — Хм, что же ты имеешь в виду? — застенчиво спрашивает Сонхва и получает ответ в виде умелых пальцев Юнхо, скользящих по его волосам и распускающих их. Резинка беззвучно падает на пол. — Тебе будет больно, если ты попытаешься поцеловать меня, — говорит он, галантно не упоминая тот факт, что Сонхва также почувствует вкус крови во рту Юнхо. Кроме того, он не упоминает тот факт, что как минимум неделю, пока не снимут швы, будет так же больно, если Юнхо попытается что-нибудь пососать. Тем не менее, он встает, желая быть с глазу на глаз — или настолько близко к этому, насколько это возможно, потому что Юнхо чертовски высокий. Юнхо пользуется возможностью, чтобы найти талию Сонхва, в то время как другая его рука возобновляет изучение его мягких волос. Он кладет ее на затылок Сонхва, как будто баюкает его. Он почти забыл, каково это — так сильно хотеть кого-то поцеловать; как и сам Сонхва, который за три с чем-то года, прошедшие после развода, пользовался только собственной рукой, чтобы кончить. — Все в порядке, — легко говорит Юнхо, — Есть и другие вещи, которые я хочу сделать с тобой, Хва. — Оу… Честно говоря, что бы ни имела в виду эта греческая статуя в воплощении мужчины, ответ Сонхва — искреннее да. Взгляд Юнхо целенаправленно устремляется на стоматологическое кресло, и Сонхва, словно загипнотизированный, садится. Вид отсюда отличается от того, к чему он успел привыкнуть; снова они с Юнхо меняются ролями, но Сонхва перестает размышлять о поэтическом аспекте происходящего, как только Юнхо устраивается у него на бедрах. Он ощущается так же божественно, как Сонхва рисовал это в своем воображении, даже несмотря на то, что поза становится немного неловкой из-за длинных ног Юнхо, ненадежно сложенных по краям кресла, чтобы они оба могли поместиться. Юнхо не может пользоваться своим ртом, но, когда он запускает руку под рубашку Сонхва, младшему становится совершенно ясно, что те семь лет работы, что имеются у доктора за спиной, также означают большой опыт. Он умело прикасается большим пальцем к одному из сосков Сонхва, и это чувственное касание срывает хриплый стон с его губ. Он почти пристыжен тем, как легко реагирует его тело. Юнхо исследует изящные линии его боков, изгиб талии, время от времени приподнимая тонкий материал рубашки и открывая взору кожу Сонхва. — То, что я сказал об уровне креатинина и о том, что твои мышцы спят, Хва, — выдыхает Юнхо, — Забудь об этом. Ты идеален. — Ты уверен в этом, хен? Потому что, если ты хочешь убедить меня заняться спортом, сейчас самое время. Юнхо слегка улыбается ему, одна его рука отрывается от соска Сонхва, чтобы он мог обхватить шею младшего сбоку. — Ты можешь делать все, что хочешь, Хва. Ты мне нравишься, несмотря ни на что, — дыхание Сонхва сбивается, пульс бешено колотится под кончиками пальцев Юнхо. Юнхо убирает руку, но Сонхва ловит ее. — Ты можешь… ты можешь держать меня за шею, — говорит Сонхва, — Если хочешь, — это наиболее приближенное к тому, что Сонхва может предложить вместо того, чтобы его поцеловали в шею прямо сейчас, — Ты даже можешь немного надавить… Юнхо выглядит совершенно раздавленным этой просьбой. Его умелая рука не дрожит, а хватка нежная, он оказывает нужное количество мягкого, пульсирующего давления на чувствительные точки Сонхва по обе стороны от шеи. Дыхание Сонхва становится рваным, поток воздуха ограничен, но не настолько, чтобы это ощущалось как наказание, а его член стоит по стойке смирно, натягивая спереди светло-голубые фибровые штаны. — Так хорошо? — уточняет Юнхо, и когда Сонхва издает сдавленный звук подтверждения, его другая рука опускается ниже, на чувствительный бугорок. Юнхо несколько раз проводит ладонью по материалу штанов, чтобы понять, что именно нравится Сонхва, основываясь на его реакциях. Сонхва превращается в стонущее месиво. — Пожалуйста, хен… Я хочу… твою руку, пожалуйста… Юнхо издает легкий смешок, звучащий так чертовски уверенно, даже несмотря на то, что румянец на его щеках становится невероятно глубоким, а бедра время от времени вздымаются, как будто он пытается трахнуть воздух, отчаянно нуждаясь в собственном освобождении. Он умело вытаскивает член Сонхва одной рукой и большим пальцем растирает головку, извлекая до неловкого огромное количество предэякулята, и распределяя его по всей длине, чтобы сгладить скольжение. Он уделяет особое внимание кончику члена, замечая, насколько чувствителен там Сонхва, и обхватывает его под мошонкой, восхищаясь его отзывчивостью. — Я так сильно хочу взять тебя в рот, Хва, — шепчет он. Они зашли так далеко, что Сонхва даже не утруждает себя выговором за то, что Юнхо говорит вещи, которые сейчас практически невозможны. Он толкается в руку Юнхо так сильно, как только может со своей позиции. Юнхо чуть осторожнее сжимает шею на точке пульса, и Сонхва с трудом может вспомнить, как работают слова. В уголках его глаз появляются слезы, дыхание становится тяжелее. Рука на его члене набирает темп, и крошечные огоньки как будто расцветают внизу живота Сонхва, притягиваясь друг к другу, образуя мягкое пламя, произносящее имя Юнхо. — Хен, — пытается сказать он, и рука Юнхо немедленно отпускает его горло, его движения на мгновение замедляются, но не прекращаются совсем. Юнхо ласкает лицо Сонхва сбоку, чтобы тот пришел в себя. Сонхва наклоняет голову, желая запечатлеть мечтательный поцелуй на его ладони. — Я сейчас кончу, — тихо говорит он. Его румянец становится еще ярче, как будто он смущен, как будто ему нужно что-то доказать Юнхо, как будто бы старший еще не подвел его к самому краю. Юнхо хочет дать ему больше. — У меня есть идея, — мягко говорит он. Сонхва кивает, и Юнхо, не теряя времени, садится к нему спиной. Он слышит резкий вдох Сонхва и оглядывается через плечо, чтобы посмотреть на Сонхва и оценить его реакцию. Его руки скользят к пуговице брюк, но он не делает ничего кроме этого, ожидая подтверждения Сонхва. Глаза Сонхва темнее ночного неба, и одним плавным движением он нажимает кнопку, которая поднимает спинку кресла и тянется к бедрам Юнхо. Пуговица расстегивается, и молния опускается. Сонхва торопливо стягивает эти проклятые штаны до колен, попутно цепляя обтягивающие боксеры, он еще никогда не чувствовал себя таким растяпой, как сейчас. Юнхо садится своей голой задницей на член Сонхва с тихим хныканьем, и кладет свои руки на идеальные бедра Сонхва, звуки, которые они оба издают, заглушают слабый скрип стула. Сонхва одной рукой направляет ритм движений бедер Юнхо, а другой тянется вверх, чтобы поиграть с мягкими волосами на его затылке. — Я помню, как увидел тебя с этим голубоватым серебром в волосах, хен, — задушено говорит Сонхва. Юнхо откидывает голову назад в ответ на прикосновение и стонет. — Да, ты продолжал пялиться на меня весь прием… Я думал, что выгляжу настолько плохо, что ты не можешь сосредоточиться ни на чем другом. Я снова покрасил волосы в черный цвет, как только закончилась моя смена… Сонхва тянет его на себя и крепче сжимает пальцы на обнаженном бедре Юнхо. — Юнхо-хен, я так сильно хотел узнать, что ты чувствуешь ко мне, что я не мог сосредоточиться на том умном дерьме, что вылетало из твоего рта. Юнхо трется быстрее, с его губ срывается натужный скулеж. Его руки все еще на бедрах Сонхва, и он не трогает себя, но звучит так, словно делает это. В порыве ненасытного голода Сонхва отпускает его волосы и протягивает руку, чтобы провести пальцами по внушительной эрекции Юнхо. — Боже мой, Хва… — отчаянно выдыхает он, и Сонхва не может ему сопротивляться, — Ты когда-нибудь делал это раньше, Сонхва? Ты когда-нибудь трахался в этом кресле… — Обычно я более сдержан, — смеется Сонхва, но смех выходит сдавленным, — Ты меня довел, Юнхо… — Отвечаю, ты давно хотел потрахаться, Хва… ты ждал меня… — Да, — выдыхает Сонхва, — Пожалуйста… Юнхо пытается протянуть руку назад, чтобы раскрыться для Хва, и младший понимает и делает это раньше него, держась за мягкие бедра и задницу Юнхо и идеально прижимаясь между его половинками. Сонхва такой мокрый, так нуждается в нем. — Это так приятно, Хва… Он не утруждает себя прикосновениями к члену, но, тем не менее, ощущает себя таким чувствительным, мысли о том, что они будут делать дальше, поднимают его на ту высоту, на которой он и должен быть, чтобы тут же с нее рухнуть. — Ты хочешь меня глубоко внутри, Юнхо-хен? — едва ли Сонхва справляется, скользя по заднице Юнхо с большей настойчивостью и встречая его толчки на полпути, — Хочешь, чтобы я заполнил тебя… — Да, Хва… наполни меня, — выдыхает он, и, черт возьми, Сонхва не солгал, когда сказал, что сделает все, о чем его попросит Юнхо, потому что он чувствует, как тугая, напряженная лента внутри него начинает распутываться. Сонхва доходит до оргазма раньше и обильно кончает, прямо на задницу Юнхо. Его дырочка пульсирует так, как будто Сонхва действительно был там, внутри. Юнхо поворачивается, натягивает штаны, не обращая внимания на беспорядок, затем помогает Сонхва одеться, не в силах удержаться от того, чтобы не провести большим пальцем по чувствительной головке его обмякшего члена, как бы говоря Хва, что он хотел бы поцеловать его туда. — Так красиво, Хва… блять, ты бы видел себя… — Юнхо… хен, иди сюда… Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо… Юнхо обычно был отдающим в постели, его собственное удовольствие было на втором плане, вот почему он был так озадачен, когда его жена впервые начала жаловаться на их сексуальную жизнь, и поначалу он засомневался, но, черт возьми, ему это было нужно. И, возможно, Хва был прав во всех тех вещах, что он говорил касательно игнорирования своего собственного благополучия, потому что прямо сейчас Юнхо сидит здесь, на бедрах Сонхва, и смотрит на этого сияющего, безумно красивого мужчину, который на семь лет моложе его, с такой глубокой потребностью в одобрении, что это должно было смутить его. — Я хорошо справился, Хва? Я был хорош для тебя? — О, детка… ты такой идеальный, Юнхо-хен… ты заслуживаешь того, чтобы кто-то доставлял тебе удовольствие… Иди сюда и позволь мне сделать тебе хорошо, хен. Юнхо, немного сбитый с толку, смотрит на Сонхва с нерешительностью в глазах; это кабинет Сонхва, и его кресло на котором они трахаются. Сонхва жестом велит Юнхо лечь ему на грудь. Юнхо снова краснеет, как гребаная школьница. — Хва, я же раздавлю тебя. Сонхва бросает на него игриво-недоверчивый взгляд. — То есть, ты правда, правда думаешь, что, с тем, насколько я на тебе повернут, я скажу что-то кроме «пожалуйста и спасибо, доктор», Юнхо-хен? — Юнхо сдерживает нежную улыбку, — К тому же, я сильнее, чем кажусь… — Мм, ладно, Хва… Юнхо ложится спиной на грудь Сонхва, его ноги раздвинуты и свисают с кресла, а рот Сонхва находит его шею и оставляет следы открытых поцелуев на чувствительной коже. — С тобой так хорошо, Юнхо… позволь мне потрогать тебя, пожалуйста… Юнхо надоело, что с ним играют, и, честно говоря, он все еще не на тысячу процентов уверен, что не раздавит Хва своим телом, поэтому он берет руку Сонхва и направляет ее так, чтобы она легла на внутреннюю поверхность его бедра, пока он снова расстегивает штаны. Сонхва скорее чувствует его, чем видит, и Юнхо горяч, он умен и красив, и чертовски огромен, и да, Сонхва на самом деле это не волнует, он даже не прикасался к парням, кроме того единственного раза в старшей школе, но Юнхо так хорошо ощущается в его руке, его вес на груди Сонхва такой же опьяняющий, как когда Юнхо просто сжимал его горло. Он хочет, чтобы Юнхо чувствовал себя хорошо благодаря ему, хочет заботиться о нем и оберегать его. Юнхо, который точно знал, что не так с его зубом, но не пошел к врачу, потому что был напуган. Юнхо, который легко может стоять за своим столом и своей медицинской лицензией и молча судить людей, но никогда этого не делает. Юнхо, который мило прятался в ванной, когда переживал из-за операции, только для того, чтобы успокоить нервы, когда Сонхва утешил его глупой шуткой. Сонхва такой чертовски сентиментальный. И возбужденный, и одинокий, и ему плохо из-за этого человека. — Тебе хорошо, Хва? Когда я вот так на тебе сверху? — застенчиво спрашивает Юнхо, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него через плечо широко раскрытыми глазами, и Хва не может удержаться от мягкого поцелуя в уголок его рта, в то время как его рука быстрее сжимает член Юнхо. Голова Юнхо снова откидывается на плечо, слегка ударяясь о кожаную поверхность сиденья, и его бедра приподнимаются. — Да, хен, — бормочет Сонхва, низко и глубоко, прижимаясь к горлу Юнхо. Его свободная рука поднимается и обхватывает Юнхо за горло. — Могу я прикоснуться к тебе так же, как ты прикасался ко мне, Юнхо-хен? — Да, Хва, пожалуйста… — Сонхва, очевидно, тоже знает, как это делается, и сжимает адамово яблоко, достаточно легко, чтобы давление было терпимым, но достаточно сильно, чтобы Юнхо наверняка увидел звезды в глазах. И он видит. — Мой Хва… так хорошо… — Да? — глухо спрашивает Сонхва, разгоряченный, но игривый, — Этот твой чертовски большой член, хен, я… мне интересно, как бы он ощущался внутри… Юнхо с тихим вздохом кончает, обмякая в объятиях Сонхва. Сонхва продолжает надрачивать, замедляясь, чтобы продлить его оргазм, тем самым превращая Юнхо в мягкую массу обостренных чувств. Он вытирает руку об и без того испачканные штаны Юнхо и аккуратно одевает его обратно, держа руку на нижней части живота, чтобы успокоить после таких забегов. — Образцовый пациент, — шепчет Сонхва ему на ухо, и Юнхо издает немного сдавленный смешок. — Но только для тебя. У меня есть… профессиональный недостаток… задавать врачам кучу вопросов. Как ты можешь догадаться, большинству из них это не нравится. — О, да, — смеется Сонхва, — Врачи славятся своим чудовищным эго… — Правда?! Сонхва нежно гладит Юнхо по бокам и целует его в челюсть. — Юнхо-хен, ты тоже врач. — Хва… — стонет Юнхо, но это быстро перерастает в смех. Он поворачивается в объятиях Сонхва, приходя в себя достаточно, чтобы понять, что ему, вероятно, следует слезть с него, пока он не уничтожил всю его грудную клетку своим весом. Но вместо того, чтобы позволить ему сдвинуться, Сонхва берет его за руку и переворачивает их так, чтобы они оба удобно расположились на кресле. Едва ли оно рассчитано на двух человек, поэтому они просто наваливаются друг на друга. Сонхва нежно берет Юнхо за подбородок и наклоняет его голову вбок, чтобы поцеловать в скулу. — Как ты себя чувствуешь, хен? — Тепло, — отвечает Юнхо, утыкаясь носом в шею Сонхва, — И немного смущенно, — добавляет он, когда чувствует губы Сонхва на своей макушке. — Мм, почему? — Мы натворили делов, Хва… — Ну, ничего страшного… Я все время дезинфицирую это дурацкое кресло… Юнхо поднимает свои красивые янтарные глаза и тычется носом в щеку Сонхва. — Я тоже весь запачканный… — мило говорит он, — Я не смогу выйти и сесть за руль в таком виде… — Боже, ты такой милый, — посмеивается Сонхва, — Я не собирался отправлять тебя на улицу, хен. Не хочешь сходить за стаканом воды сейчас? — Звучит неплохо, Хва… — Мы можем вместе приготовить что-нибудь, что подойдет для твоего удаленного зуба, — бессвязно продолжает он, все еще не до конца осознав насколько фантазия о том, чтобы накормить Юнхо чем-то вкусным, теперь реальна. — Я ужасен в готовке, — говорит Юнхо, — Тебе придется научить меня, Хва… Его лицо продолжает прижиматься к шее Сонхва, касаясь его чувствительной кожи, и с таким успехом Юнхо, вероятно, попытался бы поцеловать его туда и причинил бы себе боль, поэтому Хва мягко отталкивает его. — Позволь мне познакомить тебя с моим скромным жилым пространством, хен. Я найду тебе сменную одежду среди своих вещей… Сонхва встает, и Юнхо следует за ним, обнимая его за талию и продолжая тереться носом о его шею. Сонхва никогда не любил прилипчивых людей, но почему-то с Юнхо это кажется ему милым. — Показывай дорогу, Хва…