Узы времени

Смотрящий следит. Видит каждый непрошеный жест, каждую нервозную морщинку на лице и попытки скрыть страх. Смотрящий смотрит непристойно глубоко, словно видит саму суть, ДНК, сквозь плоть и кости. По телу расплывается липкий страх. Страх неизвестности. Смотрящий не уходит. Стоит даже после того, как Ло отказался от отвязки. Он смотрит. Сам не зная зачем. Богам не доступны понятия любви… Они не должны чувствовать что-то подобное. Не должны привязываться. Но почему-то сама судьба и вселенная дала прореху, позволив зародиться тому, чего не должно было быть. Слишком сумбурно. Джодах и Лололошка. Существа, что не просто порвали плащ Времени, а те, кто порвали саму его суть. Оставили прореху в самом Смотрящем. Он переменился. Он создан для наблюдения, слежения, изредка вмешиваясь, чтобы внести баланс. Но так он думал раньше. Так он предполагал. Всë его бытие было основано на этом. Сколько он помнит своë божественное существование. Но, нет. Оказалось, что даже Время может перемениться. Потечь в другое русло. Его никогда не привлекала близость разумных существ раньше. Друзья, товарищи, враги, коллеги… семья. Для него это было что-то далекое, недоступное для эфемерного существа, живущего одновременно везде. Но вдруг в его жизни появился сначала самоназванный Бог, что стал звать его другом. Быть рядом. Много и много болтать. Рассказывать о том, как живут. И Смотрящего это заинтересовало. Какого это жить? Как можно любить? Почему любят? И он стал смотреть на это с иной стороны. Касания, слова, быт, близость — всë стало чем-то необычно привлекательным, а произносить слово «друг» слишком приятным. Всë становится другим, когда закладываешь в это смысл. Но по-другому он посмотрел и на другое существо. Лололошка. Невозможный Первый, что вершит судьбы, что появляется там и тут, словно заставляя Бога следить за ним, следовать, завлекает. Когда Смотрящий понял смысл чувств, чувства сами начали переполнять его, и, как ни удивительно, сама судьба его свела с тем, кого он знал и видел почти неисчислимое количество лет. Лололошка. Тот, ради кого хотелось учиться чувствовать. Смотреть за другими ради того, чтобы научиться тому, как надо. Научить и его тому, как любить и быть любимым. И в этот момент в Боге появились сомнения. Это слишком неправильно. Все эти чувства не должны быть у того, как он. Он — само время, что носит с собой ткань мироздания, сотканного из волокон времени и пространства, а он упивается ревностью к хоть и не совсем, но смертному существу, что слишком ярко улыбается и слишком сильно полагается на него. Он не может вмешиваться, но слишком больно видеть, как тот потухает. Он пытался помочь. Близость же успокаивает существ?.. И так и было. Но сейчас, стоя перед ним и существом, что отказалось от него, Смотрящего переполняет тревожащая ненависть. Ненависть к самой судьбе, к сути его существования. Он знает, что тот всë равно отвяжется от него, но это не значит, что он этого хочет. Он больше не желает только наблюдать. Ему хочется быть рядом. Он слишком яро вкусил этот плод чувств и привязанности. Это стало опиумом для обыденности. Кацпер ушëл, а Ло так и стоял, смотря на Бога, что всë ещë сверлил его взглядом.       — Смотрящий… Ты меня пугаешь… - Лололошка подошëл ближе к Богу времени, но тот не пропал, как делал это обычно. Смотрящий не двигался и даже туман его не пропадал, сильнее стелясь по полу небольшого помещения. Бог не двигался, позволяя невозможному мироходцу дотронуться до него. Ло провëл по плечу, почти сразу одëргивая руку, но Смотрящий перехватил еë, обхватывая своими еле ощутимыми пальцами. Он притянул руку Лололошки обратно, прижимаясь подобием щеки к его ладони. Тепло.

Холодный взгляд Смотрящего выражает печаль

Смотрящий не хочет мешать. У его мироходца своя судьба. Но почему тогда так больно?.. Лололошка ластится к Богу ближе, убирая с его щеки руку. Он обнял того, крепко обхватывая чужие плечи, а лицом упираясь в мех капюшона, туда, где должен быть лоб.       — Смотрящий… Я тоже не хочу терять тебя… — тяжело вздохнув, наконец произнëс Лололошка. Он прикрыл глаза, сильнее жмясь к прохладной фигуре. Смотрящий же сам постарался обнять того, слабо цепляясь руками за талию Лололошки. От чужого тела веяло теплом. Из-под плаща вылезла одна из щупалец, что просто прикоснулось к теплейшей части, туда, где ощущалось биение горячего сердца, чуть щекоча.       — Смотрящий… Обещай, даже если я отвяжусь… ты всë равно будешь рядом… - еле слышно прошептал Лололошка, утыкаясь теперь уже в плечо Бога, сильнее сжимая талию в своих сильных руках, явно зная, что это не принесëт дискомфорт существу напротив. Смотрящий же никак не отреагировал, ведь даже без этого оба знали, что он будет продолжать следить за ним, следовать, быть рядом, помогать, если нужно, и направлять, даже если это нарушает саму его суть как вневременного существа. Они простояли так достаточно долго. Настолько, чтобы ноги Лололошки успели преприятно затечь, и он отстранился, неловко смотря куда-то в сторону.       — Думаю, мне надо Гусыню покормить, - произнëс Ло, прежде чем быстрым шагом удалиться в другую комнату. Было как-то непривычно то, что Смотрящий не уходит, ведь, даже когда ему, что-то нужно было, он обозначал это почти сразу, но сейчас… Он просто следовал за Ло. Сначала в садовый отдел, потом и на кухню, где сидела довольная Гусыня, успевшая пощипать парня за пальцы, недовольная долгим отсутствием кормëжки.       — Смотрящий, тебе что-то нужно? - уже не выдержал этого молчаливого преследования Ло. Он уже успел переделать кучу дел, выйти из бункера и вернуться, да даже приготовить поесть, а сейчас расставлял новых уточек, найденных в заброшенном здании. Бог помотал головой, но всë же приблизился к мироходцу, ощущающему, как температура вокруг становилась всë ниже. Смотрящий подошёл сзади, обнимая мироходца, руками обвивая его торс. Холодные пальцы двигались по одежде, словно пытались что-то нащупать, почувствовать, но ткань мешала.       — Смотрящий, ты вновь, мх, - под ткань верхней одежды забралась пара проворных щупалец, обхватывая талию и бëдра, пока один или два поднялись и до груди, сжимая еë в своих тисках, оставляя за собой мокрые следы. Ноги Лололошки задрожали, когда щупальца залезли под ткань штанин, елозя по горячей коже, пока что не подымаясь к паху, только очерчивая линии рядом, задевая края боксеров. Ло опëрся о шкаф, где на него смотрело пару десятков разношëрстных уток, закусил губу, заглушая тяжелое дыхание. Лололошка тихо мычит, пока руками Смотрящий подымает края его футболки, прижимаясь к плечам «губами», целуя, а после оставляя лëгкие укусы. В особенности досталось лопаткам, что из-за нерегулярного питания Ло выделялись сильнее обычного. Смотрящий кусал и так израненную кожу, после вылизывая еë длинным языком, заставляя Лололошку задыхаться в собственном мычании и прерывистых вздохах. Щупальца тоже не прохлаждались, очерчивая тело под одеждой, уже не оставаясь там только ласкать кожу, а нагло касались всего, чего могли: сжимали член, полностью подхватив его, ласкали мошонку, сжимая такту щупалец на члене, что сокращались, доставляя необычное удовольствие, тëрли соски, уже чуть набухшие от чужих действий. Лололошка дрожал. В одежде было душно, да и не шибко удобно.       — Смотрящий… Давай лучше на кровати? - слегка даже жалобно попросил Лололошка, но Бог его послушал, убирая все свои конечности от уже изрядно изнеженного ласками тела. Хоть и пошатываясь, парень добрался до постели, утягивая на неë и старину, первым начиная их странную игру, целуя, руками проходясь по плащу, следом забираясь под него. Как было непривычно, что всë это и был Бог. Под плащом было странно, мягко и влажно. Ло опустился вниз, как обнаружил, что он что-то может обхватить. Неужто Бог решил оставить некоторые детали от своей человеческой формы? На лице Лололошки расцвела улыбка. Он обхватил чужое подобие полового органа, проводя по всей длине, сжимая его у основания и очерчивая головку. Бог чуть задрожал, уж непривыкший он к подобным ощущениям, вновь выпустил щупальца, обхватившие руки Лололошки, сжимая их и заставляя улечься на спину. Похоже, Бог предпочитал лидировать.

***

Лололошка уже не сдерживал лëгкие стоны, когда язык Смотрящего проходился меж его ног, лаская колечко мышц. Тот заходил дальше, толкая влажный язык, напоминающий одно из его многочисленных щупалец, растягивая податливые стенки кишечника, наполняя их склизкой жидкостью, что чуть позже послужит хорошей смазкой. Время проталкивал язык внутри, после вытаскивая, чтобы облизнуть пах и ягодицы, кусая внутреннюю часть бëдер, заставляя мироходца елозить на постели и выгибаться, когда его конечности полностью обездвижены, не позволяя даже сдвинуться, хотя, если бы он не хотел этого, его явно отпустили бы. Смотрящий не мог вдоволь насладиться, но всë же прекратил чужие мучения, когда вместо стонов уже слышалось поскуливание и просьбы наконец зайти дальше. Бог так и поступил, подымаясь на «колени», удобно усаживаясь меж раздвинутых ног парня. Он обхватил руками бëдра, медленно входя внутрь, с интересом наблюдая за чужим лицом, что расплылось в смущении, а со лба скатилась испарина. Смотрящий двигался медленно, не спешил. Для него самого это было в новинку. Хоть он и не получал и долю того удовольствия, что получал Лололошка, закатывая глаза и постанывая от каждого попадания по простате, но ему нравилось дарить его. Видеть то, как ласков под ним этот несносный Первый, но как послушен тот и как просит его двигаться быстрее. И Смотрящий слушается, угождает и целует разгорячëнное тело под ним.

Бог, кажется, уже слишком привык к подобному. Слишком.