ДРАКА БЕЗ ПРАВА НА ОТДЫХ

РАЗ — Я тебе всю морду разобью, — обещает Флинт, шепча ему прямо на ухо. — Переломаю все кости. Ты год не то что летать — ходить не сможешь. Он всем телом вжимает Оливера в стену, давя предплечьем на его горло с такой силой, что воздух в его глотке наверняка сжался в жалкий комок, не способный двинуться ни вверх, ни вниз. Вуд цепляется за его запястье пальцами, впиваясь ногтями в кожу и точно оставляя следы, но Маркусу плевать. Лицо у Оливера красное от напряжения, а дыхание хриплое и прерывистое, но, к его чести, грудь самого Флинта тоже ходит ходуном. Свободной рукой он удерживает Вуда за талию, чтобы уж точно не вырвался, но у того, кажется, такого намерения и вовсе нет. — Ну попробуй, — сипит он. — Что, так боишься матча, что решил расправиться со мной заранее? Румянец заливает щеки Флинта злой краской, потому что он и без того раздражен до тошноты никчемной игрой своей команды, а тут еще и этот, со своими идиотскими замечаниями. — Нихрена я не боюсь, — хрипло говорит он, надавливая сильнее, и Оливер отвечает, раздирая его запястье до крови. — Особенно тебя. Один на один я тебя в любой день обыграю. Вуд улыбается ему, кривой, полной издевки улыбкой. У него большие глаза и семь веснушек на носу. Если бы Маркус мог, он бы содрал с него кожу живьем. — Но мы не один на один, — говорит он спокойно. — И именно потому что я лучше, моя команда обыграет твою. Флинт резко убирает руку с его талии и сжимает кулак с такой силой, что костяшки белеют от напряжения. Оливер, едва слышно сглотнув — ну, или попытавшись, потому что давление на его горло не ослабевает, — смотрит на него оценивающе, прохаживаясь взглядом с головы до ног, будто прикидывая шансы на то, что Флинт сдержит свое обещание и все-таки сломает ему нос. Так что, само собой, Маркус размахивается со всей силы и — бьет кулаком аккурат по стене рядом с головой Вуда, разбивая пальцы в кровь. Оливер резко выдыхает, но все равно стоит ровно, словно абсолютно не боится — хотя что с него, гриффера взять? У них у всех беды с мозгами на фоне бессмысленной бравады. Флинт убирает руку с его горла — так неожиданно, что Вуд теряет равновесие и едва не сваливается с ног, лишившись точки опоры. Ему приходится схватиться за стену, чтобы не упасть, и Флинт пристально следит за тем, как он медленно выпрямляется. — Увидим, Вуд, увидим, — говорит он, вытирая кровь с руки краем мантии. — Ты, главное, поосторожней, не упади с метлы во время игры. Вуд смотрит на него спокойными, ясными глазами, потирая горло, и пожимает плечами: — За собой последи, Флинт. Мало ли. Маркус показывает ему средний палец, заставляя Вуда хмыкнуть, и, резко развернувшись, направляется к двери. — Флинт, — окликает его Вуд, останавливая на пороге. Маркус оглядывается на него: — Чего тебе? — Даже если ты переломаешь мне все кости, — говорит Вуд, — я все равно тебя обыграю. — Иди на хер, — отвечает Флинт и захлопывает за собой дверь раздевалки. ДВА По ощущениям, у Флинта губы разбиты в кровь. Еще кажется, что шатается пара передних зубов, но хрен его знает — он и так почти не чувствует лица. Вуд сидит на полу, в паре шагов от него, и дышит с трудом, пока кровь из раны на макушке, где Флинт приложил его об стену, чуть не сломав шею, заливает ему глаза. Джонсон что-то кричит ему, явно отчитывая за драку, но она сама не лыком шита — Пьюси раздраженно требует у нее быть потише, пока она, развернувшись, с размаху не влепляет ему пощечину. — Сам заткнись! — шипит она. — Какого хрена, Пьюси? На ровном, мать его, месте! Это что вообще? Эд разводит руки в стороны, потому что не сказать, чтобы он сам осознает, что именно произошло, — Флинт и сам не уверен, как началась потасовка, — но ему хватает глупости выглядеть слегка виноватым, хотя это у него след от ладони на щеке горит красным. — Ладно, спокойно, Джонсон, — поднимает он руки в примирительном жесте. — Забирай Вуда, и уходите. — Спасибо за, блядь, совет, — рычит Джонсон. — Твой Флинт ему череп раскрошил! Куда я его заберу? — Да в порядке я, — слабо отзывается Вуд, и Флинт кидает на него быстрый взгляд: идиот выглядит слишком бледным, чтобы быть «в порядке». — Я все равно пойду в лазарет, — резко говорит он. — Ты, мудак, мне всю морду разбил. Так что можешь бежать жаловаться Помфри. — Сам заслужил, — огрызается Джонсон вместо Вуда. — Нахрена ты на него напал вообще? — Нахрена вы пришли в наше время? — ворчит Пьюси, но без запала. — Мы уходили со своей тренировки! — закатывает глаза Джонсон. — Вы совсем кретины или как?! — Или как, — бурчит Флинт, с трудом вставая. У него слегка кружится голова, но не слишком. Он морщится, когда кровь изо рта капает на пол, и вытирает губы тыльной стороной ладони. — Поднимай своего капитана, и пошли. Все все равно поймут, что тут случилось. Джонсон смотрит на него с такой злостью, будто пытается прожечь в нем дыру, но, в конце концов, сдается и хватает Вуда подмышками, изо всех сил стараясь помочь ему подняться. Правда, Вуд высокий и явно не пушинка, так что у нее не получается, до тех пор, пока Флинт раздраженно не смотрит на Пьюси, кивком приказывая ему помочь. Эд закидывает правую руку Вуда себе на плечо, пока Анджелина заходит с левой стороны, чтобы сделать то же самое, и Флинт хмуро наблюдает за тем, как Вуд встает, шатаясь. — Я все расскажу Помфри, — сообщает Джонсон. — И вы, мудаки, получите по заслугам. — Эй, а я в чем виноват? — возмущается Пьюси. — Я никого, между прочим, и пальцем не тронул! — Да мне все равно, — фыркает Джонсон, упорно таская Вуда, который едва волочит ноги, за собой. — Вот она, хваленая гриффиндорская честность, — ворчит Пьюси, но, несмотря на перепалку, все равно берет большую часть веса Вуда на себя. Флинт бредет за ними, чувствуя, как с каждой секундой все больше горят губы, и то и дело проводит языком по зубам, проверяя, — вроде все держится. Кровь из раны на голове Вуда продолжает сочиться, капая на пол и оставляя багровый след. Они добираются до больничного крыла, и мгновенно получают заслуженную дозу всплескиваний руками и причитаний от мадам Помфри. Она сажает Вуда и Флинта на койки по соседству, нисколько не озабоченная тем фактом, что они пытались убить друг друга меньше, чем десять минут назад. Ну, по их состоянию, Флинт пытался, а Вуд просто отбивался. Если так подумать, Маркус, вроде как, действительно перестарался — Вуд реально выглядит хреново. Так что то, что именно ему оказывают помощь первым, никого не удивляет. Флинт смирно ждет своей очереди, краем глаза поглядывая на Вуда, чтобы убедиться, что тот не помирает. — Мне придется сообщить вашим деканам, — вздыхает Помфри, накладывая на все еще кровоточащую рану на голове Оливера мазь. — Взрослые люди, а ведете себя хуже детсадовцев! Кто из вас заварил эту кашу? Флинт хмыкает и досадливо вытирает губы, размазывая, по ощущениям, всю кровь по лицу. — Это он начал, — хмуро говорит Анджелина, указывая на него пальцем. — Вуд его спровоцировал! — лезет Пьюси, но Флинт отмахивается от него: — Заткнись. — Он поворачивается к медсестре и пожимает плечами: — Ну, я начал, если это так важно. И ничуть об этом не жалею, кстати. Помфри закатывает глаза, неодобрительно взглянув на него, и говорит: — Конечно, важно. Будь уверен, я доложу об этом вашим деканам. — Уж пожалуйста, — ухмыляется он. — Я как раз искал повод порадовать Снейпа. — Козел, — ласково говорит Джонсон. — Ох, Мерлин, — вздыхает Помфри. — Дети, хватит. А ну, давайте по своим гостиным! — она быстро отводит Джонсон и Эда к дверям в лазарет, чтобы убедиться, что они действительно уйдут из больничного крыла — ничего при этом друг другу не сломав. — Вот же ты мудак, — негромко говорит Вуд, глядя перед собой. — Кто так дерется? Под глазами у него медленно наливаются синяки, делая его похожим на енота, и в глубине души Флинт рад, что они пришли за помощью, хотя Слизерин, скорее всего, потеряет дофига баллов. Убивать Вуда кажется слишком… бессмысленным. От мертвого Вуда никакой пользы, и квиддитч, скорее всего, потеряет всю привлекательность без его упертости и враждебности. Да и потом, кому бить морду, если Вуда не станет? — Переборщил, — нехотя признает Маркус, дергая плечом. — Бывает. Не устраивай истерику на пустом месте. — У меня в черепушке дыра, — замечает Вуд. — Тебе это кажется истерикой на пустом месте? Флинт фыркает, а затем, не удержавшись, ржет. Вуд раздраженно смотрит на него, потом тоже улыбается краем рта. — У тебя вся рожа в крови, — говорит он. — На себя посмотри, чучело, — отзывается Флинт. — Послушай, Вуд… Он не договаривает, потому что Помфри возвращается вместе с МакГонагалл и Снейпом, и оба выглядят так, как будто у них вот-вот повалит дым из ушей. — Мистер Вуд! — кричит МакГонагалл. — Мистер Флинт! Это что за безобразие? — Тридцать баллов со Слизерина, — резко объявляет Снейп. — Тридцать баллов с Гриффиндора. Может, научитесь вести себя как взрослые люди. — Кто бы говорил, — бормочет Вуд, и Маркус скрывает ухмылку за неуклюжей попыткой притвориться, что он просто вытирает кровь с лица. Вуд кидает на него веселый взгляд, а потом, сделав серьезное лицо, изо всех сил делает вид, что слушает МакГонагалл, которая принимается отчитывать их так, будто им снова семь. ТРИ — Как твоя башка? — хрипит Флинт. Вуд лежит на нем пластом, навалившись всем телом. По весу он, конечно, уступает Флинту, но вполне компенсирует это энтузиазмом. — Что?.. — озадаченно переспрашивает Вуд. — Аа. Нормально. — И тут же подозрительно щурится: — Тебе какое дело? Флинт, насколько это возможно в его положении, пожимает плечами: — Да никакого. Просто не хочу, чтобы ты сдох на мне. И разом переворачивает их так, чтобы Вуд оказался снизу. Тот пялится на него, едва сдерживая ухмылку, и Флинт чувствует себя донельзя глупо: на дворе утро воскресенья, а они, как идиоты, валяются в грязи на поле для квиддича, пока нормальные люди отсыпаются. — Не сдохну, — подтверждает Вуд. И Флинт, просто чтобы убедиться, что он не врет, бьет его кулаком под ребра. Вуд не только отказывается умирать, но и отвечает с воодушевлением человека, нашедшего воду в пустыне. И все хорошо. ЧЕТЫРЕ — Вы продули, — замечает Вуд, пялясь на небо прищуренными глазами. Флинт сидит рядом с ним, все еще во влажной от пота форме. Трибуны давно опустели, но Вуд остался — почему-то. А Флинт пришел и сел рядом с ним — тоже почему-то. — Я в курсе, — раздраженно отвечает он. — Хаффлпаффу, — уточняет Вуд, не отрывая взгляда от облаков. — Да ты что, — рычит Маркус. — А я и не заметил. Вуд фыркает и потягивается, разминая затекшие мышцы. Его красно-желтый свитер задирается, обнажая полоску кожи на животе, и Флинт быстро смотрит туда, прежде чем сглотнуть и отвернуться. Вся его злость — на себя, на Вуда, на команду — испаряется. — Это из-за Малфоя, — вздыхает он. — Идиот больше выпендривается, чем летает. — Зато ты только посмотри, на чем он выпендривается, — отзывается Вуд. — И вы все — за его счет. Умей быть благодарным, Флинт. — Иди на хрен, — лениво отвечает Маркус. — Сам иди на хрен, — закатывает глаза Вуд. Флинт пихает его под бок. — Эй! — Это ты эй, — бурчит Маркус, но уже привычно уворачивается от подзатыльника. — Сам начал. — Ага, — соглашается Вуд. — Сам. Флинт украдкой смотрит на его профиль — на прямой нос и семь веснушек — и улыбается краем рта. Прежде чем от души влепить Вуду оплеуху. ПЯТЬ — Ты охуел? — орет Вуд так, что у него едва ли не садится голос. — Какого хрена, Флинт? Маркус не чувствует себя особо виноватым — Поттер даже не упал с метлы, в конце концов, — но ему слегка… не по себе при виде бешенства Вуда. У него по пятну злого румянца на каждой щеке. Ему не идет, совсем, но Флинт все равно пялится, как завороженный. — Это просто тупой розыгрыш, — нехотя отвечает он, игнорируя тот факт, что Вуд загнал его в угол кабинета нумерологии. Флинт просто возвращался после ужина в гостиную, размышляя, как им набрать обратно потерянные баллы и как тренироваться, когда ему назначили отработки чуть ли не до конца года, — когда Вуд нагнал его и пинком запихнул в пустое помещение. — Ладно, тупая получилось шутка, это да, но… — Шутка? — рычит Вуд, хватая его за грудки и тряся. — Смешно тебе, урод ты такой? Флинту не смешно, вот вообще. Вуд в порыве ярости держит его близко к себе, ближе некуда — так, что они прижимаются друг к другу, и между ними ни вздоха, ни зазора. Флинт облизывает внезапно пересохшие губы, и Вуд неожиданно замирает, глядя на него во все глаза. — Иди ты нахрен, — хмуро, но без прежнего запала говорит он, отталкивая Флинта изо всех сил. Крутанувшись на месте, вылетает из кабинета, хлопнув дверью. Флинт медленно оседает на пол и четверть часа тупо пялится на собственные руки. В голове пусто. Только в ушах звенит голос Вуда, а перед глазами — донельзя близко и непозволительно далеко — его лицо. Черт, думает Флинт. Вот же черт. ШЕСТЬ — Извини. Вуд моргает, поднимая на него рассеянный взгляд, который мгновенно фокусируется, стоит ему заметить, кто перед ним. — Чего тебе? — резким шепотом спрашивает он, захлопывая книгу, которую конспектировал до того, как Флинт его прервал. — Мы в библиотеке, если ты не заметил. Как будто такое возможно — Пинс прожигает дыру в его спине своим фирменным взглядом, которым она одаривает любого, кто посмел не то что заговорить, а даже вздохнуть слишком громко. Флинту, правда, плевать. Всегда было плевать, а сегодня — тем более. — Извини, — скороговоркой повторяет он, засовывая руки в карманы мантии и переступая с ноги на ногу. — Мы переборщили. — Подумав, уточняет: — Я переборщил. — Ты издеваешься? — приподнимает брови Вуд. Флинт только пожимает плечами. — Это было… неспортивно, — наконец, неохотно бурчит он. — Мы дерьмово поступили. Так игры не играются. — Вы всегда дерьмово поступаете, — отзывается Вуд, но Маркус качает головой: — Это не одно и то же. Одно дело — скинуть тебя с метлы, но эээ… отвлекать таким образом — хуево. — Да ладно, — издевательски тянет Вуд. — Не преувеличивай, бывает. Флинт закатывает глаза, гнобя себя по всем параметрам за то, что вообще решил извиниться. Ну и что изменилось? Надо было так унижаться? Вуд ломается как девчонка и явно плевать хотел на его попытки… Хрен знает, что это за попытки, кстати. Румянец разом заливает его от головы до пят, и Маркус на секунду жмурится от досады и неловкости. — Бывай, Вуд, — коротко говорит он, разворачиваясь, чтобы уйти и не испытывать и без того почти несуществующее терпение мадам Пинс. Но Вуд неожиданно ловит его за рукав и тянет обратно. — Подожди меня снаружи, тролль ты недоделанный, — выдыхает он, и его пальцы соскальзывают с материала мантии на запястье Флинта, чуть сжимая. Маркус руку не отнимает, чувствуя, как горит кожа под его прикосновением, и спустя секунду кивает. Вуд неохотно выпускает его руку и принимается рассеянно собирать вещи, то и дело роняя что-то обратно на стол — у него, кажется, дрожат пальцы. Флинт выметается из библиотеки на всех парах, боясь сделать что-то необдуманное. Но что-то необдуманное, очень опасное и очень правильное делает Вуд. Как только за ним закрываются двери, ведущие в библиотеку, он натыкается взглядом на Флинта, ожидающего его в конце коридора, и замирает на месте, как истукан. Затем резко тряхнув головой, быстро идет ему навстречу и изо всех сил толкает к стене, вынуждая Флинта стукнуться затылком о кладку. Вуд упирается руками о камень по обе стороны от его головы, дышит так же тяжело, как сам Маркус, и целое мгновение — целый час, целый день, а то и всю неделю — время замирает, меняется, искажается — пока они молча смотрят друг на друга. У Вуда на удивление открытое лицо, в глазах — восторг, вперемешку с недоверием. Флинт пялится на него в ответ, ощущая, как все его тело дрожит от напряжения — как бывает перед большими, серьезными потасовками, как сердце бьется где-то в горле, прежде чем ухнуть вниз, прямо в желудок, стоит Вуду чуть наклониться вперед так, что их носы соприкасаются. — Я бы никогда не подумал, — будто разговаривая с самим собой, бормочет Вуд. Маркус очень хочет знать, о чем он, но спросить не получается. Потому что мгновением позже Вуд целует его. И весь мир разлетается на осколки. СЕМЬ — Вот ты где. Вуд аккуратно садится на скамью рядом с Флинтом, который уже второй час мерзнет в саду, уперто отказываясь возвращаться в замок — и не потому что он прячется, вовсе нет. Просто ему хочется сидеть снаружи. Да, в октябре. Да, под ливнем. Бывает. — Я могу тебе и морду набить за такие выходки, — сжимает челюсть Флинт, отзываясь абсолютно невпопад. Он искоса смотрит на Вуда, которого, кажется, нисколько не смущает дождь: он не позаботился о том, что накрыться капюшоном, и у него мокрые волосы, которые липнут ко лбу влажными прядками. У Флинта руки горят их убрать, но он держится и, чтобы чем-то занять себя, хватается за каменный край скамьи. Мало помогает, но. — Ты зачем удрал? — как будто продолжая прерванный разговор и абсолютно игнорируя его выпад, спрашивает Вуд. — Струсил? Флинт на секунду раздумывает, стоит ли ему соврать, но затем пожимает плечами: — Да. Оливер криво улыбается ему в ответ — левый уголок рта ползет наверх, и теперь, когда Флинт знает, каково это, целовать его, он не может думать ни о чем другом. Но. — Мне тоже страшно, — соглашается Вуд спокойно, и Флинт недоверчиво фыркает: — Ты, блин, гриффер до мозга костей. Ты и понятия не имеешь, что такое страшно. — Да нет, — закатывает глаза Вуд. — Я, конечно, польщен, но мне всегда страшно. До усрачки. — Заметно, — хмыкает Маркус. Вуд, как ни в чем не бывало, тянется и вытирает его мокрые щеки широкой ладонью. Кожа у него теплая и чуть шершавая, и, когда Вуд чуть отстраняется, Флинт едва не тянется за прикосновением, как недолюбленный щенок. Вот же блядь. — Правда, — возражает Вуд, не убирая, все-таки, руки с его лица. — Просто я продолжаю играть несмотря на то, что мне страшно. Флинт сглатывает и чуть качает головой: — Я вряд ли так смогу. Вуд смаргивает с ресниц капли дождя, так и норовящие залезть в глаза, и говорит: — Уверен? Маркус выдыхает, чувствуя, как возвращается уже привычная дрожь, и спустя всего секунду его знобит всем телом. Брови Вуда ползут вверх, и он тянется убрать руку, бормоча: — Но если ты не хочешь… — прежде чем Флинт хватает его за запястье, вынуждая сохранить контакт. — Хочу, — быстро, не давая себе передумать, говорит он. — Очень. Оливер смотрит на него, внимательно и голодно, и у него темно-карие, красивые глаза, и слипшиеся от дождя ресницы, и семь веснушек на носу, которых не видно в сумерках, но о которых Флинт прекрасно осведомлен, и которые он хочет поцеловать, каждую, потому что он, очевидно, кретин, но остановиться у него уже вряд ли получится — его несет на всех парах. — Я тоже, — шепотом признается Вуд. — Я тоже очень. Флинт целует его на выдохе. ПЛЮС ОДИН — Мы. Взяли. Кубок! Вуд выглядит так, словно вот-вот взорвется от ощущения бесконечного счастья. Слава Мерлину, что он, наконец, расстался с идиотской золотой вазой и отправил ее от греха подальше в гостиную Гриффиндора. — Мы его взяли, — повторяет он, уже тише. Он пялится на Флинта стеклянными, пустыми глазами, как будто не может поверить в происходящее. — Понимаешь? Кубок мой. Флинт понимает. Очень понимает. Потому что именно он продул Вуду. Как тут не понять. Ему бы сердиться, но счастье Вуда — дело заразное. Он кусает губы, стараясь удержать тупую, ненужную улыбку, но в последнее время у него это получается все хуже и хуже: Вуд вызывает в нем какой-то щенячий восторг, и Флинту страшно до пятен перед глазами, но делать он ничего с этой паникой не собирается. Никакого ужаса — уже — не хватит, чтобы отвадить его от Вуда. — Вы мухлюете, — хмуро ворчит он, но Оливер просто ржет в ответ: — Марк, вы раз двадцать чуть не убили Поттера. И даже меня почти скинули с метлы, а я, вообще-то, к твоему сведению, вратарь. Флинт искоса смотрит на него, прикидывая, сколько правды в словах Вуда, и решает, что он преувеличивает: в конце концов, он провел пол-игры, залипая на его фигуре, метающейся в конце поля у колец. И он бы правда возразил, но его заедает на «Марке» и не отпускает. — Хочешь, подпишу форму и подарю? — ухмыляется Вуд. — Будет тебе сувенир на память после выпуска. Флинт смотрит на него тяжелым, прямым взглядом и с разбегу спрашивает, будто ныряя в Черное озеро: — Думаешь, мне сувенир нужен, чтобы тебя не забыть? Оливер резко трезвеет. Вся эйфория слетает с него, как шелуха, и он сглатывает, пожимая плечами: — Не знаю. Нужен? — Нет, — прямо и просто отвечает Флинт. — Вообще нет. Вуд моргает, пытаясь осмыслить сказанное, но Маркус тянет его на себя за грудки той самой формы-сувенира и пьянеет от того, как легко поддается Вуд — скользит вперед всем телом, даже тут, на земле и не в полете, ловкий и аккуратный. Куда там Флинту двигаться так плавно, с его-то телом: Вуд не уступает ему в росте, но ему далеко до ширины плеч Флинта или его мускулатуры — Вуд сильный, мышцы перекатываются под тканью одежды, когда Маркус кладет обе руки ему на спину, поддерживая, — но Флинт сложен как горный тролль, а Вуд — явно нет. И пофиг, тем лучше — так он намного легче помещается на коленях Флинта, седлая его таким образом, чтобы упереться коленями в гладкую поверхность трибун по обе стороны от бедер Маркуса. — Почему? — спрашивает он низким голосом, хватая Флинта за плечи для равновесия. — Почему что? — рассеянно спрашивает Флинт, полностью сосредоточенный на шее Оливера — от их маневров ворот мантии съехал вниз, обнажая больше загорелой кожи, и все, что он хочет, — это прижаться губами к его горлу, там, где бьется горячий, живой пульс. — Почему тебе не нужен сувенир, — повторяет Вуд, но его голос звучит так, как будто он сам теряет нить разговора, когда руки Флинта пробираются под его мантию и ложатся на живот, прохладные и шершавые. Флинт спускается пальцами ниже, чуть царапая нежную кожу обломанными ногтями, пока не добирается до паха. Вуд кусает губу, чтобы не издать ни звука, — что, конечно, похвально, но вокруг них никого, мог бы и не сдерживаться, черт возьми, — когда он гладит, надавливая так, как нужно, так, как умеет только он — потому что только он знает, как именно нравится Вуду. Оливер упирается лбом о его лоб и елозит, увеличивая трение и, мимоходом и заодно выбивая из Маркуса резкий выдох, когда его задница начинает двигаться напротив члена Флинта. У него и так ощущение, что он кончит за две секунды и опозорится — снова, потому что у него серьезные проблемы с самоконтролем, когда дело касается Вуда, — а тут еще Вуд придвигается ближе, ниже, совсем впритык, и Маркус ощущает каждую мелочь — запах Оливера, тяжесть его тела на своих бедрах, тепло его кожи под своими губами, там, где он лихорадочно его целует— в губы, в подбородок, под челюстью. Вуд двигается медленно, с выверенной ленью, будто нарочно проверяя, насколько далеко можно зайти, прежде чем Флинт сорвется. Маркус судорожно хватает его за бедро свободной рукой, сминая пальцами ткань формы. — Вуд, — его голос срывается, сдавленный, но Оливер только коротко смеется, обдавая его горячим дыханием, и двигается сильнее, смелее, больше, — чертов грифер, везде ему надо выеживаться. — Так что? — хрипло спрашивает он, скользя руками по плечам Флинта. — Что там насчет сувенира? Маркус хочет выругаться, хочет заставить его прекратить, но еще больше — сделать все, что в его силах, чтобы Вуд никогда не прекращал. Его дыхание сбивается и становится рваным, но Оливер и сам выглядит так, будто вот-вот сорвется: щеки у него розовые, глаза стеклянные, и он смотрит на Флинта так, что у того что-то внутри лопается и разбивается на сотни осколков. Он не знает, как объяснить этому идиоту, насколько отчаянно он в него влюблен, потому что сам себе не может это объяснить, посчитать и приложить к своему ничтожному в соизмерении телу, такое это большое, неловкое, нелепое чувство. Ему кажется, что никто никогда не был ни в кого влюблен так сильно, как он, что нет таких, блин, сонетов и стихов, которые могли бы описать, как он горит, горит, горит. Ощущение свободного падения и влюбленность на редкость похожи, думает Флинт, и любит еще больше, именно в этот момент, когда он начинает быстрее двигать рукой, раз, второй, и Вуд, выгибаясь дугой, послушно кончает и тащит его за собой за край. Флинт кончает на выходе, всем телом, и снова падает и падает в небо, пока голова идет кругом, просто ощущая как Вуд безошибочно кладет ладонь ему на грудь как раз так, чтобы сердце Маркуса билось аккурат под его пальцами. Как будто знает, кому оно принадлежит. А, может, и знает — не сказать, чтобы Флинт особо шифровался. — Потому что я собираюсь использовать тебя вместо сувенира, — выдавливает из себя он. — И ничего ты мне не сделаешь. Вуд улыбается, проводя свободной рукой по ежику его волос, и задумчиво говорит: — Ну, вообще-то, я запросто могу сломать тебе нос. — Флинт молча смотрит на него, приподнимая брови, и Вуд фыркает: — Но не буду, так уж и быть. Сегодня твой счастливый день. Флинт думает, что каждый день теперь счастливый, но ничего не говорит, потому что ему надо сохранить хотя бы видимость гордости. Он щелкает Вуда по носу и целует его еще раз, быстро, больно, горячо. Вуд отвечает на раз, крепко и сильно, и они целуются, пока хватает дыхания. Когда воздух в легких заканчивается, Флинт отстраняется и замечает, как бы между прочим: — К тому же, у меня есть четыре Кубка в качестве сувенира. Я как-то переживу потерю одного. Вуд больно толкает его, так, что Флинт ударяется затылком о скамью позади, и говорит: — С другой стороны, думаю, я все-таки сломаю тебе нос. Флинт привычно уворачивается от него и смеется вслух. ПЛЮС ПЛЮС ОДИН Война начинается вдруг. Флинт стоит посреди гостиной крошечной квартиры, которую снимает Вуд, и где Маркус вообще и абсолютно точно не живет, хотя все его вещи здесь, и именно по этому адресу ему доставляют всю корреспонденцию совы. У него в руках письмо от отца, и он, кажется, в седьмой раз перечитывает короткие строчки, написанные знакомым почерком, и никак не может поверить в реальность происходящего. Пять минут назад он и Вуд спорили о том, кто что будет на завтрак, а сейчас ему надо развернуться и сказать ему… Сказать что именно, он даже не знает. Что теперь война? Что теперь нельзя, как было? — Флинт, — напряженно зовет Оливер, застывший в дверях комнаты. У него все еще мокрые после душа волосы, и капли воды падают на голые плечи — он так и не оделся, потому что в квартире душно и жарко, а на улице июнь, который кажется странным образом не к месту посреди новостей. — Война началась, — говорит Флинт, поднимая, наконец, растерянный взгляд на Оливера и указывая на письмо: — Отец. Вуд моргает, раз, второй, явно до конца не понимая, но потом до него доходит, и он резко бледнеет. — Вот же черт, — шепотом отвечает он. — Черт, черт, черт. Флинт может только кивать, чувствуя, как паника морозом проносится по его телу, заглатывая на своем пути все то относительное тепло и чувство уверенности в завтрашнем дне, которое он с какого-то перепугу позволил себе за счет Вуда. Оливер смотрит на него большими, встревоженными глазами, но у Флинта нет слов, которые могли бы его утешить. Он не знает, как успокаивать людей, которых ждет хрен знает сколько лет ужаса. Он не знает, что ему делать. — Твой отец, — наконец, напряженно спрашивает Вуд, — он что?.. Маркус снова смотрит на пергамент в своих руках и на секунду жмурится, до пятен перед глазами. — Он там, — неохотно отвечает он. — С ними. Как будто могло быть иначе. У отца никогда не было Метки, но священные двадцать восемь — это священные двадцать восемь. Оливер кивает, резко, и проводит рукой по волосам, убирая их с лица. Флинт смотрит на него, на то, как утреннее солнце падает на его тело, освещая мягким светом, как тени играют на загорелой коже, складываясь в заковыристые узоры, как поднимается и опускается широкая грудь с каждым вздохом. За несколько лет, что прошли после выпуска, Вуд вырос, чуть раздался в плечах, превратился из мальчишки в молодого парня. У него все те же карие ясные глаза, хотя обычно он не смотрит с такой тревогой, и привычные семь веснушек на носу, которые Флинт перецеловал сотни раз. Сам Маркус может похвастаться только прямыми зубами, в остальном он, по своему скромному мнению, все тот же тролль, что и в Хогвартсе, но Вуд, хоть сначала и ржет, протестует, стоит ему понять, что Флинт всерьез считает себя куда менее привлекательным, чем Оливер. В глубине души ему нравится нравиться Вуду, и он ничего не может с этим поделать. — А ты? — спрашивает Оливер негромко. — Ты что будешь делать? Он почти не выдает своего напряжения, но Флинт выучил его от и до, Вуд весь понятный и разгаданный, знакомый вдоль и поперек, и он замечает мельчайшие детали — строгую линию плеч, кривой изгиб губ, и как дергается уголок рта, когда он говорит. Вуд боится его ответа, но ни за что в этом не признается. Маркус смотрит на него, потом опять на письмо в своих руках. Отец, конечно, шифруется, как может, но смысл ясен: он думает, что Флинт к нему присоединится, но не ждет, что ему предложат — или он согласится, хотя как, блин, отказать Темному Лорду? — Метку. Не дослужился, видимо, или страхуется. — Флинт, — снова зовет Оливер. Он прислонился к косяку плечом и наблюдает, сложив руки на груди. У Вуда отец — маггл, которого он ни разу не видел за всю свою жизнь. В семье Флинта ни единого маггла. Даже полукровок, и тех по пальцам одной руки можно пересчитать. — Маркус, — говорит Оливер, но его голос звучит неуверенно. — Эй. Флинт медленно складывает письмо и обводит глазами комнату: в углу валяется грязная форма «Ястребов», которую Вуд стянул с него после вчерашней тренировки, нетерпеливый, как всегда, на полу рядом с кофейным столиком лежит квоффл, которым они перекидываются от нечего делать, а на подоконнике — недопитая кружка чая, которую Маркус отобрал у Оливера, потому что ему срочно потребовалось его поцеловать. Он поднимает глаза на Оливера, на его встревоженное лицо и поджатые губы и, выругавшись, бросает письмо на пол. Пергамент предсказуемо вспыхивает синим пламенем, едва коснувшись ковра, сгорая полностью и не оставляя за собой даже пепла. Флинт, коротко выдохнув, медленно идет вперед, и ему требуется всего четыре шага, чтобы добраться до порога. Вуд все еще стоит в дверях, напряженный как струна. Маркус тянется к нему и берет его лицо в свои руки, и Оливер, моргнув, привычно поддается, его тело постепенно расслабляется, и он подходит ближе, окончательно закрывая зазоры между ними. — Я тут, — говорит Флинт. — Конечно, я тут, Вуд. Куда я денусь от тебя, ты совсем, что ли? Оливер издает какой-то странный звук, как будто его подводит голос, что-то между смешком и сдавленным выдохом, но Маркусу плевать — он обнимает его всем телом, и Вуд под руками горячий, живой, свой. — Я никуда не уйду, — обещает Флинт шепотом. — Перебьются. Вуд улыбается, криво, ему в плечо и говорит: — Они сами придут за тобой. И Маркус думает, да, придут, само собой, но это не значит, что у них что-то получится. — Пусть попробуют, — огрызается он, и Оливер обнимает его крепче. На полке рядом с книгами горделиво стоят пять Кубков.