Часть 3
21 марта 2025 г., 22:58
Чонин бесцеремонно уселся прямо на край стола, за которым сидел Сынмин, прекрасно зная, насколько тот ненавидит подобную фамильярность. Обычно Ким бы уже метнул в него холодный взгляд или язвительное замечание, но сегодня лишь поднял глаза и тяжело вздохнул. Под этими глазами лежали тени бессонных ночей, а в их глубине плескалась усталость, накопившаяся не днями, а неделями.
– Перестрелка в порту, – выдохнул он так, словно вместе со словами из груди вырвался камень, давивший на легкие.
Чонин слегка приподнял бровь. Перестрелки в порту случались часто, но в голосе Сынмина слышалось нечто иное — тревога, не оставлявшая сомнений, что речь идет о куда более серьёзном происшествии.
– И что там? – спросил он, стараясь говорить спокойно, но пальцы его нервно постукивали по столешнице, выдавая внутреннее напряжение.
Сынмин откинулся на спинку стула, медленно сжал стакан с кофе, который давно остыл и стал ледяным. Пальцы его обхватили стекло так крепко, что костяшки побелели. Казалось, он надеялся, что холод проникнет вглубь кожи и заглушит тот жар, который сжигал его изнутри.
– Пока только слухи, – хрипло произнёс он, будто разучился говорить за эти дни молчания. – Говорят, что там была настоящая бойня. Стрельба, кровь… слишком много жертв, чтобы это можно было списать на обычные разборки. Но подробностей нет. Ни имён, ни точных цифр. Всё тщательно замяли.
Чонин задумчиво покачал головой, крутя в руках ручку. Он был молод, амбициозен, но даже его выдержка давала трещину под непонятной напряженностью в воздухе. За годы работы в этой сфере он научился распознавать подлинное беспокойство, и то, что сейчас чувствовал Сынмин, выходило за рамки обычных слухов.
– Замяли? – переспросил он, с едва заметной дрожью в голосе, где смешались скепсис и настороженность. – Это не похоже на работу полиции. Здесь кто-то приложил слишком много усилий, чтобы спрятать правду.
Сынмин кивнул, не отрывая взгляда от стакана.
– Именно. И это пугает меня больше всего, – его голос стал тише, почти шёпот. – Я пытался пробиться к своим людям… Но они словно испарились. Одни молчат, другие отказываются говорить. А кое-кого, похоже, уже нет в живых.
Чонин поднялся, обошёл стол и остановился рядом с Сынмином. На мгновение он замялся, а затем осторожно положил ладонь на плечо старшего. Под тонкой тканью рубашки мышцы были словно струны — натянутые до предела.
– Нам нужно действовать осторожно, – произнёс Чонин, тише обычного, будто боялся, что стены могут подслушать. – Это не просто разборка. Это… что-то куда большее. И оно уже тянется к нам.
Сынмин медленно поднял глаза, и Чонин встретился с его взглядом. В них отражались тревога и решимость — как два пламени, переплетающиеся друг с другом.
– Я знаю, – тихо ответил он, отставляя стакан в сторону. – Мы начнём собственное расследование. Без шума, без лишних слов. Но мы узнаем правду. Какой бы страшной она ни оказалась.
В комнате повисла тишина, густая и давящая. Только мерный тик-так часов на стене напоминал, что время неумолимо движется вперёд, приближая их к тому, от чего они оба не могли уйти.
Чонин кивнул, убрав руку с плеча Сынмина, но ощущение твёрдой решимости, исходившее от старшего, словно успело проникнуть в него самого. Он чувствовал, как этот внутренний огонь, вместо страха, зажёг в нём готовность действовать.
Они знали друг друга слишком долго, чтобы сомневаться: если один ступает в тень, второй пойдёт за ним. В мире, где предательство стало нормой, их союз был редкой роскошью. И именно это делало их опаснее для врагов.
– Начни с порта, – сказал Чонин, вернувшись к своему столу и не глядя на Сынмина, будто уже видел перед собой сложившуюся карту будущего расследования. – Найди кого-нибудь, кто был там той ночью. Хоть мельчайшую тень свидетеля. И помни, Сынмин: никому нельзя доверять.
– Начни с порта, – сказал Чонин, вернувшись к своему столу и не глядя на Сынмина, будто уже видел перед собой сложившуюся карту будущего расследования. – Найди кого-нибудь, кто был там той ночью. Хоть мельчайшую тень свидетеля. И помни, Сынмин: никому нельзя доверять.
Сынмин поднялся, медленно застёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Казалось, вместе с этим жестом он собирал себя заново — сбрасывал усталость, меняя её на сосредоточенность и стальную решимость.
– Я понимаю, – произнёс он твёрдо. – И ты тоже будь осторожен, Чонин. Если кто-то заметает следы так тщательно, значит, они уже перешли все границы. И остановятся только тогда, когда захлопнут ловушку.
Он направился к двери, но на пороге остановился. Его силуэт, подсвеченный тусклым светом лампы, казался вытянутой тенью, готовой исчезнуть в коридоре.
– И, Чонин… – его голос прозвучал почти шёпотом, но каждое слово врезалось, как нож, – если со мной что-то случится… узнай правду. Во что бы то ни стало.
Тяжёлая дверь закрылась, оставив Чонина в одиночестве с этими словами, которые эхом отдавались в голове. По спине пробежал холодок. Он знал Сынмина слишком хорошо: тот не бросался фразами. Если он сказал это — значит, видел пропасть ближе, чем признавался.
Чонин не стал терять ни минуты. Его пальцы быстро заскользили по клавиатуре ноутбука, затем по экрану телефона. Запросы пошли по каналам, рассыпались по городу, как сети. Он подключил старых информаторов, тайных свидетелей, людей, которым доверял лишь настолько, насколько позволяла необходимость.
Каждый звонок, каждое сообщение заставляли его сердце биться чаще. Чонин понимал: одно неверное движение — и тень, что скрывается за перестрелкой, обрушится и на него. Но бездействовать было ещё опаснее. Он слишком ясно чувствовал: теперь ставки высоки как никогда.
Часы тянулись медленно. Свет в комнате стал жёлтым, затем серым, пока сумерки не затопили улицы за окном. Снаружи зажглись огни города, а внутри — только ровный свет настольной лампы и неугомонный стук пальцев по клавиатуре.
И наконец — первый отклик. Его информатор, нервный и запыхавшийся, шепотом сообщил: в ту ночь в порту действительно видели людей, связанных с крупной группировкой, контролирующей наркотрафик. И это были не простые головорезы, а те, кого обычно выводят в дело только при особых обстоятельствах.
Внутри Чонина всё похолодело. Это не походило на случайную стычку за ящики с товаром. Это было похоже на аккуратный, рассчитанный удар.
Эта зацепка не давала всех ответов, но указывала направление. Путь, полный ловушек и крови. Чонин откинулся на спинку кресла, закрыв глаза на миг, и понял: он уже сделал выбор.
Ради Сынмина. Ради правды. Ради того, чтобы понять, кто дергает за нити в этой игре, где каждый неверный шаг стоит жизни.
***
Хенджин настоял, чтобы Джисон и Феликс остались на ночь в его доме. Джисон согласился сразу, будто только и ждал возможности укрыться за крепкими стенами. Феликс же колебался. Его тело словно рвалось уйти, покинуть этот дом, где каждая тень казалась ему чужой. Но слова Хенджина о том, что за пределами этих стен его подстерегает опасность, оказались решающими. Стиснув губы, он уступил. Их с Джисоном проводил наверх один из слуг Хвана — высокий мужчина с каменным лицом и настороженным взглядом. Комната, куда их отвели, была просторной, с тяжелыми портьерами и мягким светом ночника. Джисон почти сразу рухнул на кровать, усталость и пережитый ужас брали своё. Но внутри оставалась тревога, как глухой набат, не позволяющий уснуть окончательно. Феликс же сидел на краю кровати, опершись локтями о колени. Его взгляд был прикован к окну, к темноте за стеклом. Он будто пытался рассмотреть в ночи ту самую угрозу, о которой говорил Хенджин. Его плечи дрожали, но не от холода — от чувства, что тьма всё ещё смотрит на него. А внизу, в кабинете Хвана, воздух был густ от сигарного дыма. Плотные шторы скрывали рассветающий город, часы на стене отмеряли секунды тягучим, давящим тиканием. Хенджин сделал глубокий вдох, пытаясь унять напряжение, сжимавшее грудь. Минхо молча наливал виски в тяжелые кристальные стаканы. Он знал — их ждёт долгий и трудный разговор, и ясность ума здесь будет нужна больше, чем трезвость. Хван, сидя в кожаном кресле у стола, заговорил первым. Его голос звучал низко и глухо, словно сквозь усталость и раздражение: — Они забрали Ликса и Джисона. На этот раз мы сухими из воды не выйдем. Слова ударили, как выстрел. Хенджин сжал кулаки так, что костяшки побелели. Война уже шла к ним, тяжелая и неумолимая, и остановить её становилось всё труднее. Минхо, опустив взгляд в стакан, сделал глоток, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева, перемешанная с беспомощностью. — Что нам делать? — наконец произнёс он, и в его голосе проскользнула непривычная хрипотца. Хван откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Казалось, он искал ответы не здесь, а где-то глубоко внутри себя, под потолком, среди дыма и давящей тишины. — Сначала информация, — тихо, но твёрдо произнёс Ли. — Кто за этим стоит? Зачем им это? Мы должны знать врага, прежде чем двинемся в ответ. Хенджин кивнул, его решимость была непоколебима: — Я займусь этим. У меня есть источники. Я узнаю всё, что смогу. Затем он перевёл взгляд на Минхо. — А ты усилишь охрану. Никто не должен войти сюда без нашего ведома. Никто. Минхо сжал стакан, как оружие, и кивнул. Его глаза потемнели, в них проступила жесткость. Он понимал: от него зависела не только безопасность Хенджина, но и жизнь всех, кто находился в этом доме. Их молчание вновь заполнило тиканье часов. В этой комнате, пропитанной запахом дыма и алкоголя, они впервые ясно осознали: линия уже перейдена. Теперь всё, что ждёт впереди, — это война.***
Комната для гостей утопала в полумраке. За тяжелыми шторами мерцал уличный фонарь, его бледный свет едва пробивался внутрь, рисуя на стенах длинные тени. Тишина была почти гнетущей, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов и едва слышным шумом ветра за окном. Феликс не выдержал — напряжение сжимало грудь железными тисками. Его голос прозвучал тише шепота, но в этой тишине каждое слово отдавалось слишком громко: – Джи… что происходит? Почему мы здесь? Что всё это значит? Джисон обернулся к нему. В тусклом свете его глаза блестели тревогой, и от этого блеска по коже Феликса пробежал холодок. – Я не знаю, Ликс, – признался Джисон, и его голос дрогнул. – Но у меня чувство… будто нас ждет что-то ужасное. Феликс не стал спорить. Он просто шагнул ближе и обнял Джисона, прижав его к себе, словно хотел защитить от невидимой угрозы. Тепло их тел было единственным, что казалось настоящим и спасительным в этой чужой, давящей обстановке. – Всё будет хорошо, Джи, – прошептал Феликс, едва касаясь его уха. – Мы справимся. Вместе. Но сам он ощущал, как страх рвется наружу, как внутри всё сжимается от неизвестности. Его руки дрожали, но он не позволил себе отпустить. Они уселись на кровать, прижавшись друг к другу, будто дети, ищущие защиты от кошмаров. За окнами дом Хвана дышал холодом и тишиной, а в комнате медленно нарастало чувство, что ночь не принесет им покоя.***
В кабинете Хвана воцарилась почти осязаемая тишина. Янтарный свет лампы падал на полированные поверхности стола, отражаясь в глазах Хенджина и Минхо, словно подчеркивая их усталость и внутреннюю сосредоточенность. Каждый был погружен в свои мысли, осознавая всю серьезность ситуации. Война. Это слово висело в воздухе, как холодный клинок, и резало кожу надежды. Они знали, что за ним последуют жертвы, разрушения и боль. Но сдаться было невозможно. Хван медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. Ночь простиралась за стеклом густым черным полем, усыпанным редкими огнями города. Тяжесть ответственности давила на него, словно цепи. Решения, которые он должен был принять, касались не только его собственной жизни, но и судьбы всех, кто ему дорог. Минхо знал, что либо они будут бороться, либо их всех убьют. Даже Джисона и Феликса, которые ни в чем не виноваты. Кабинет наполнялся тишиной и едва уловимым запахом сигарного дыма, смешанного с крепким ароматом кофе, оставшегося в чашках с утра. В этой тишине они плели паутину плана, хрупкую, как стекло, нить надежды. Единственное, что удалось сделать для защиты Ликса и Джисона, — укрыть их в стенах дома Хвана и подготовить к правде, которая неизбежно обрушится на них. Как примут они весть о том, что Хван – не просто успешный бизнесмен, а глава мафии? Что Минхо – его тень, консильери, чьи советы льются ядом в уши врагов и медом – в уши союзников, доверенное лицо, представляющее дона на смертельно важных встречах этого змеиного клубка кланов? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неразрешимый. Хенджин глубоко вздохнул, ощущая, как напряжение нарастает. Рассказать Джисону и Феликсу правду было необходимо, но страшно. Они такие юные, такие невинные. Как они смогут справиться с тем, что их жизнь перевернулась с ног на голову? – Нужно быть честными с ними, – сказал Минхо, словно читая его мысли. – Они имеют право знать. И мы должны дать им выбор: остаться с нами и бороться, или уйти и попытаться начать новую жизнь. Хван кивнул, ощущая тревогу и страх. Он боялся, что они уйдут. Боялся потерять их. А еще оставалась тень одной мысли: Чан может снова найти их. Время медленно скользило по стенам кабинета, сменяя полумрак ночи на первые лучи рассвета. Они обсуждали каждый пункт плана, каждую деталь, выстраивая стратегию, которая должна была спасти жизни. Каждое решение могло стать разницей между жизнью и смертью. Когда первые розовые отблески рассвета коснулись стекол, они наконец закончили. План был готов. Хрупкий, как паутина, но выстроенный с холодной логикой и железной волей. Теперь оставалось лишь воплотить его в жизнь — и надеяться, что им удастся удержать всё, что дорого сердцу.***
Стрелки часов неумолимо приближались к полудню, но за длинным дубовым столом только-только сервировали завтрак. Еда на тарелках оставалась нетронутой — никто не чувствовал голода. Время, казалось, потеряло всякое значение, растворившись в вязкой тишине, где каждая секунда тянулась, как век. – Может, соизволите объяснить, что, чёрт возьми, здесь происходит? – резко бросил Феликс, нарушив молчание. Его голос прозвучал громче, чем он хотел, и отразился эхом от высоких стен. Он даже не дотронулся до вилки, а лишь сверлил взглядом сидящих напротив. Хёнджин, сдержав раздражение, медленно сцепил пальцы на столе. Минхо сидел рядом, его взгляд был сосредоточен и насторожен, словно он уже готовился к удару. – Слушайте внимательно и не перебивайте, – произнёс Хёнджин, обводя взглядом сначала Джисона, а затем задержавшись на Феликсе так пристально, что тот невольно напрягся. – Вчера вас забрали не случайно. Они считают вас нашим уязвимым местом. – И что с того? – Феликс вскинул брови, в его голосе сквозило недоумение и вызов. – Я просил не перебивать! – голос Хёнджина на мгновение сорвался, прозвучав так, что даже Джисон вздрогнул. – Я – глава мафии. А Минхо – мой консильери. Слова упали на стол тяжёлым грузом. Воздух в комнате будто сгустился, и даже тиканье часов показалось слишком громким. Объяснить всё в двух словах оказалось невозможным. Реакция парней лишь усугубила и без того хрупкое равновесие. Феликс резко отодвинул стул так, что ножки скрипнули по полу, и вскочил. Лицо его пылало смесью ярости и отчаяния. Он даже не сказал ни слова – просто развернулся и быстрым шагом направился в сторону комнаты. Джисон сидел неподвижно, его руки сжали край стола, а в глазах отражались обида и непонимание. Он чувствовал, что мир, в котором они жили, рушится прямо у него на глазах. С трудом подняв взгляд, он встретился глазами с Минхо. – Джи, поговори с ним, уговори остаться, – тихо произнёс Минхо, его голос звучал почти мольбой. Но Джисон, не ответив, медленно встал и пошёл за Феликсом. Его шаги отдавались пустым эхом в коридоре. Хёнджин и Минхо остались за столом вдвоём. Полусъеденные блюда остывали, пахнущий горечью кофе больше не дымился. Тишина снова накрыла кухню, но теперь она давила сильнее прежнего. – Если они уйдут, – глухо сказал Минхо, не отрывая взгляда от дверного проёма, – Бан снова попытается их захватить. – Знаю, Минхо… знаю, – Хёнджин запустил пальцы в волосы, закрывая глаза. Его плечи дрожали от напряжения. – Но что, чёрт возьми, я должен сделать? Ситуация выскальзывала из рук, рушась, как карточный домик от малейшего дуновения ветра. Хёнджин всегда считал, что способен защитить тех, кто ему дорог, но сейчас он впервые ощущал горькое бессилие. Из-за двери послышались приглушённые голоса. Джисон говорил тихо, стараясь убедить, но в ответ раздавался резкий, почти сорванный от эмоций голос Феликса. Спор становился всё громче, сквозь стены прорывались отдельные слова, наполненные болью и гневом. Хёнджин сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Он знал: Феликс упрям, его не переубедить угрозами или словами о долге. Его можно было удержать лишь правдой или доверием. Минхо молча наблюдал за другом, понимая, что на плечах Хёнджина сейчас лежит груз, который способен сломать любого. И только тиканье часов напоминало им, что время уходит. А вместе с ним – и шанс удержать этих двоих от роковой ошибки.***
– И зачем тебе сдался этот Минхо? – Феликс резко выдохнул, шаги его отдавались по плитке дорожки. – Совсем заняться нечем было? – Он красивый, – вздохнул Джисон, опустив взгляд в землю. В голосе звучала усталость, будто все оправдания давно потеряли вес. – Я же не знал, что он состоит в мафии. Да я вообще не думал, что такое сейчас существует! Это как кино… только вот мы в главной роли. – Тише, Джи, – Феликс обернулся мельком, проверяя, не слушает ли кто из охраны. – Телефон, наушники взял? – Всё взял. Но я не понимаю… – Джисон резко остановился, его плечи дрожали от сдерживаемых эмоций. – Почему нельзя было сразу сказать?! Феликс задержал дыхание. Ответа у него не было. – Джи, успокойся, – тихо произнёс он, сжимая руку друга, чтобы хоть немного его заземлить. Но сам он тоже кипел внутри. Ликс тоже не понимал, почему их втянули во всё это, как пешек в чужой игре. Ему оставалось лишь строить догадки. Вряд ли кто-то согласился бы встречаться с человеком, чья жизнь связана с мафией. Хотя… какие у них отношения? Пара случайных встреч, пара улыбок, и вот — они уже заложники чужой тайны. Выйдя за порог дома Хвана, они оказались на улице. Тишина здесь была другой — слишком густой, будто город задержал дыхание. Никто не попытался их остановить: калитка распахнулась без лишних слов, и их выпустили на волю. Высокий забор остался за спиной, словно неприступная крепостная стена. Побег исключался — и они это понимали. Хван мог держать их взаперти, заставить сидеть под охраной, но вместо этого дал право выбора. И они его сделали. Вот только… выбор оказался сложнее, чем казался сначала. Феликс вдруг заметил вдали чёрную громадину внедорожника. Машина стояла слишком близко к обочине, окна затонированы, но в салоне всё же виднелись силуэты. Сердце Феликса болезненно кольнуло. – Джи, – прошептал он, не сбавляя шага. – Мне кажется, нам стоит вернуться. – Что случилось? – нахмурился Джисон. – Не оборачивайся. Сзади машина. В ней как минимум двое мужчин. Феликс заставил себя смотреть только вперёд, словно прогулка продолжалась как обычно. Но его плечи напряглись, дыхание стало прерывистым. Разворот сейчас выглядел бы слишком подозрительно. Боковым зрением он уловил медленное движение чёрного внедорожника. Машина не приближалась резко, а кралась, как хищник за добычей, выжидая удобный момент. – Они едут за нами, Джи, – голос Феликса дрожал, выдавая нарастающую панику. Внутри разливалось ледяное цунами ужаса — холодное, вязкое, неумолимое. Он никогда прежде не испытывал подобного страха: ни один кошмар не мог сравниться с этим реальным, давящим ужасом. Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, отчаянно бьющаяся о прутья клетки, но выхода не было. Черная машина держалась на расстоянии, словно дразня их. Она не ускорялась, не приближалась резко — напротив, двигалась лениво, почти вальяжно, как будто водитель был уверен в своем превосходстве. Это спокойствие пугало куда сильнее агрессии. Они играли с ними, как кошка с мышью, уверенные: добыча никуда не денется. Джисон шел рядом, сжавшись, будто каждая клеточка его тела превратилась в струну. Его плечи были напряжены до боли, челюсть стиснута так сильно, что скрипели зубы. Но он молчал, боясь, что любое слово разрушит хрупкое равновесие. Феликс краем глаза узнал машину — та, в которой их увозили в порт. У него перехватило дыхание. Перед глазами встали обрывки воспоминаний: тесный салон, холодный металл наручников, запах сырости, крови и чужих рук. Всё это возвращалось, окутывая липкой, удушающей паутиной. Страх был не криком и не паническим воплем. Он жил глубоко внутри, тяжелым гулом, заглушавшим все звуки вокруг. Каждый удар сердца отзывался в висках оглушительным раскатом. Снаружи — тишина улицы, будто мир вымер. Но внутри них бушевал ураган. Феликс продолжал идти прямо, не позволяя себе даже обернуться. – Джи… – выдохнул он сквозь зубы. – Смотри только вперёд. Если мы побежим, они поймут. – А если не побежим? – хрипло прошептал Джисон. – Они всё равно нас догонят. Ветер пронёсся по улице, подняв в воздух сухие листья. Казалось, даже природа затаила дыхание, ожидая неизбежного. Машина медленно кралась позади, и это ожидание было хуже любых выстрелов, хуже самой смерти. Оно обещало не быстрый конец, а возвращение в тот самый кошмар, откуда они только что выбрались. Феликс сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал, как дрожат руки, но заставлял себя идти ровно. Каждый шаг отдавался в земле гулким эхом. Тень от внедорожника вытянулась вдоль асфальта и почти коснулась их пяток. Ужас ситуации заключался ещё и в том, что по одну сторону дороги тянулся мрачный лес, уходящий в темноту, а по другую — редкие жилые дома, закрытые ставнями. Ни кафе, ни магазинов, ни прохожих. Глухая окраина. Даже если бы они закричали — никто бы не услышал, никто не вышел. – Я позвоню Минхо, – выдавил Джисон, судорожно роясь в кармане. Его пальцы дрожали так сильно, что телефон едва не выскользнул. – Они поймут, – резко бросил Феликс, стараясь удержать его руку. – Если заметят, что мы достали телефон — всё, конец. – Ликс, – голос Джисона дрогнул, но в нём прозвучала упрямая твёрдость. – У нас нет выбора. Рано или поздно они нас догонят. Видишь, они не торопятся. Им нравится это. Они просто тянут время… играют с нами. Феликс сжал губы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком. Он знал, что Джисон прав. Их шаги казались слишком громкими в тишине улицы, а машина позади — слишком медленной, слишком уверенной. – Ладно, – Феликс кивнул почти незаметно. – Попробуй. Только быстро. Джисон на секунду закрыл глаза, словно набираясь храбрости, и всё-таки набрал номер. Каждый гудок отдавался в висках, будто отсчёт их времени. И вот, наконец, раздался знакомый голос: – Минхо… нас преследуют, – Джисон говорил шёпотом, едва шевеля губами, но дыхание всё равно сбивалось. – Мы идём по вашей улице, почти дошли до конца… Он замер, вслушиваясь в ответ. На миг показалось, что сердце вовсе перестало биться. – Мы только заметили их… поэтому отошли так далеко, – слова срывались, сливались, как будто Джисон боялся, что Минхо не успеет понять. – Помоги, пожалуйста. Это те же люди. Те, что забрали нас в прошлый раз. Он едва успел договорить, как в салоне машины позади мелькнуло движение — кто-то явно шевельнулся. Феликс вцепился в руку Джисона, не давая ему опустить телефон, и прошептал, почти беззвучно: – Они заметили.***
– Хван! – крик Минхо разнёсся по всему дому, ударяя эхом о стены и лестничные пролёты, когда он, словно вихрь, мчался вверх, перепрыгивая через ступени. Хенджин сидел в своём кабинете, обложенный документами, с глазами, привыкшими к спокойному ритму работы. Но этот крик вырвал его из привычной концентрации. Минхо называл его по фамилии только тогда, когда надвигалась настоящая беда. Сердце Хенджина сжалось, грудь будто сдавило невидимой рукой. Он мгновенно вскочил, оставив бумажный беспорядок позади. Стул с грохотом отлетел назад, когда он ринулся к двери. – Ликса и Джисона преследуют люди Чана! – крикнул Минхо, уже спускаясь по лестнице. Его глаза сверкали паникой и решимостью одновременно. – Быстро! Хенджин не медлил. Мгновенно хватая телефон и отдавая приказы на бегу, он выкрикивал команды: – Охрана, к воротам! – голос его звучал как приказ армейского командира. – Машины, готовность к выезду через две минуты! Перекройте все улицы на пути к дому! Никто не должен прорваться! Минхо мчался впереди, направляясь к гаражу, где их ждали машины. Его руки судорожно хватали руль одного из черных внедорожников, заранее проверяя замки и оружие, лежащее на пассажирском сидении. Хенджин шёл следом, отталкиваясь от стен, его взгляд скользил по всем комнатам: слуги, застывшие в дверях, получали жесткие знаки глазами — ни шагу без приказа. Каждая секунда имела значение. В глазах Хенджина светилась ледяная решимость. Он видел, как охрана быстро занимает позиции у ворот, готовясь к возможной атаке. Машины уже стояли на старте, двигатель рычал приглушённо, словно предупреждая о приближающейся буре. – Быстро, Минхо, – рявкнул Хенджин, скользя взглядом по окнам. Минхо кивнул, не теряя ни секунды. Он знал, что от их слаженности зависит жизнь Джисона и Феликса. Каждое мгновение промедления было смертельно опасным. Хенджин и Минхо двигались как единый механизм: один отдаёт команды, другой действует мгновенно, охрана на местах, машины готовы к выезду, и только один вопрос висел в воздухе: успеют ли они вовремя остановить преследователей Чана, прежде чем Ликс и Джисон окажутся в руках врага? Весь дом вибрировал от напряжения, от чувства надвигающейся катастрофы, но Хенджин ощущал лишь ледяную решимость, которая загоняла страх в самый дальний угол разума. В этот миг всё сводилось к одному — действовать быстро и безошибочно.***
Мир вокруг Феликса и Джисона внезапно сжался, словно невидимые тиски сомкнулись на их телах. До этого медленное приближение черной машины было пугающим, но управляемым фоном их паники — словно тлеющий сигнал тревоги на краю сознания. Теперь же этот фон исчез, сменившись острым, нестерпимым ужасом. Машина резко ускорилась, и её приближение стало неотвратимым, стремительным, как катящийся валун, сметающий всё на своём пути. Сердца обоих подскочили к горлу. Это уже не преследование — это атака. Джисон остановился, словно вкопанный, белый как полотно, глаза расширились до предела, отражая страх, пронизывающий его насквозь. Феликс почувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя за собой ледяную пустоту, охватывающую каждую клетку тела. Мышцы напряглись, готовые к бегству, но ноги будто отказались слушаться, парализованные ужасом. Машина была слишком близко, слишком быстра, слишком неумолима. Паника хлынула через край, пронзая разум и тело одновременно. Это был не просто страх смерти — это был первобытный, зверский ужас, холодный и голодный, как ледяная вода, врывающаяся в лёгкие. В памяти оживали прошлые моменты бессилия, прошлые страхи, и они хлынули вновь, усиливая ощущение безысходности. Каждый звук — скрип шин по асфальту, глухой рокот двигателя — резонировал с их внутренним ужасом, словно сигнализируя о неизбежности конца. Воздух стал плотным и вязким, словно пропитанным запахами пота, металла и страха, который висел над ними густой, невидимой завесой. Феликс зажмурился, прижимаясь к Джисону, ищя хоть какое-то ощущение безопасности в этом тесном контакте. Его пальцы сжали одежду Джисона, словно цепляясь за последнюю нить спасения. Но внутри он понимал, что безопасности больше нет. Мотор машины раздался глухим рыком, низким и угрожающим, как предсмертный вопль хищника, готового наброситься на добычу. Лунный свет отражался в черном лаке кузова, превращая его в тёмный силуэт смерти, который накатывал всё ближе. Дрожь пробежала по спине, холодные капли пота стекли по вискам. Вокруг время словно замедлилось — каждый момент растягивался в вечность. Феликс и Джисон понимали: любой неверный шаг, любое движение может стать последним. Это было не просто преследование — это была ловушка, идеально рассчитанная, неумолимая, как закон джунглей. И когда машина приблизилась ещё на шаг, их сердца застучали в унисон с ревом мотора, а тень черного внедорожника нависла над ними, поглощая свет и надежду, делая воздух ещё тяжелее, ещё гуще, словно сама смерть уже тянула руки, чтобы схватить их.***
Они проехали всю улицу, но никого не нашли. Решили повторить круг, надеясь, что Хан и Ли успели скрыться в какой-нибудь безопасной точке. На улице стемнело, а они всё ещё искали. Сердца их стучали громче мотора машины, а каждый взгляд в зеркало отбрасывал тень тревоги на их мысли. – Ты понимаешь, что с ними сделает Бан, если они попадут к нему в руки? После того, что мы сделали с ним и с Со… Надеюсь, они выживут, – сказал Минхо. В голосе слышалась сталь, но за ней прорывались тени страха. – Не нагнетай, Минхо! – ответил Хван резко, не сводя глаз с дороги. Он старался придать словам уверенность, хотя сам ощущал холодок тревоги, пробежавший по позвоночнику. Хенджин резко затормозил, прижавшись к обочине, чувствуя, как тревога сжимает грудь. Он несколько раз ударил ладонями по рулю, пытаясь выплеснуть напряжение, а затем повернулся к Минхо: – Звони Джисону. Минхо набрал номер Хана, но в трубке царила тишина. – Пиздец… – выдохнул Хенджин, снова ударяя кулаком по рулю, а затем распахнул дверцу и выскочил из машины, воздух ночи ударил ему в лицо. Минхо поспешил за ним, почти догоняя друга. – Что с тобой? – спросил он, видя, как Хенджин сжимает челюсти, сжимая кулаки до белых костяшек. – Это я виноват. Они ни в чем не повинны. Боюсь представить, что он с ними сделает… – выдохнул Хенджин, глядя в темноту улицы, словно пытаясь уловить движение в тенях. – Не думай об этом, – сказал Минхо, осторожно положив руку на плечо Хвана, стараясь передать поддержку. Хенджин достал сигарету и затянулся, дым моментально растворился в холодном воздухе, оставляя за собой легкую горечь. Минхо стоял рядом, молчаливый и собранный, его взгляд был острым, как лезвие ножа, готовый к любому развитию событий. – Что с тобой, Хенджин? Мы найдем их. Все будет хорошо, – тихо произнёс Минхо, его голос звучал твердо, несмотря на напряжение вокруг. Хенджин кивнул, затянулся в последний раз, и окурок упал на землю, погасая с тихим шипением. – Поехали. Они вернулись к дому Хвана, осматривая каждый уголок, каждую тень, каждое открытое окно. Никого. Отчаяние накатывало, как холодная вода, сковывая мысли и движения. Хенджин сжал кулаки, ощущая прилив раздражения и беспомощности, но понимал: разрушить всё вокруг не поможет. Нужно действовать обдуманно, думать стратегически, а не поддаваться эмоциям. – Нужно подключить всех, кого можно. Каждый должен искать. Бан Чан не должен уйти от ответственности, – процедил Хван сквозь зубы, голос его был тихим, но наполненным решимостью. Минхо молча кивнул, ощущая груз ответственности, который навалился на плечи. Он тоже был готов на всё, чтобы найти Джисона и Феликса. Ни Ли, ни Хан не должны были пострадать из-за их промедления. Хван достал телефон и начал обзванивать своих людей, отдавая четкие, лаконичные приказы. Минхо стоял рядом, готовый подключиться к поискам в любую секунду. Они оба понимали: время не на их стороне, каждая секунда могла стать решающей. Напряжение висело в воздухе, словно темная грозовая туча, готовая разразиться громом и молнией. Хван и Минхо были готовы к худшему, но искра надежды не покидала их. Потерять Джисона и Феликса было немыслимо. Они должны были вернуть их, чего бы это ни стоило, даже если на кону стояла их собственная жизнь.
