Тактильные

У Сакуры Харуно были очень приятные руки. Может, каждый в деревне, кто хоть раз побывал в роли еë пациента, знал про это. Но сегодня утром Какаши в очередной раз в этом убедился, когда проснулся от того, что с него решительно стягивали штаны. Ещë не проснувшись до конца, он резко раскрыл глаза и дëрнулся, пытаясь сопротивляться, но тело едва двинулось, напрочь забывая, что парализовано. Сакура встретила его испуганный взгляд с милым: “Доброе утро, Какаши!”, а после дëрнула на себя штанины сильнее, снимая те окончательно. И мужчина вдруг с неутешительным вердиктом заметил, что на нëм из вещей остались только трусы и почему-то маска. — Сакура, — голос хрипел после сна, отдавая во рту чем-то мерзким, — что ты делаешь? — Помогаю вам с гигиеной, — он всё ещё смотрел на неё так, словно она перевернула город соломенной трубочкой. А она восприняла эту заминку по своему и, чуть смущаясь, поправила, — “тебе”. Думаю, после вчерашнего уже нет смысла соблюдать формальности. А, то есть в остальном нет никаких проблем? “А что было вчера?” — хотел было спросить Какаши, но вдруг вспомнил. Всё. Совершенно всё. Ошарашенный калейдоскопом воспоминаний, он вжался головой в подушку, смотря в потолок с выражением глаз — “Ксо, так я и правда это сделал?!” — Ох, чёрт, — вырвалось у него всë-таки. — И ты решила сразу раздеть своего сенсея? Сакура, не удивительно, что на тебя подавали жалобу за домогательство. Я так горжусь тобой. — Ой, помолчи, — она почти не злилась, окуная тряпку в небольшой тазик, взятый непонятно откуда, — с таким-то учителем, не думаю, что кто-то ожидал от меня чего-то другого. Тут был вариант либо спиться и проиграть дом, либо стать извращенкой. Пришлось выбирать меньшее зло. Прохладная ткань легла ему на грудь, и тот рефлекторно дëрнулся, чувствуя, как по коже расползаются непроизвольные мурашки. Всё это было настолько странным и сюрреалистичным, что он почти готов был поверить, что всё ещё спит. И в то же время девушка делала всё настолько спокойно и профессионально, словно между ними не происходило ничего особенного. И мужчине оставалось только порадоваться тому, что куноичи в порыве своего профессионализма не стянула с него ещё и трусы. Хотя чего она там не видела, да? — Я всë-таки ужасно тобой горжусь, — он коротко засмеялся, больше от неловкости, чем от веселья. Прохладная тряпка прошлась по соскам, которые непроизвольно твердели, и ему было настолько неловко, насколько вообще может быть в его природе. Ему хотелось верить, что хотя бы нижняя его часть не будет вгонять его в краску. — А маску ты почему оставила? — Чтобы не ослепнуть от твоей красоты. — А трусы... — Я займусь ими позже, — не было похоже, что она шутит. А Какаши очень хотелось бы, чтобы это было так. — Я понимаю, что тебе это может быть неловко, но я в первую очередь врач. Лицо мужчины сковало в такую плотную корку, что все эмоции пропали и смазались, становясь нечитаемыми. И прежде чем что-то обдумать, он уже говорит твердое: “Нет”. Сакура бросила на него косой взгляд и продолжила обтирания, забираясь прохладной тряпкой в подмышечные впадины. По телу Какаши прошли рефлекторные мурашки, но лицо не дрогнуло. В воздухе повисло ожидание реакции, он всё чувствовал, что Сакура должна что-то сказать или возмутиться, или показать, что его недоверие к её профессионализму её задевает. А он бы смог сойти с неудобного положения и перевести всё в привычное “он шутит — она возмущается”. Но Харуно почему-то молчала. И это пауза в сочетании с коротким взглядом девушки делала ситуацию неловкой и почему-то ещё более интимной. Он непроизвольно вздохнул, когда её руки прошлись вниз по сгибу локтя и дальше по предплечью, а после немного задержались на запястье и кистях. Его глаза внимательно смотрели, как она одной рукой обхватывала его ладонь, придерживая на весу, а второй промывала тряпку и вновь водила по коже, методично стирая грязь между пальцами и в области ногтей. Их руки были так близко. Он смотрел, не мигая, и всё не мог понять, что же такого удивительного было в этой картине, что он всё никак не мог отвернуться и сформулировать. И после осознание пришло так резко, что он удивленно произнес: ”Маленькие”. — Что, маленькие? — она не останавливалась, продолжая очищать ладони с присущей врачу методичностью. И всё её лицо чуть повернулось к нему, словно невербально подключаясь в разговор. Какаши замялся. — Руки, — ему было неловко произносить это, хотя ничего такого он не говорил. Ни пошлого, ни грубого, ни насмешливого. Просто слова, от которых у него почему-то всё напрягалось и сжималось внутри. — У тебя такие маленькие руки, Сакура. Я никогда не думал, что то, что может крушить камни, может быть настолько маленьким. Девушка непонимающе скосила глаза на свои ладони. Ничего особенного, всё те же ручища с грубой кожей и неухоженными кутикулами, которые ей постоянно не хватало времени убрать. Не в сравнении с теми девушками, которые и правда следят за собой, которые не используют свои руки как оружие напрямую. И не тратили много часов на тренировки и удары. То есть — обычные, среднестатистические, красивые девушки. Сакура хмыкнула. У неё не поворачивался язык называть свои ладони маленькими. И вряд ли у кого-то в деревне появится такое желание. Но всё же если сравнивать, то у Какаши ладони и правда были больше. Такие же шершавые, если не более, с огрубевшими мозолями, ногти были коротко и аккуратно пострижены. Она никогда особо не задумывалась об этом, но сейчас, когда держала его ладонь в своих, она видела, что руки мужчин и правда больше. Обычно среди шиноби не было разделения на пол, они все были солдатами своей деревни. А для Сакуры такие вещи в практике и вовсе стирались во время работы. И всё же сейчас она видела те вещи, которые природа дала им в самом начала и что не могло изменить, вне зависимости от того, сколько бы техник Сакура не изучала и как бы не тренировала руки. Она была женщиной. Её руки — грубые, неухоженные и шершавые, всё ещё оставались руками женщины. А ладони Какаши были мужскими. — Конечно, — она хмыкнула, произнося дальше так, словно это было и фактом и насмешкой одновременно, — я же девушка. Какаши продолжал смотреть на их руки. Удивлëнно, точно никогда раньше не замечал этого. Словно не думал, что после всех тех шуток, что он говорил ей. После всех намеков и пошлых мыслей. А после его взгляд скользнул вверх, поднимаясь до лица Сакуры. Его зрачки расширились. Он замер, удивленный, почти оскорбительно пораженный этой новостью. Его щеки медленно, но верно начали покрываться румянцем. — Девушка, — осипшим голосом повторил он. И Сакура недоуменно приподняла брови. Какаши сглотнул и повторил, — ты и вправду девушка. Харуно пригвоздила его тяжёлым взглядом из-под бровей. Пожалуй, если бы не всё то, что им пришлось пережить за последние дни, она бы сорвалась на него. Но после вчерашнего она ощущала себя такой... потерянной. Было ощущение, что старые маски спали с них слишком стремительно, и она ощущала себя голой без прежних образов. Её сердце билось часто. Она не могла сосредоточиться и хмурилась, ища спокойствие в методичных действиях. В этом вытирании ей словно надо было напомнить себе, что перед ней всё ещё тот же Какаши, которого она знает. Но стоило ему проснуться, как всё вновь пошло куда-то не туда. Зачем он вспомнил, что она девушка? Почему сейчас, когда ей настолько неловко внутри, что она едва сдерживает страдальческий стон? Впервые за много лет ей хотелось сбежать. Сбежать от этого раздирающего, некомфортного состояния и необходимости делать новые образы с человеком, который согласился быть рядом. “Он любит меня?” Эта мысль не давала ей спокойствия всё утро. Она проснулась с ней и содрогалась, стоило той вновь и вновь возникать в её сознании. Голова искала аргументы против, что угодно, чтобы перебить это. Что угодно. “Или он просто жалеет меня?“ У Какаши очень человечная душа, он знает её с детства и опекал, точно старший брат. Конечно, его пошлые шутки не подходили ни под какие родственные отношения. Но что-то ей подсказывало, что годы чтения эротических романов участвовали в воспитании социальных навыков Какаши. Учитывая, как он признался ей вчера, что плох в общении с девушками. От него стоило ожидать чего угодно. Сакура не хотела быть трусливой. Она привыкла спрашивать прямо, если что-то мучило её, и принимать любой ответ с твёрдым лицом и прямым взглядом. Но здесь её воля слабела. Признаться, её социальные навыки по общению с парнями ушли не намного дальше Хатаковских. И она ужасно боялась, что если начнёт задавать лишние вопросы, то Какаши попросту отдалится, вопреки тому обещанию, что он дал ей вчера. Хотя она привыкла к тому, что с его словом можно считаться. И вряд ли Какаши стал бы врать ей в таких вещах. Но мужчина просто... не походил на того человека, что способен свободно говорить о своих чувствах. За все годы, что она его знала, девушка видела его в уязвимом положении только пару раз, и каждый из них возникал только если сильно и упрямо на него надавить. — Какаши, — она мягко опустила чужую руку на кровать, и подняла глаза на человека, чья мимика не выражала совершенно ничего. И ей вновь хотелось сорвать с него маску и пробраться под кожу, только бы это помогло ей определиться со всем до конца. — То что было вчера... Он напрягся. Она видела, как застыли те небольшие мышцы, что она успела очистить от техники. И что-то внутри неё разом рухнуло, ложась на плечи каким-то горьким облегчением. Рано. Он не готов. Он будет прятаться, стоит ей только заговорить про чувства и сомнения, которые проникли в её голову. Может, она все таки ошиблась? Может, в мужчинах есть какая-то грань новых, неизведанных ей сторон, которая позволяет говорить такие слова и обещать такие вещи, которые в романах позволяют себе только возлюбленные? Но разве они... они возлюбленные? Внутри Сакуры всё трепетало, то ли от волнения, то ли от бредовости всего происходящего. Она прислушивалась к себе столько тщательно, что вот-вот могла заболеть голова. Она не чувствовала к Какаши того, что чувствовала к Саске в своё время. У неё не было этого дьявольского магнита, желания посвятить себя полностью этому человеку. Да и что бы они с Какаши делали вместе? Читали порно-романы? Она знала мужчину так долго, что он давно стал гармоничной частью её привычного мира. От его присутствия не сворачивались бабочки в животе, не бегали мурашки, не путалось сознание и не тряслись поджилки. У неё не было желания вести себя с ним идеально и пытаться быть более женственной — он бы засмеял её ещё при первых попытках. Наоборот, рядом с ним она часто вела себя отвратительно и недостойно звания джоунина: дурачилась, ругалась, дралась, угрожала и бегала по всему зданию Хокаге. Скрывалась в подсобке, лезла под стол, отдавала свои трусы за ночлег... Будь с ней Саске, она бы не то что не зарекалась отдавать кому-то трусы, а даже не подумала об этом, чтобы Учиха вдруг чего плохого про неё не подумал. А с Какаши она чувствовала себя свободней. Потому что ничего от него не ждала. И не давала поводов ждать от себя. Так... разве такое можно назвать любовью? Харуно печально улыбнулась, опуская глаза и вновь принимаясь вытирать его. — Ничего, — кончила она, после паузы, — просто хотела сказать, что это было важно для меня. Спасибо. — Сакура, — его голос стал неожиданностью. Приглушенный, он отозвался в её сердце чем-то острым и в тоже время взволнованным. Их взгляды пересеклись. Зелёный и чёрный. Зелёный и чёрный, — я хочу в туалет.

***

— Значит, какой у нас дальше план, капитан? — девушка спокойно вытирала руки, смотря перед собой нечитаемым взглядом. Какаши, притихший и красный, лежал без маски на кровати. В его голове был такой хаос, что он ещё несколько секунд после не мог прийти в себя. — Ты страшная женщина, Сакура, — прошептал джоунин слабым жертвенным голосом. Бровь девушки дëрнулась. — Итак, — подчеркнула она, выделяя слова особенно громко, — что мы будем делать дальше, капитан? Мне нужно ещё два дня, чтобы поставить тебя на ноги. И ещё день, чтобы прийти в себя. Учитывай, что я всë-таки не Наруто с его бесконечным запасом. Какаши всё ещё смотрелся жалко со своим взглядом побитой собаки. Кажется, отсутствие маски смущало его намного больше, чем почти полное оголение тела, хотя Сакуру нагота не стесняла совершенно. Хотя видеть бывшего сенсея всё ещё было немного неприлично. Как будто она раздела и привязала к кровати совершенно незнакомого человека. А если учитывать выражение глаз — ещё и надругалась. — И тебе ещё нужно отработать за ночлег, — напомнила Сакура. — Хотя нет, можешь не отрабатывать. Давай просто уйдём ночью, и пусть он подавиться своими трусами. — Твоими. — Своими, — лицо девушки скривилось в отвращении, — я не собираюсь забирать их обратно. Мало ли что он успел с ними сделать. Спустя паузу со стороны Какаши раздался растерянный прерывистый смешок. Они пересеклись взглядами, и между ними словно образовалась короткая ментальная связь. Лицо Сакуры покраснело, и скривилось ещё сильнее. Вскочив на ноги, она прошлась по комнате несколько раз, отрывисто и почти зло, но энергия точно не находила выхода. Беспомощность раздражала её так сильно, что хотелось выть. Хотя она вполне может повременить с лечением, спуститься вниз и устроить одному владельцу таверны небольшой урок воспитания… — О, — Какаши комично отрыл рот, издавая звонкий звук, — это плохая идея. Сакура замерла, хмурясь, точно зная, что ничего не говорила. — Как думаешь, через сколько он побежит сообщить про нас? — мужчина говорил так, словно рассуждал о чëм-то незначительно. Глаза девушки раскрылись ещё больше. На мгновение она засомневалась, а точно ли он не читает её мысли? — Он не сможет бежать, — голос звучал ниже, чем обычно. И девушка даже сама удивилась, насколько замогильно и кровожадно это прозвучало. В голове точно немного прояснилось и гнев, что захватил её волной мгновение назад, вдруг так же решительно отступил, оставляя учащëнное сердцебиение и странный осадок. Что с ней? Разве старик стоит того, чтобы она так злилась? Мало ли она повидала извращенцев в Конохе. Да и в последний год и сама числилась в их рядах. Так откуда столько гнева? Из-за усталости? Что-то в ней бурлило, что-то неприятное, готовое выйти в любой момент. — О, это всё меняет, — он вновь повторял этот раздражающий звук. У Харуно появилось желание закатить глаза. Присев обратно на кровать, она сложила руки на бёдра, посидела так и переложила их на грудь, скрещивая в удобном положении. — А что ты будешь делать потом? Убьëшь его? — Это слишком, — Сакура поморщилась, остывая. — Никто не убивает человека из-за трусов. — Смотря каких, — он, казалось, и правда задумался. Казалось, ему было весело вести эти странные извращëнные разговоры. — На чёрном рынке за нижнее бельё известного человека можно получить большую сумму денег. — Узнавали? — хмыкнула она. Какаши не смеялся. Она напряглась. — Только не говори, что всё спонсирование Конохи после войны строится на продаже трусов куноичи. — Не только трусов, — загадочно ответил тот. — Какаши! Мужчина тяжело вздохнул, отводя взгляд вдаль, словно был каким-то чëртовым драматическим персонажем. — Это были тяжёлые времена для деревни... — Знаешь, ты определённо надо мной издеваешься! И нет, я не собираюсь продолжать этот дурацкий разговор. Почему ты вообще развиваешь эту тему? У тебя какой-то незакрытый комплекс на трусах? Лицо Какаши вдруг приобрело замкнутое, отстраненное выражение. Он вновь вернулся к тому, чтобы смотреть на неё совершенно серьёзно. И даже его голос вернул прежнее уверенное звучание, полное силы. — Так вот, касательно нашего задания... — Нельзя так переключаться с трусов на миссию! Какаши повеселел. — Так ты хочешь продолжать говорить про трусы? — Нет. Мужчина посерьëзничал. Даже его брови сдвинулись — Итак, касательно задания. Мы выдвигаемся через три дня, наша задача добраться до Оудзисамы. — У нас какая-то политическая встреча? Или мы должны разобраться с кем-то? — Больше политическая, нужно лично подписать пару договоров в неформальной обстановке. Знаешь, строго засекречено и не подлежит разглашению посторонним лицам. — Ну да, я уже поняла, — девушка улыбнулась. Просто улыбнулась, без иронии, раздражения, насмешки и всего остального, что обычно составляло её общение с Хатаке. Выражение лица Какаши оставалось непроницаемым. Но внутри… всё сжалось до одного крохотного атома умиления, который вот-вот готов был взорваться в масштабе ядерного взрыва. Он сам не заметил, как потерял способность говорить. Словно отдел мозга, отвечающий за речь, только что был выжжен её непосредственной улыбкой. Какой-то убийственный луч смерти, а не куноичи. — Нам кстати скоро должны принести завтрак, — продолжала она, рассеянно нагибаясь и убирая прядь волос с лица Какаши. Его глаза расширились. То, насколько жест Сакуры был естественным, выходило за грань его понимания. И в то же время не вызвало никакого сопротивления. Нутро точно обожгло. Сердце забилось, точно безумное. И ему стало страшно от того, насколько просто и легко она могла вывести его из равновесия. Что с ним? Это из-за вчерашнего? Никогда ранее их разговоры не приводили его в такую прострацию. — Как думаешь, какой ерундой нас будут кормить на этот раз? — она снова улыбнулась, смотря прямо на него. “Ох, Сакура, пощади! Я ещё после прошлого раза не отошëл.“ — Не знаю, — смог он выдавить из себя, сглатывая, отслеживая движения девушки так, словно она была диким зверем в его комнате. — Я не помню, что было вчера. — Серая каша с комочками, — пожала плечами она. — В целом, не так плохо, как походный паёк. Но я уже устала от несварения. Как насчёт добавить повара в состав походной команды? — Тебе лучше обсудить это с Наруто по возвращении, — на последнем слове Какаши осëкся, и его лицо приобрело какое-то задумчиво-обречëнное выражение. — Хотя нет, не надо. — Рамен? — Рамен. Они оба замолчали. И в этом тягостном молчании им наконец-то принесли завтрак. Сакура провозилась с мужчиной до ночи. С небольшими получасовыми перерывами, она очищала каналы чакры с щепетильностью сосудистого хирурга. По началу Какаши ещё пытался отвлекать её своими шутками и глупостями, видно, скучая без своей развратной книги, но совсем скоро прекратил и позволил куноичи просто делать своё дело. Так было проще им обоим. Они уже проговаривали это, но как бы их комнатка в таверне не казалась безопасной и никому не нужной, их положение всё ещё оставалось непредсказуемым и шатким. Сакура работала, Какаши молчал. И к заходу солнца у него были две почти функционирующие ноги. Этого было мало для нормальной ходьбы, но теперь он мог немного перемещаться на кровати и даже пробовал сам доползти до туалета. С усталым выражением, Харуно просто смотрела на его попытки ползти по полу, позволяя упрямцу самому понять, что это плохая идея. Ну и да, ей было немного интересно, как он собирается снимать штаны одними ногами. Но Какаши закрыл перед ней дверь туалета, оставляя интерес так и неутолëнным. Сакура хотела крикнуть: “Я там уже всё видела!”, но осеклась, уставившись на деревянную преграду. В сознании вдруг остро возник образ оголëнного Какаши у реки. Тот самым момент, когда он поймал её и прижимал к себе, спасая от дерева. Места, где он когда-то прикасался, вновь вспыхнули жаром, и ей стало странно неуютно от того, насколько её тело оказалось жадным и податливым. Словно для него не имело значения, кто его касался. Но Сакура могла точно сказать, что с момента её становления ирьенином, ни одно оголëнное тело не вызвало в ней такой реакции и интереса. Точно её гормональный пик наложился на мгновение близости. Женские щёки медленно стянуло смущением. Она позволила себе отстраниться от двери и неспешно вернуться к своим делам, механически сотворяя что-то руками, пока голова пыталась переварить произошедшее. Минут через десять Какаши самостоятельно выполз из комнаты, немного потный, но спокойный, и её губы слегка дëрнулись. — Легенда, — хмыкнула она, пока он полз до кровати, а после кое-как забрался на неё без помощи, доползая до подушки и рухнув на неё лицом. — Теперь я понимаю, почему твоё имя стало легендой. Со стороны кровати раздался неясный звук, а после мужские плечи дëрнулись и расслабились, оставляя тело неподвижным. Хмыкнув в который раз, она присела рядом, спокойно запуская пальцы в короткие волосы на макушке, массируя немного влажную от пота голову. И по звукам, вновь раздавшимся с кровати, ему это очень даже нравилось. — Может, — она наклонилась к нему ближе, мягко проговаривая в сторону ушной раковины, — тебе не нужно лечить остальное? Ты так отлично справляешься. Широкие плечи дернулись почти судорожно. Харуно рассмеялась, чуть грубее массируя голову, ероша волосы снизу-вверх, чувствуя, насколько же они сухие и колючие. Ино бы порекомендовала им хороший кондиционер и шампунь, а может, ещё всякие глупости, в которых Сакура, как девушка, должна была бы разбираться в априоре. Но почему-то снова оказалась за пределами всяких социальных приличий. Из любопытства, она провела по своей голове свободной рукой и нащупала примерно такую же картину. Какой кошмар, она почти как Какаши. Осталось только найти свою порно-книжку с яркой обложкой и всюду за собой таскать. — Давай, Какаши, пора переворачиваться, — куноичи подтолкнула его в бок, помогая перевалиться на спину. Его лицо оставалось удивительно спокойным даже без маски, хотя Харуно могла поклясться, что внутри этого каменного изваяния определённо кто-то обитает. Позволяя себе не думать, насколько нормальным для них стало засыпать в одной кровати, она пошла за своими вещами и после коротко остановилась на середине комнаты, обращаясь к неподвижному мужчине. — Я в душ, — её сердце слегка ускорилось, отчетливо осознавания, кому и при какой ситуации она этого говорит. И на что это похоже. Какаши бросил на неё ответный взгляд, где читалось то же самое. И ей стало ещё более неловко. Она громко прошла к двери и эмоционально произнесла. — И даже не пытайся подглядывать! “А как ты себе это представляешь?” — читалось в его глазах. А после он хрипло и коротко рассмеялся, видимо, представив.

***

Распаренная после душа Сакура пристроилась под чужим боком, прижимаясь так, чтобы это было не слишком интимно. Хотя в целом спать с кем-то в обнимку уже было достаточно близко. Хотя они столько раз уже это делали, что задумываться о таких вещах сейчас не было никакого смысла. По крайней мере, пока. — ...Тошнит уже, — Сакура тяжело вздохнула, жалея, что мужчина не может обнять её в ответ. И Какаши тоже жалел об этом. А после услышал её слова и окаменел окончательно, напрочь забывая обо всём на свете. Кажется, даже его нутро похолодело, пока Сакура продолжала просто лежать и думать о своём. Она почти заснула, когда ему наконец-то хватило сил и времени, чтобы вновь с ней заговорить. — Т.тебя тошнит? — донесся хриплый отрывистый голос. — А? — сонно промямлила она, не открывая глаза. А после с паузой ответила, — да, с самого утра. Повисла тишина. Харуна почти погрузилась в сон, когда чужой голос вновь вынудил её проснуться. — Сакура, — было в нëм что-то замогильное, что девушка всё же открыла глаза и посмотрела вверх. Чтобы увидеть белого, почти белоснежного шиноби на фоне ночной тёмной комнаты. И чем больше тот говорил, тем быстрее она просыпалась, — ты беременна? Глаза Харуно медленно моргнули. Куноичи даже открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но не нашлась. — Какаши, — собралась наконец-то она, — ты дурак? Он молчал. Она проснулась окончательно, упираясь в него руками и приподнимаясь, так чтобы полностью оказаться над ним и целиком видеть его лицо. А Какаши вообще не думал, он пребывал в таком мëртвенном шоке, что ей стало бы почти смешно. Если бы не абсурдность ситуации. — Но тебя тошнит. — Потому что нас кормят чёрт пойми чем, — Какаши всё ещё выглядел потерянным. Сакура...ну... скорее весёлой, чем нет. — От кого я тут вообще могла забеременнеть? От старика с пустыми сперматозоидами? Или от полутрупа, который до туалета-то едва доползает? Скажи честно, ты вообще знаешь откуда берутся дети? — Предположения есть, — но каждой теории нужна практика. — Так предполагай лучше, — она уже совсем веселилась, прерывая слова короткими смешками. А после и вовсе рассмеялась, утыкаясь лбом ему в плечо, нервно, почти истерично хохоча в тёмную водолазку. — Ну это уже слишком. Как ты вообще к этому пришёл? Ужас какой! Напомни прочитать тебе лекцию по женской гинекологии. — С демонстрациями? — Шаннаро! — Харуно отсмеялась, поворачивая голову на бок, смотря на профиль мужчины вблизи и счастливо улыбаясь. — Спокойной ночи, Какаши. — Спокойной ночи.