One love, one heart, one destiny

Джисон и Феликс делили квартиру, чтобы не жить в тесной общаге. Расположение было идеальным — рукой подать до университета, и оба ценили эту независимость. Феликс застал Джисона на кухне: тот неспешно потягивал чай, словно наслаждаясь моментом, пока Феликс собирался с мыслями. — Я дал твой номер Минхо, — сказал Джисон, словно выносил приговор, хотя глаза его блестели озорством. — Зачем? — Феликс приподнял бровь, удивление сквозило в голосе. — Чтобы он дал Хенджину… — Джисон замялся, будто осознал двойной смысл своих слов, и улыбнулся хитро. — Твой номер. Феликс закатил глаза, взял из холодильника бутылку воды и, не добавляя больше ни слова, скрылся в своей комнате. Телефон уже мигал уведомлением о новом сообщении с незнакомого номера. Отвечать совсем не хотелось — даже читать казалось лишним. Но любопытство, этот маленький неугомонный зверь, взяло верх. С тяжелым вздохом Феликс добавил Хвана в контакты и, наконец, открыл сообщение. Оно было коротким, но каждая буква словно оставляла след на коже: Козел: Привет, Феликс. Это Хенджин. Хотел извиниться за тот инцидент в клубе. Прости. Я был слишком пьян. Ложь. Хенджин прекрасно помнил каждое движение, каждый жест, каждое слово. Он действовал осознанно, и никакого шутливого тона тут не было. Он действительно хотел этого. Он мечтал увидеть, как Феликс танцует только для него, без свидетелей, без посторонних глаз — целиком и полностью для него одного.

***

Все эти дни навязчивая мысль овладевала Хенджином безраздельно. Он пытался заглушить её любыми способами, ищя хоть какое-то подобие того ощущения, которое оставил танец Феликса. Даже когда он заплатил танцовщице, результат оказался пустым. Да, это было профессионально, красиво, изящно, и не ограничивалось лишь одним танцем. Но ни объятия, ни случайные касания не смогли погасить ту первобытную тоску, что разгорелась в его душе после того танца, танца на расстоянии. Девушка обвивала его руками, садилась на колени, касалась его кожи — но это было не то. Она могла быть хороша, возможно, даже техничнее, чем Ликс, но Хенджину запали в душу именно движения Феликса, его пластика, его уникальная манера двигаться, лёгкость и грация, которые невозможно было повторить. Сейчас, вспоминая тот танец, Хенджин ощущал, как по венам разливается обжигающий жар. Он понял, что нуждается в Феликсе, что ничто и никто не заменит того, что он видел в тот вечер. Но после всего случившегося Ликс ни за что не подпустит его даже на шаг. Оставался один выход — попытаться извиниться. Именно поэтому он обратился к Минхо. Уже через десять минут номер телефона Феликса был у него. Хенджин набрал сообщение и замер, глядя на экран. Наконец, он написал. Феликс: Мне плевать. Сообщение ударило по нему, как холодный душ. Хенджин даже не успел дописать ничего другого — и тут же оказался заблокирован. Черный список. Ни слова, ни возможности объясниться. Он не успел даже осознать, что ответил Феликс, что тот отказал ему прямо и окончательно. Сердце сжалось, но внутри вспыхнуло осознание: для того, чтобы вернуть Феликса, придётся ждать, бороться и, возможно, полностью переосмыслить свои действия.

***

Джисон снова тащил Феликса в клуб, и тот, вопреки собственному желанию, поддавался. Внутри всё сжималось от раздражения и напряжения, но сопротивляться друзьям было сложнее, чем казалось на первый взгляд. — Хенджин больше не позволит себе ничего подобного, — клялся Джисон, обводя глазами зал. — Он просто хочет извиниться. Феликсу эти извинения были не нужны. Он помнил цепкий взгляд Хенджина, его хриплый голос, каждый жест того вечера, когда границы личного пространства стирались. Он помнил тот переулок, тот выстрел в его сторону, чувство тревоги, смешанное с непонятным возбуждением. После нескольких коктейлей Джисон и Минхо ушли, будто мест для развлечений больше не оставалось. Хенджин бросил взгляд на своих телохранителей и едва заметным жестом отпустил их «на прогулку». Они поняли всё без слов, отошли на почтительное расстояние, оставаясь в пределах видимости, чтобы при необходимости вмешаться. — Прости… я действительно перебрал, — начал Хенджин, но Феликс прервал его на полуслове. — Мне всё равно. Засунь свои извинения себе в задницу. Хенджин отвёл взгляд и глубоко вздохнул. Это было непросто. И, как ни странно, именно это безумно его заводило. В клуб вошли незнакомые мужчины, и Хенджин почти не обратил на них внимания, пока в их руках внезапно не блеснула сталь. Мышцы напряглись, глаза резко окинули пространство. — Ликс, пошли со мной, — резко сказал он, поднимаясь из-за стола. Но Феликс остался сидеть, упрямо не двигаясь. Его сопротивление раздражало Хенджина всё сильнее. Он шагнул к нему, схватил за руку и потащил в сторону узкого коридора, где, по предположениям Феликса, находились вип-комнаты. — Отпусти меня! Я не хочу! — голос Феликса дрожал, отчаяние прорезало его слова. Он пытался вырваться из хватки Хенджина, ощущая страх, который сковывал тело с головы до ног. Казалось, что сейчас Хенджин закончит то, что начал в прошлый раз. Холод пробирал до костей, руки дрожали, губы поджимались, а сердце колотилось так, что его почти было слышно в этом пустом коридоре. — Заткнись, — прошипел Хенджин, сжимая руку Феликса до боли, заставляя его идти следом. Каждое движение Хенджина было наполнено напряжением и угрозой, и Феликс почти физически ощущал это давление. Они вошли в кабинет, тёмный, с тяжелыми шторами и мебелью, пахнущей кожей и лаком. — Сиди здесь, — приказал Хенджин, оставив Феликса наедине. Феликс оперся спиной о стену, сердце стучало как сумасшедшее. Он пытался понять, что происходит, но мысли путались, а страх рос с каждой секундой. Через несколько томительных минут дверь резко распахнулась, и в кабинет ворвался Джисон. — Что происходит? — взволнованно спросил Феликс, но Джисон лишь пожал плечами, не находя слов. — Мне тоже ничего не объяснили. Хенджин ворвался к нам и сказал, что в клубе какие-то… волки какие-то… Не помню точно, — растерянно ответил он. — Зачем я только согласился сюда прийти? — пробормотал Феликс, ощущая, как нервозность переполняет его. — Я те… — Джисон прервался, услышав резкий звук выстрела, за которым сразу последовал звон разбитого стекла. — Что это за место?! — Феликс запаниковал, голос сорвался на крик, в груди сжималось ощущение опасности. — Тише, — Джисон попытался успокоить его, осторожно шагнув ближе. Феликс присел на стол, не задумываясь о том, чей это кабинет и почему Хенджин притащил его сюда. Он осмотрелся: дорогая мебель, строгая организация пространства, всё говорило о власти и контроле. Знаком ли он с владельцем? Или… а что, если сам Хенджин и есть владелец? Эта мысль заставила кровь стынуть в жилах, но одновременно породила странное чувство любопытства и напряжённого ожидания.

***

Хенджин быстрым шагом направился к одной из комнат в коридоре. Это была его личная комната отдыха, место, где он обычно уединялся, но иногда Минхо приводил сюда девушек, что неизменно вызывало у Хенджина приступы ярости. Он неоднократно просил Минхо не превращать его обитель в бордель, но кто его слушает? Уж точно не Минхо. Когда он вошёл, то застал Джисона, сидящего на коленях у Минхо. Пока ничего не произошло, но напряжение в воздухе уже было ощутимо. Услышав шаги, Джисон быстро сел на кровать, и оба обернулись на Хенджина: Джисон – смущённо, Минхо – с недоумением. — Джисон, ко мне в кабинет, а ты, — Хенджин бросил взгляд на Минхо, — быстро за мной. Не дожидаясь возражений, он вышел, а Джисон послушно последовал за ним. Хенджин указал на свой кабинет, и Джисон скрылся за дверью. Минхо вышел из комнаты, вытирая с губ лёгкую ухмылку и качая головой. — Умеешь ты всё обломать, — вздохнул Хенджин, возвращаясь в коридор. — Не я. В клубе Волки. — Кто? — удивлённо спросил Минхо. — Блять, Минхо, приём, — Хенджин сделал глубокий вдох, сжимая кулаки. — Забудь про своего Джисона. Пистолет с собой? — Всегда. — Тогда доставай и пошли в зал. Минхо кивнул, быстро проверяя оружие, и вместе они двинулись к главной части клуба.

***

Телохранители Хенджина уже вовсю вели перестрелку с Волками, отдавая автоматические очереди, пытаясь сдержать наступление. Минхо и Хенджин укрылись за барной стойкой, где находился вооружённый до зубов бармен, готовый поддержать их огнём. — Выходи, Хван! — громовой голос главаря прокатился по залу. Видимо, их было меньше, чем Волков. Придётся договариваться. Хенджин поднялся, и на него тут же наставили несколько пистолетов. — Что тебе нужно? — голос Хвана был твёрдым, уверенным, будто каждое слово выдавало силу и контроль над ситуацией. Минхо тоже поднялся, не собираясь оставлять друга одного. Он крепко держал оружие, взгляд меткий, готовый к любому движению противника. — Ты нас обманул. Где наше оружие? — вопрос прозвучал как вызов. — Ну, как я вижу, у вас с этим никаких проблем нет, — усмехнулся он, скользнув взглядом по пистолету помощника босса, направленному прямо в голову Хенджина. — Хван. Я просил по-хорошему, — продолжил он, голосом, где слышалась опасная холодность. — Наших людей ты отправил на тот свет. Кстати, там твоя официантка без сознания валяется. Проверь, может, уже окочурилась. Хенджин едва заметно кивнул бармену, и тот осторожно подошёл к лежащей девушке, проверяя её состояние. Сердце сжималось от напряжения, каждая секунда казалась вечностью, а воздух вокруг был пропитан запахом пороха, страха и непримиримой вражды. — Кто этот милый блондин, что был с тобой, когда мы сюда пришли? Неужели сменил ориентацию? — голос прозвучал с издевкой, холодно и вызывающе. — Тебя это не должно ебать, — грубо, сквозь зубы, ответил Хенджин, не отводя взгляда. — Ну-ну, не злись. И такое бывает. Это не страшно, — усмехнулся противник, делая шаг ближе. — Бан, закрой свой рот, — резко прервал Хенджин, сжимающий кулак так, что вены на руке выступили. — Какие мы грозные. Хенджин, прятать их в кабинете? Серьезно? — прозвучало с насмешкой, но уже с ноткой осторожности. — Минхо. — Уже делаю. Минхо поднялся, осторожно, спиной двинулся к коридору, ведущему в кабинет Хенджина, держа под контролем каждое движение. — Интересно, как это ты ничего не понял с самого начала? — голос снова прозвучал, с издевкой, но Хенджин не позволил эмоциям выйти наружу. — Босс, она не дышит, — донесся голос бармена, нарушая напряжённую тишину. — Блять… Сан, ты знаешь, что делать. — Понял, — коротко откликнулся бармен, быстро переходя к действию. Хенджин продолжал смотреть на Чана, сосредоточенно наблюдая, но разговор с барменом не прекращался. Его взгляд был холоден и сосредоточен, в нём читалась полная готовность к любому развитию событий, к любому шагу противника. — Какая жалость. Мне очень жаль. — Закрой рот, — Хенджин больше не мог слушать его издёвки. Раздражение буквально кипело внутри. — Хенджин, не забывай, с кем разговариваешь. Все оставались на своих местах, кроме помощника Чана, который сделал шаг вперёд, но был остановлен. — Бин, успокойся, — спокойно сказал Чан. Чанбин глубоко вдохнул и выдохнул, оставаясь на месте, стиснув зубы. — Хенджин, их нет, — донёс Минхо. Хенджин скривился и выругался сквозь зубы, устремив взгляд на Чана. Тот лишь ухмыльнулся и вышел из клуба, за ним последовали остальные. В клубе больше никого не осталось: как только началась перестрелка, все разбежались. Чан выпускал людей, потому что не убивал невинных. Это было их главное правило. Убивали только тех, кто был причастен к мафии, обычные смертные оставались в безопасности. Чана знали многие. Многие его уважали, а столько же боялись. Все понимали: переходить дорогу Волкам опасно. Но Хенджин до этого момента не испытывал страха. Теперь план был ясен: сначала — оружие, потом — Феликс и Джисон. — Ну и сдались они тебе, — пробормотал Минхо, перебирая пальцами рукоять пистолета. — Да, Джисон неплох, но я не хочу отдавать столько денег за него. — Мы должны, — ответил Хенджин коротко, не отводя взгляда от входа, где ещё слышался далёкий шум сирен и бьющаяся в ушах тишина после перестрелки. — С чего бы? Им никто ничего не обещал. — Минхо, мы должны это сделать. Я Ликса спасу любой ценой. Минхо рассмеялся сухо, но не уверенно. — Влюбился что ли? — Не знаю, — Хенджин на миг запнулся, и в его голосе мелькнуло что‑то странное, почти уязвимое. — Но я хочу увидеть, как он танцует. Это будет моё условие за его спасение, — усмехнулся он, на губах мелькнула привычная жесткая улыбка. — Возьми себе шлюху, проститутку, стриптизёршу. Неважно. Разницы никакой, — возразил Минхо, недоуменно поднимая бровь. — Дело не в сексе, Минхо. А в танце. В его танце. Ты не поймёшь, — Хенджин говорил тихо, но в словах ощущалась железная решимость. Он словно пытался убедить не только Минхо, но и самого себя. — Это как… как признание. Я видел, как он отдался музыке. Это было не просто движение — это было откровение. Это то, что я хочу забрать себе. И если ради этого придётся платить — я заплачу. Если придётся пойти против Чана — пойду. Но Ликса я не отдам. Минхо свёл глаза в щель, считая импульсивно в уме цифры и риски. — Это дорого, — сказал он наконец. — Чан не прощает таких ошибок. Мы вляпались по самое горло, у нас есть потери, оружие — под вопросом. Ты точно готов расплатиться за то, что… просто понравилось? Хенджин молчал, глядя в пустой зал, где только что бушевала кровь и крик. Его плечи медленно напряглись. Затем он распорядился холодно и методично: — Собирай парней, тех, кто умеет держать лицо и руки твердыми. Мы оформим обмен: оружие — их безопасность, и двух наших обратно. Я не хочу войны, Минхо. Мне нужен только Ликс, и пусть все думают, что это всего лишь сделка. Но если Чан попытается обмануть — мы не вернёмся с пустыми руками. Минхо кивнул — дело шло не об эмоциях, а об инициативе. — Хорошо. Я подготовлю маршрут, — сказал он. — Ты будешь вести переговоры? — Да, — ответил Хенджин, не отводя взгляда. Минхо вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он сделал шаг к двери и, прежде чем выйти, оглянулся: на лице Хенджина отразилось нечто большее, чем просто желание — смесь одержимости и хищной нежности. Минхо никогда раньше не видел его таким. Дверь захлопнулась — и на улицу вырвался холодный октябрьский воздух. Впереди маячил план, а за ним — тень сделки, где ставка была выше, чем просто жизни.

***

Хенджин стоял у окна и смотрел на мерцающий ночной город, словно пытаясь вычитать в его огнях нужные координаты. В каждом отблеске он искал лицо Феликса — то самое, что не отпускало его мысли последние дни. Он должен был найти его. Любой ценой. Не только ради долга, но и из‑за того необъяснимого влечения, которое возникло внезапно и с ломовой силой: тянуло, жгло и не давало покоя. Минхо раздражал. Он не понимал смысла этой одержимости, не чувствовал того, что Хенджин считал важным. Для него Феликс был просто ставка в игре — инструмент, который можно отдать и выторговать обратно. Но для Хенджина всё иначе: это не была сделка. Это была потребность — почти физическая, словно в груди образовалась пустота, которую мог заполнить только танец Ликса. Его грация, пластика, взгляд — всё это застряло в памяти, откуда не давало покоя. Он хотел видеть, как тот танцует исключительно для него, снова и снова, пока не утихнет этот внутренний пожар. Но сейчас эмоции отступали перед практикой. Важнее было немедленное действие: найти Феликса и Джисона, вернуть их в целости и сохранности — или по крайней мере попытаться это сделать. Хенджин отвернулся от окна и посмотрел на Минхо твёрдо, без тени сомнения. — Начинай поиски, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась воля, не допускающая возражений. — Используй все ресурсы. Проверь камеры, трекеры. Найди мне информацию о местонахождении Феликса и Джисона. Минхо перевёл взгляд, вздохнул и, на мгновение задержавшись, молча кивнул. Он знал: когда Хенджин решил — переубедить невозможно. Аргументы здесь не действовали; действовала только скорость и порядок. — Хорошо. Я займусь этим, — пробормотал Минхо. — Но помни, Хенджин: мы рискуем всем. Волки не прощают ошибок, и у нас сейчас нет столько времени и сил, чтобы вляпаться ещё глубже. Хенджин не ответил сразу. Он снова огляделся по сторонам — кабинет, разбросанные папки, стеклянный стол, на котором лежали записи и схемы. Вся эта внешняя помпезность вдруг казалась лишь антуражем к одному единственному факту: внутри него пробудилась целая сеть угроз и обязательств. Он знал цену риска. Знал цену каждой ошибки. Но отступать было поздно — он уже вошёл в этот круг. — Я знаю, — наконец сказал он тихо, почти шёпотом. — Но отступать не собираюсь. Я спасу Феликса. Любой ценой. Минхо ещё раз нахмурился, изучая его профиль в свете уличных огней. В этом взгляде не было ни толики сомнения: была только решимость и холод, который одновременно пугал и внушал доверие. Минхо отступил к двери и, прежде чем выйти, коротко добавил: — Соберу людей. Начну с камер вокруг клуба и с проверок у знакомых на востоке. Если где‑то есть утечка — я её найду. — Делай быстро, — отрезал Хенджин. — И не оставляй следов. Дверь закрылась, и тишина вновь опустилась на кабинет. Хенджин остался один, с пустотой в груди, которая теперь изменила характер: из слепой страсти она превратилась в холодное пламя планирования. Он сел за стол, разложил карты и начал мысленно выстраивать маршруты — где могли скрыться Волки, через кого они связаны, кто мог знать о местонахождении Феликса. Его мысли были расчётливы, последовательны, как у полководца перед битвой. Внизу, в клубе, ветер шевелил вывеску, и где‑то вдалеке завыли сирены, напоминавшие о том, что игра только началась. А Хенджин, сжимая кулак на столе, повторял про себя одно и то же: «Найти. Вернуть. И увидеть его танец». Это обещание было пуще всех приказов — и теперь он собирался исполнить его наверняка. Хенджин чувствовал, как внутри всё сжимается: время ускользало, и вместе с ним таяла надежда. Он сжал кулаки, пытаясь придать себе вид хладнокровия, но дрожь в пальцах выдавала настоящую сущность — раздражённую и напуганную одновременно. Феликс и Джисон — слабые звенья в его цепи; допустить их похищение означало проявить слабость. И слабость он не мог себе позволить. Минхо действовал с той бесшумной и точной эффективностью, которой Хенджин иногда не хотел доверять, но всегда в итоге полагался. Телефонные звонки, скрытые контакты, запросы — всё смешалось в пулемётный стук по клавиатуре. Минхо был тенью, которая шла за ним всю дорогу: раздражающий, упрямый, но верный. И вот, спустя несколько часов, он поднял голову. В его взгляде — тревога и решимость, которые Хенджин принял за свет в конце туннеля. — У меня есть информация, — сказал Минхо коротко. — Старый порт. Склад №7. Они там. Волки уже внутри, и у них есть охрана. Но наши ребята могут перехватить подходы. Хенджин не стал обсуждать детали. Его голос был ровным, почти монотонным, но каждое слово резало тишину: — Собери всех к полуночи у клуба. Берём с собой только тех, кто умеет стрелять. И пусть каждый будет готов к бою. Никаких уступок. Минхо кивнул, и в его движениях не было ни колебания, ни сомнения.

***

Полночь. Клуб, пустой от публики, был похож на муравейник: мужчины в чёрном собирали тактическое снаряжение, проверяли магазины, шептались. Хенджин раздавал приказы коротко и ясно, без лишних эмоций. Его глаза горели — холодным огнём, который не терпит ошибок. Минхо стоял рядом, подбирая людей и направляя их к машинам. В воздухе витала смесь адреналина и страха; у каждого была своя задача: кто‑то — перекрыть пути отхода, кто‑то — действовать как штурмовая группа, кто‑то — обеспечить прикрытие. Хенджин не любил лишних слов, потому и не обсуждал с ними мотивы — лишь цель: забрать Феликса и Джисона, вернуть своё, и уйти. Они подъехали к порту под прикрытием тёмного неба. Машины притормозили в тени, фигуры выскользнули наружу и растворились в сыром воздухе, как тёмные призраки. Хенджин шагнул первым, лицо было решительным, в дыхании — скорость и точность. Минхо за ним, с рюкзаком и светом в руках — готовый действовать.

***

Часы показывали без пяти минут час ночи. Влажный, пропитанный солью воздух порта давил на легкие, смешиваясь с резким запахом машинного масла и предчувствием надвигающейся опасности. Внутри контейнера №7, в тусклом свете луны, просачивающемся сквозь щели, Джисон и Феликс сжались в углу, пытаясь сделать себя как можно меньше. Чан, лицо которого скрывала тень, держал Джисона, приставив холодный ствол пистолета к виску. Рядом стоял Чанбин, натянутая струна напряжения, прикрывая спины своим автоматом. В полумраке, словно призраки, маячили фигуры приспешников — не меньше пяти, вооружённых до зубов, с жесткими, бесстрастными лицами. Тишину разорвал утробный рев моторов. Три черных внедорожника вырвались из темноты, рассекая ночь острыми лучами фар. Из машин высыпали люди в черной униформе, экипированные словно для полномасштабной войны. Минхо и Хенджин мгновенно оценили расстановку сил, каждый во главе своей группы. Минхо, без лишних слов, лишь жестом направил бойцов к контейнеру. Хенджин, задержав взгляд на вражеских позициях, скоординировал действия своей группы короткими, четкими командами, каждая из которых звучала как приказ на поле боя. — №7! Быстро, но без жертв! — прорычал Хенджин, голос ледяной, а глаза сверкали сталью. Он двинулся вперед, уверенно и без тени колебания, словно центр гравитации, вокруг которого уже выстраивалась вся операция. Его бойцы двинулись вслед за ним, каждый четко понимая задачу: проникнуть внутрь, обезвредить угрозу и забрать Феликса и Джисона живыми. В этот момент воздух словно замер: напряжение сгущалось, свет фар рассеивал тени, а шаги бойцов отдавались эхом в пустых доках. Каждый выстрел, каждый вздох могли изменить исход. И Хенджин знал это. Он не собирался терять контроль. Никто не заберет у него то, что принадлежит ему, и он был готов доказать это здесь и сейчас. Ад разверзся мгновенно. Перестрелка вспыхнула, превращая порт в оглушительный, хаотичный балаган смерти. Пули, словно бешеные осы, свистели и рикошетили, оставляя искры на металле, сея хаос и паническую спешку. Люди Минхо и Хенджина действовали как единый отлаженный механизм: они использовали контейнеры и подъемные краны как щиты, их огонь был точен и безжалостен, каждый выстрел — смертоносный и продуманный. Но и головорезы Чана и Чанбина не уступали: профессионалы, для которых смерть была обычным делом, каждый выстрел которых нес уверенность и холод. Минхо медленно продвигался к контейнеру №7, лицо его было сосредоточено, глаза — напряжены до предела. Хенджин тем временем вел прицельный огонь, отвлекая противника, создавая бреши в обороне и освобождая путь для своих. Каждое его движение было рассчитано: шаг вперед, выстрел, укрытие — без единой ошибки. Чан, заметив, что его люди начинают сдавать позиции, резко дёрнул Джисона, прижимая его к себе ещё сильнее. Феликс вскрикнул, ощущая адреналин и страх. Минхо замер, палец завис над спусковым крючком — одно неверное движение, и Джисон мог оказаться под огнем. И тут, словно гром среди ясного неба, выстрел Хенджина пронзил плечо Чанбина. Тот рухнул, автомат выскользнул из рук, и на мгновение оборона противника дала щель. Минхо не терял ни секунды: молниеносный рывок к контейнеру, два точных выстрела — в ногу и руку Чана — обезоружили его. В этот момент время словно замедлилось. Феликс и Джисон ощутили, как тьма хаоса вокруг начала сжиматься, оставляя лишь одну цель — их спасение. Минхо и Хенджин, словно две стороны одной смертоносной машины, действовали без промедления, каждый шаг был рассчитан, каждая секунда — ценна. И воздух порта дрожал от натянутого напряжения, грома выстрелов и неизбежной близости встречи, которая могла закончиться только одним способом: выживут те, кто сильнее, быстрей и решительней. Освобождение заложников вышло быстрым, но жестоким. Ночная бойня в порту гремела до самого неба: свист пуль, раскаты взрывов и крики раненых сплетались в адскую симфонию. Но среди этого хаоса Хенджин и Минхо шаг за шагом вырывали победу, заставляя Волков отступать. Феликс и Джисон, дрожащие, осунувшиеся, прижимались друг к другу, словно дети, потерявшиеся в буре. Их глаза отражали ужас пережитого — слишком много крови, слишком близкая смерть. Минхо, не тратя слов, ударом ноги отшвырнул корчившегося от боли Чана и коротким жестом приказал своим людям вывести заложников в безопасное место. Сам же, не задерживаясь, снова ринулся в гущу схватки, добивая тех, кто еще дерзал поднять оружие. Хенджин, лицо которого было залито потом и пылью, действовал холодно и расчетливо. Он двигался среди своих бойцов, словно дирижер оркестра, указывая цели, подсказывая укрытия, сам при этом стреляя с пугающей точностью. Каждый его выстрел уносил жизнь, каждый приказ приближал конец битвы. Враги, потерявшие лидеров, начали сыпаться: дисциплина рушилась, паника расползалась, их сопротивление слабело на глазах. И вот — тишина. Лишь стоны раненых да эхо последних выстрелов рвались в ночной воздух. Мертвые лежали неподвижно, их кровь темными пятнами впитывалась в пропитанную солью грязь дока. В этом аду остались только выжившие. Минхо и Хенджин встали рядом, плечом к плечу, и обменялись коротким взглядом. В нем не было ни радости, ни облегчения — только понимание и усталость. Победа досталась им, но цена была слишком высокой. — Зачистить территорию. Раненых — к медикам. Убитых — опознать, — сухо бросил Хван своим людям. Минхо, кивнув, направился к контейнеру, где уже жались друг к другу Джисон и Феликс. Их лица были бледны, пальцы дрожали, но они были живы. И для него это значило больше, чем все остальное. Ночь окончательно накрыла порт, увозя с собой стоны и крики умирающих. В воздухе остался лишь удушающий запах пороха и крови. Горький привкус победы застрял на губах каждого. Но никто не сомневался — впереди ждали новые враги, новые испытания. Сегодня они выжили. Сегодня они победили. Но завтра могло оказаться куда страшнее.

***

Хенджин и Минхо забрали Феликса и Джисона в дом Хвана, где недавно поселился и Минхо. Дом утопал в тишине, но эта тишина была зыбкой, как перед бурей. Напряжение не отпускало ни на секунду. В доме Хвана, несмотря на царящую тишину, напряжение не спадало. Феликс и Джисон, укутанные теплыми пледами, сидели в гостиной, глядя на Хенджина и Минхо с нескрываемым страхом и благодарностью. Хван метался между ними, пытаясь успокоить, предлагая чай и еду, но те отказывались, словно окаменевшие. Минхо, окинув взглядом обстановку, кивнул Хенджину. Тот, понимая без слов, вышел из комнаты, вернувшись через несколько минут с двумя стаканами виски. Протянув один Джисону, он произнес тихо: "Вам это нужно". Постепенно, выпитый алкоголь и тепло камина сделали свое дело. Феликс и Джисон начали оттаивать, рассказывая о том, как попали в руки Чана и Чанбина, о пытках и угрозах. Минхо и Хенджин слушали молча, их лица оставались непроницаемыми, но в глазах читалась сталь. Когда рассвет окрасил горизонт в багряные тона, Джисон и Феликс уснули, измученные пережитым кошмаром. Минхо и Хенджин, оставив их на попечение домработницы Хвана, вышли на улицу. Впереди их ждала работа: расследование, месть. Но сегодня они спасли две жизни, и это было единственным, что имело значение. Одно было понятно точно — это война.