Грехи не забыты. Любовь не обманута.

      Юго, надеявшийся найти хоть какую-то подсказку о местонахождении Адамая узрел нечто гораздо, гораздо хуже. Сфера показала ему нечто совершенно иное, нечто, что леденящим ужасом сковало его душу. Это были не просто пытки, это было предательство, уходящее корнями в далекое прошлое, в прошлую жизнь.       Перед глазами, с невыносимой четкостью, вставали картины прошлого: Гроуви, ослепленный яростью и черной злобой, вырывающий глаза Адамая; тяжёлое дыхание дракона, но ни одной мольбы о пощаде; упоминание их с Адамаем! детей, запытанных раньше него. Каждое мгновение этой жуткой сцены выжглось в памяти Юго каленым железом, оставляя после себя зияющие раны.       Это… ложь… Этого не могло быть… Гроуви никогда бы… Но где-то в глубине души зарождался росток сомнения, отравляющий все существо. Как он мог не верить тому, что видел своими глазами, пусть даже глазами прошлого?       Он чувствовал боль Адамая как свою собственную. Каждый удар, каждое оскорбление, каждая потеря — все это отзывалось в его сердце острой, нестерпимой болью. Он хотел кричать, но не мог. Хотел закрыть глаза, но видения продолжали преследовать его, не давая ни секунды покоя.       Когда вязкая энергия, наконец, отступила, оставив после себя лишь ощущение опустошенности и тошноты, Юго все еще не мог прийти в себя. Он лежал на полу, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Мир вокруг казался чужим и враждебным.       И тут, словно удар под дых, на него обрушилась новая волна воспоминаний — воспоминания о его собственных мучениях, о годах, проведенных в заточении. Боль, страх, одиночество — все это вернулось с новой силой, смешиваясь с ужасом увиденного.       Это слишком… Я… я не вынесу этого… Сознание меркло, уступая место всепоглощающему отчаянию. Сфера не дала ответа, где искать Адамая. Она показала нечто гораздо худшее — бездну, которая разверзлась между ним и его братом, бездну, заполненную болью, предательством и смертью. И Юго не знал, сможет ли он когда-нибудь преодолеть эту бездну.       С каждым новым воспоминанием, что-то в Юго менялось, по капле, но менялось. Или просто его истинная сущность, подавленная странным веществом в его организме, что преследовало его сквозь жизни, наконец-то пробудилась ото сна забвения?

***

      Любовь Юго к Адамаю была глубокой, всепоглощающей, подобной силе, которая двигала им, давала ему силы жить и дышать. Это было нечто большее, чем просто привязанность или страсть. Это было слияние двух душ, двух сердец, бьющихся в унисон. Он любил Адамая всем своим существом, каждой клеточкой своего тела, каждой мыслью, каждым вздохом. Его любовь была подобна теплому солнечному свету.       Воспоминания о совместной жизни с Адамаем были для Юго самым драгоценным сокровищем. Он бережно хранил их в своем сердце, словно хрупкие цветы, боясь, что они завянут от прикосновения грубой реальности. Он помнил каждую улыбку Адамая, каждый его взгляд, каждое прикосновение. Он помнил их долгие разговоры под звездным небом, их смех, их слезы, их общие мечты.       Особое место в его сердце занимали воспоминания об их дочерях, Малефисенте и Моане. Он вспомнил, как держал их на руках, таких маленьких и беззащитных, как пел им колыбельные, как играл с ними, как учил их держать меч в руках. Он помнил их звонкий смех, их теплые объятия. Эти воспоминания были для него источником неиссякаемой радости и гордости.       Дни ожидания третьего ребенка наполняли все естество Юго завихрениями радужной пыли. Краски полные трепетной радости и нежного счастья.       Но вместе с радостью приходила и боль. Боль от потери, от разлуки. Он не знал, где его дочери и Адамай, живы ли они. Ментальная связь с братом была, словно, отрублена чей-то невидимой рукой. Эта неизвестность терзала его душу, не давая покоя. Он мечтал увидеть их снова, обнять их, сказать, как сильно он их любит.       Любовь к Адамаю и дочерям была для Юго смыслом его существования. Он жил надеждой на то, что когда-нибудь они снова будут вместе, что он снова сможет почувствовать тепло их рук, услышать их голоса, увидеть их улыбки. Эта надежда давала ему силы бороться, идти вперед, несмотря ни на что.

***

      Самое страшное воспоминание Юго обрушилось на него с ледяной безжалостностью. Его надежда на воссоединение с семьей обернулась кошмаром, воплощенным в реальность. Дрожащими ногами он приблизился к трем изувеченным телам, прибитым к гигантским деревянным крестам.       Его взгляд застыл на Адамае. В глазницах любимого зияла пустота, руки были вывернуты под неестественным углом, лодыжки сломаны. На месте живота — ужасающая дыра, сквозь которую виднелся позвоночник, нижние ребра и гребни таза. Жалкий ошметок ткани едва прикрывал наготу.       Рядом, на таких же крестах, были распяты его дочери. У Малефисенты, помимо той же раны на животе, что и у Адамая, были неровно обрублены волосы, а в самом сердце темнела колотая рана от стрелы кра. У Моаны отсутствовала правая рука, щиколотки были отрублены, а язык вырван. И ее маленькое сердечко тоже было пронзено. Ошметки одежды, словно издевательство, едва прикрывали их наготу.       В этот момент Юго, великий Император Элиатропов, сын Богини и Дракона, почувствовал себя окончательно разбитым. Мир вокруг него рухнул, разлетевшись на миллионы осколков. Он упал на колени, горячие слезы текли по его лицу, а из груди вырывался беззвучный крик, разрывающий его изнутри. Душа металась в агонии, теряя свой свет, погружаясь в бездонную пропасть отчаяния. Он был повержен, сломлен, уничтожен. Все, ради чего он жил, все, что он любил, было безжалостно отобрано, осквернено и уничтожено. Осталась лишь пустота, наполненная невыносимой болью и безысходностью.

***

      Но среди этих страданий были воспоминания наполненные мягким теплом, укутывающем израненную душу.       Свадьба Малефисенты Дарк и Арона Шеран Шарма, наследного принца Садида, была событием грандиозным и запоминающимся, полным противоречивых эмоций. Роскошный сад Садида утопал в цветах и свете тысяч фонариков. Столы ломились от изысканных яств, а воздух наполнялся мелодиями чарующей музыки.       Юго, несмотря на внешнее спокойствие, едва сдерживал свое недовольство. Он пристально наблюдал за происходящим, его взгляд, обычно лучистый и теплый, теперь был холоден и пронизывающ. Он не одобрял этот брак, считая Арона недостойным своей дочери. Ему казалось, что Малефисента слишком молода для такого серьезного шага, и он переживал за ее будущее. Эта свадьба была для него не праздником, а скорее тяжелой необходимостью, которую он вынужден был принять.       Адамай, напротив, сиял от счастья. Он радовался за свою дочь, гордился ею. Он вежливо, но не менее радостно, беседовал с высокопоставленными гостями, его тихий смех долетал до ушей брата с самых дальних уголков сада. Для него свадьба Малефисенты была настоящим торжеством, символом ее взросления и новой главы в ее жизни. Он не скрывал своего восторга и наслаждался каждым мгновением этого праздника.       Кульминацией вечера стал танец молодоженов. Малефисента, в изысканном алом наряде, расшитом золотой вышивкой с пожеланиями долголетия и счастья и драгоценными камнями, и Арон, в королевском наряде двигались плавно и грациозно, словно парили над землей. Их глаза светились счастьем и любовью.       Затем к ним присоединились Адамай и Юго. Это был необычный, завораживающий танец, полный противоречивых эмоций. Адамай двигался с легкостью и изяществом, его движения были полны радости и нежности. Юго же, несмотря на внешнюю сдержанность, не мог скрыть своей любви к дочери и Адамаю. Его движения были полны силы и страсти, но в то же время и грусти, и тревоги. Этот танец стал символом их сложных, но неразрывных семейных уз, переплетением радости и печали, любви и тревоги. Он запомнился всем гостям своей необычной энергетикой и эмоциональностью.       Музыка сменилась на более медленную, меланхоличную мелодию. Юго, подойдя к Малефисенте, неловко предложил ей свою руку. Дочь, слегка вздохнув, приняла приглашение. Они начали танцевать, движения их были сдержанными, почти формальными. Между ними повисла напряженная тишина. — Ты прекрасна сегодня, — наконец, произнес Юго, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Спасибо, отец, — коротко ответила Малефисента, не поднимая глаз.       Спустя пару минут Малефисента слегка улыбнулась, наконец, посмотрев отцу в глаза. — Я уже не маленькая, отец. Я сама могу принимать решения. — Я понимаю, — Юго сжал ее руку чуть крепче. — Но знай, что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Всегда.       Он наклонился к ней и прошептал: — Если ты передумаешь я подготовил путь. Ты сможешь уйти в любой момент. Всегда есть выход.       Малефисента резко остановилась, ее глаза расширились от удивления. — Отец! Ты серьезно? Ты планируешь мой побег со свадьбы? — в ее голосе слышалось возмущение, смешанное с усталой нежностью. — Нет, конечно, нет! — засуетился Юго, — Просто… на всякий случай. Чтобы ты знала, что у тебя есть выбор. — Отец, — Малефисента снова начала двигаться в такт музыке, — Я ценю твою заботу, правда. Но я выхожу замуж за человека, которого люблю. И я не собираюсь никуда бежать. — Хорошо, хорошо, — пробормотал Юго, чувствуя себя неловко. — Просто… будь счастлива. Это все, чего я хочу.       Они продолжили танцевать в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Юго тяжело вздохнул. Он сделал все, что мог. Оставалось только верить, что Малефисента сделала правильный выбор.       Новости о беременности Адамая разлетелись по парящему острову быстрее ветра. Совет Двенадцати, элиатропы и драконы — все радовались за счастливую пару. Юго, не скрывая своего восторга, постоянно кружил вокруг Адамая, словно заботливый мотылек. Моана радовалась, что станет старшей сестрой и носилась по всему дворцу, Адамай, несмотря на ранний срок, уже ощущал в себе новую жизнь, и это чувство наполняло его тихой радостью и трепетом. — Представляешь, — шептал Юго, прижимаясь щекой к животу Адамая, — У нас будет ещё один малыш! — Он еще даже не родился, Юго, — улыбнулся Адамай, но в его голосе слышалась нежность. — И нам нужно придумать ему имя. И тут начались первые споры. — Мне нравится имя Лириос, — мечтательно произнес Юго. — Оно мелодичное, как песня ветра. Адамай слегка нахмурился. — Лириос? — переспросил он. — Слишком… хрупкое имя. Нашему ребенку нужно имя, отражающее силу и мощь драконов. Что-то вроде… Громолир. — Громолир?! — Юго театрально закатил глаза. — Это же звучит как имя какого-то боевого зверя! К тому же по энергетическом вибрациям ясно, что малыш элиатроп! Адамай слишком увлекается. Громолир… Это же кошмар! Юго не понимает важности имени. И что, что элиатроп! Имя должно быть сильным! — А как тебе… Пушистик? — с надеждой предложил Юго. Адамай глубоко вздохнул, пытаясь сохранить терпение. — Юго, — сказал он мягко, — Ты издеваешься? Мы говорим о будущем ребенке, а не о шаровидном питомце.       Ладно, Пушистик — это я уже загнул незагибаемое. Нужно что-то более… подходящее.       Споры о имени продолжались уже несколько дней. Остальные члены совета с интересом наблюдали за развитием событий. — Ну что, будущие родители, выбрали имя для своего наследника? — спросила Нора, с лукавой улыбкой поглядывая на Адамая. — Пока нет, — вздохнул Юго. — Мы никак не можем прийти к согласию. — Может, назвать его в честь Великого дракона? — предложил Фаэрис. — Имя Варавис– прекрасный выбор! — Нет, слишком потешит эго отца, — покачал головой Юго. Глип решил вмешаться: — Выберите имя, которое отражало бы качества, которые вы хотите видеть в своем ребенке. Им нужно помочь найти компромисс, пока они не разрушили весь остров своими спорами. — Качества? — задумчиво переспросил Юго. — Ну… Хотелось бы, что он был наблюдательным и стойким. Я хочу, чтобы мой ребенок был мудрым, справедливым, сильным. Хотелось, чтобы он всегда мог отличить правду от лжи. — … чтобы он всегда мог отличить правду от лжи… — сказал вслух Адамай, задумавшись. — Неподвластный иллюзиям… Оропо. — Оропо? — переспросил Юго, вслушиваясь в новое слово. — Да, — кивнул Адамай. — Оропо. Неподвластный иллюзиям, не склонный к заблуждениям. Это имя идеально. Оно отражает все, что я хочу видеть в своем сыне. — Оропо… — прошептал Юго, пробуя имя на вкус. — Мне нравится! Оропо… Имя, которое защитит его от обмана. Имя, которое поможет ему найти свой путь. — Оропо, — повторил Адамай, нежно гладя свой живот. — Добро пожаловать в наш мир, малыш Оропо. Совет Двенадцати одобрительно зашумел. — Оропо! — воскликнул Эфрим — Прекрасное имя! — Мудрое решение, — кивнул Килби. Мина довольно улыбнулась. Остальные элиатропы и драконы также выразили свое одобрение. Новое имя, полное смысла и надежды, было принято всеми. Только Великий дракон наблюдавший за всем своими детьми, хитро прищурился.

Оропо… Неподвластный иллюзиям… Посмотрим.

***

      Потом воспоминания снова выплеснули темные краски…       Три месяца плена у Иопа были для Юго не просто пыткой, а изощренным издевательством. Его держали в той же камере, где умер Адамай. Каждый камень, каждая трещина на стенах кричали об этом, напоминая о страшной потере. Запах крови, казалось, въелся в стены, преследуя Юго в кошмарах. Зелья, которые Иоп вливал в него, были словно яд, разъедающий душу. Зелье доверия, привязывающее к мучителю, вызывало отвращение, но зелье ненависти к Адамаю… оно вызывало лишь глухую боль. Истинная любовь к брату, такая сильная и всепоглощающая, не поддавалась магии Иопа. Император не склонял головы, пусть его силой поставили на колени, не выказывал испуга или обреченности. Эта неудача приводила бога в бешенство, делая его еще более жестоким.       Перед казнью Иоп вытащил Юго на площадь, на потеху всем расам Мира Двенадцати. Стоя на эшафоте, Юго видел насмешливые лица, слышал презрительные шепотки стоящих в первых рядах сообщников недруга. Союзные расы смотрели на все издалека и были в ужасе, они ничего не могли сделать. Но он не чувствовал страха. Пусть сейчас они и кажутся проигравшими, но они проиграли битву, а не войну. Справедливость восторжествует. «Это не конец», — прошептал он, прежде чем Иоп отсек ему голову.       Последовавшие за этим перевоплощения были словно сон. Длинные жизни, наполненные радостью и печалью, проносились перед ним как кадры немого фильма. Он любил, смеялся, горевал, но всё это было словно за пеленой тумана. Он не помнил своего прошлого, не понимал своих истинных чувств и самого себя, после каждой смерти, будь то от старости или от ран, он возвращался в свой изначальный Дофус вместе с Адамаем. Зелье ненависти, всё ещё действовавшее на подсознательном уровне, не давало ему понять истинную природу его чувств к брату. Он чувствовал привязанность, заботу, но не мог осознать, что это любовь. Именно из-за этого зелья он не мог полностью довериться Адамаю, часто игнорируя его советы и предостережения.

***

      Когда поток воспоминаний оборвался, Юго открыл глаза. Он лежал у входа в пещеру, где они нашли темницу и сферы памяти. Рядом сидел Руэль, с тревогой вглядываясь в его лицо. — Юго! Ты наконец очнулся! — воскликнул он с облегчением. — Что с тобой было? Ты как будто отсутствовал…       Юго сел, прижимая руку ко лбу. Голова раскалывалась, а в душе бушевал ураган эмоций. Он посмотрел на Руэля, и его голос прозвучал хрипло: — Руэль… я вспомнил… всё.