Грехи не забыты. Любовь не обманута.

      В своих поисках Юго не задумываясь забирался в самые глубокие руины и находил города, казалось бы, времён сотворения мира двенадцати. Его путь, сначала, был одинок и казался бесплодным, но затем к нему присоединился Руэль и количество переросло в качество. Старый энутроф знал как искать то, что он хочет и пару раз они находили следы дракона. Сперва это была маленькая чешуйка: овальной формы, с мягким рельефом. Она лежала возле дерева и была явно потеряна из-за колючего терновника, что обвивал дерево. Следующим они нашли спавшую кожу. И по ее размерам Юго мог судить, что Адамай времени зря не терял и успел вырасти.       Когда солнце садилось они с Руэлем разбивали лагерь и зажигали костер и смотрели на дым, что взвивается к звёздному небу. В такие моменты юный элиатроп вспоминал их ссору. Каждый раз когда он думал, что надо было попытаться найти компромисс или вообще забыть про дофусы и на пару с братом лететь на выручку. Или собрать людей и придумать действенный план, который точно сработает, голова начинала болеть и в висках отдавало колющей болью. Нет. Времени было мало и Гроуви нужна была помощь. Он надеялся, что брат перебесится и поймет, но Адамай ушел, а их связь походила на битьё пустой бочки. Звук был такой же, глухой. Лишь тишина была ему ответом на все попытки докричаться до брата. — Эй, малыш. Не переживай так сильно. Найдем мы этого гуляку. — молодой мужчина, что все так же выглядел как юный подросток, даже не заметил как к нему приблизился старый друг. — Руэль… Я не знаю, что делать. Это не только его вина, но и моя. Если бы я не настаивал так на активации дофусов, а сперва попробовал бы другие варианты, Адамай был бы здесь, а не пойми где и не пойми с кем. Он может быть в опасности, но из-за ссоры даже не позовет меня на помощь. И все почему? Потому что думает, что он мне не нужен! — все это вырвалось из элиатропа на одном дыхании. Он даже не задумывался об этом так далеко, но страхи подняли свои уродливые головы из самых глубин разума и щелкали челюстями воспроизводя в голове картины дракона, окружённого врагами и раненого, думающего, что брат не придет ему на помощь. — Юго! Да, заварили вы каши ребята, но помиритесь. Адамай вспыльчивый, но он быстро отходит. Ты только говори, что на самом деле чувствуешь без утайки… Агрргр! Не надо так на меня смотреть. Я не Альберт, не могу нормально слова подобрать и все тут. Слушай свое сердце, а то голова много думает и не всегда путного. — постучал его по лбу старик. — Хэх. Спасибо Руэль… — натянул шапку на глаза мальчишка. Позволить говорить сердцу, да?

🏜️🌞🏜️

      Когда они теряли след то шли просто вперёд рассматривая все с особой тщательностью. Их путь частенько пролегал через дикие леса и поле полное болот. В этот раз дорога, и Груфон, вывели их к пустыне. Солнце, безжалостное и всепоглощающее, обрушивается на бескрайние просторы пустыни, выжигая всё живое. Песок, словно золотое море, простирается до самого горизонта, его рябь мерцает под немилосердным взглядом светила. Нежные волны дюн, словно застывшие морские валы, медленно сползают под воздействием ветра, переливаясь оттенками от бледно-желтого до глубокого, почти красного. Вдали, на горизонте, они сливаются в неясную, дрожащую линию, где небо и земля встречаются в бесконечном объятии.       Воздух, раскаленный до предела, колышется над раскаленным песком, создавая миражи — призрачные озера, колодцы, пальмовые рощи, которые исчезают, едва успев возникнуть. Они манят и обманывают, играя на чувствах изголодавшихся путников. Тишина, за исключением редкого, скрипучего шелеста ветра, царит над этой безжизненной, но не мертвой землей. Она — тишина не пустоты, а безмолвия, наполненного древней силой и скрытой энергией.       Редкие, выжженные солнцем кусты, подобные окаменевшим скелетам, цепляются за жизнь, смиренно вытягивая к солнцу свои чахлые ветви. Их листья, сухие и хрупкие, шуршат под легким дуновением ветра, словно шепчут о вечности и нескончаемой борьбе за существование. Иногда, в редких оазисах, жизнь пробивается с новой силой, образуя неожиданно пышные заросли пальм, спрятавшихся в тени высохших русел рек. Там, в тени, жизнь бьёт ключом — птицы поют свои песни, а небольшие животные ищут укрытие от нещадного солнца.       Под песком, в глубине земли, скрываются остатки древних цивилизаций — руины городов, засыпанные временем, словно забытые богами. Их камни, потемневшие от прошедших столетий и солнца, хранят молчаливое свидетельство былой жизни. Иногда ветер, раздувая песок, открывает фрагмент стен, мозаики или каменной резьбы, словно призрачные напоминания о том, что скрывается под поверхностью пустыни.       Ночь в пустыне — это отдельная, загадочная история. Звезды, миллионы звезд, сияют над безграничными песчаными просторами, освещая пустыню призрачным светом. Прохлада ночи, хотя и незначительная, ощущается как божественный дар, а тишина становится еще более глубокой и внушительной. И в этой тишине, под небом, усыпанным звездами, можно почувствовать величие и нескончаемость этого завораживающего мира.       Руэль и Юго бродили по ней, пробираясь на землекопе энутрофа и все больше небо манило юного правителя. Он задавался вопросом: Смотрит ли брат сейчас на них и если да, думает он о нем? Вспоминает, хоть с обидой, но все же? Они осматривали каждые руины, что встречались им на пути, но они больше походили на обычные святилища без определенной ценности. Обычный храм для молитв без определенного получателя, просто, чтобы успокоить душу.       И спустя две недели поиски привели их к пещере. Если быть честными они почти пропустили ее, скрытую от глаз песками и напоминавшую обычный камень, но землекоп отлично справился с задачей и они оказались в углублении расчищенном от песка и напоминающему пол из разноцветных камней, мозаика неярких цветов, без особого смысла или порядка выкладки, деформировавшаяся от времени. Переведя взгляд на то, что сперва показалось им неприметным булыжником, а на деле оказалось пещерой. Вход, низкий и узкий, словно пасть чудовища, вел в лабиринт коридоров, высеченных в черном, как смоль, камне. Юго сглотнул смотря на огромный зев пещеры, по сталактитам, словно по клыкам хищника, стекала, подобно свежей крови, редкая влага прошедшей ночи нетронутая палящим солнцем, что наверху, но солнце, даже пробиваясь сквозь редкие трещины в могучих песках и своде пещеры, не могло рассеять зловещий полумрак, царящий в подземных руинах. Воздух был тяжелым, влажным, отдавал сыростью и чем-то металлическим, словно привкусом крови.       Переглянувшись с Руэлем они, оставив землекоп у входа направились вглубь и их поглотила темнота. Активировав узоры на своем теле Юго разбавил тьму голубым светом вакфу, а энутроф зажёг факел что прихватил с собой.       Стены, грубо обтесанные, были покрыты странными символами, выцарапанными острым инструментом. Они напоминали иероглифы, но искаженные, зловещие, как предсмертные конвульсии. Местами на стенах виднелись следы некогда ярких фресок, изображающих сцены насилия и смерти — призрачные очертания воинов, сражающихся с чудовищными тварями, сцены пыток и жертвоприношений. Краски давно выцвели, оставив лишь мутные пятна, словно призрачные шрамы на лике руин.       Пол был усеян обломками оружия — ржавыми мечами, сломанными копьями, расщепленными щитами. Кое-где виднелись остатки костей — человеческих и звериных, перемешанных с камнями и песком. Воздух был пропитан запахом пыли, сырости и… чего-то еще, трудно уловимого, но отвратительно знакомого — запаха смерти.       Глубже в руинах находились залы, некогда, возможно, служившие жилыми помещениями. Огромные каменные глыбы, частично обрушившиеся, загромождали пространство, оставляя лишь узкие проходы, словно ловушки. В одном из залов, под грудой камней, лежал разбитый на куски доспех — золотой, украшенный острыми шипами. Рядом валялся ржавый меч, его клинок был искривлен, словно сломанный позвоночник.       В самом сердце руин, в зале, потолок которого едва держался на колоннах, стояла огромная, выточенная из черного камня фигура воина. Его лицо было искажено гримасой вечной ярости, а в руке он сжимал потускневший меч, словно застывший в вечном, зловещем танце смерти. Тишина здесь была абсолютной, давящей, пропитанной чувством безысходности и ужаса, словно сами стены руин хранят тайну неизбежной гибели.       Все здесь прямо кричали о том, что лучше уйти, но Юго, впервые за все время, почувствовал, что хоть Адамая они здесь не найдут, но уходить нельзя, ведь тут есть нечто важное, что-то, что он обязан увидеть. — Руэль, давай осмотримся получше. Я чувствую, что здесь есть нечто важное. Я должен это найти. — в голосе Юго была медленно разгорающаяся уверенность, которую старый энутроф уже долго не видел из-за отчаяния пропитавшего мальчишку. — Хорошо малыш, но после этого мы все же вернём тебя ненадолго Альберту. Надо восстановить силы. — на этом они кивнули друг другу и принялись осматривать главный зал.       Тяжелый, влажный воздух висел в зале, пахнув сыростью и чем-то металлическим, отдаленно напоминающим запах крови, но таким блеклым, что становилось страшно сколько жестокости здесь происходило, что запах будто бы впитался в саму сущность стен и пола, каждого предмета. Юго сжал кулаки от не пойми откуда взявшейся ярости, будто это касалось лично его, к глазам подступили слезы, но он быстро стер их и двинулся к статуе. Ее они ещё не осмотрели.       Черная, как беззвездная ночь, фигура воина доминировала в пространстве. Камень, из которого она была выточена, казался почти живым, поглощая свет и излучая холод. Его поверхность, гладкая на ощупь, была покрыта тонкой, еле заметной сетью трещин, напоминающих шрамы на теле древнего воина. Лицо статуи, истертое временем и, возможно, намеренными ударами, было почти бесформенным, но даже в этой бесформенности сохранялась жуткая экспрессия вечной ярости. Сжатые губы, напряженные мышцы, намек на сведенные брови — всё говорило о застывшем гневе, о запечатлённой в камне смертельной ярости.       Потускневший меч, зажатый в окаменевшей руке, был словно продолжением тела воина. Его клинок, изрядно попорченный коррозией и временем, потерял былой блеск, но всё ещё внушал страх. Рука, сжимающая рукоять, была настолько реалистична, что казалось, воин вот-вот сделает шаг. Меч напоминал о пролитой крови, о смертях, и о тайне, которую хранила статуя.       Именно у подножия этой зловещей фигуры, спрятанный в тени, скрывался тайный проход. Его не было видно сразу, он был замаскирован с необычайным мастерством, словно сам воин хотел скрыть его от посторонних глаз. Только при внимательном осмотре можно было рассмотреть небольшую щель в камне, едва заметную для неприметного глаза и оставшиеся на полу затертости, словно статую двигали с места на место. Щель в камне, предвещающая тайну, скрытую в глубине забытых веков. — Отойди Руэль. Отойди и закрой уши. — дождавшись исполнения приказа Юго сосредоточился и одним лучом энергии испепелил статую оставив от нее лишь пепел.       Когда исполинская фигура перестала мешать взорам двух путников открылась истертая каменная лестница ведущая в непроглядную тьму.