Возлюбленный сын

Голова раскалывалась. Гарри не понимал с чем это связано, единственная объяснимая причина была в солнце, на его свет и тепло парень всегда испытывал недомогание, но сейчас всё шторы были плотно закрыты. В доме стоял полумрак.

Телефон лежал в стороне. Только что Гарри бурно переписывался, а теперь даже это не помогало отвлечься. Да и вообще, голова не только болела, но и опустела так, словно из неё только что вытряхнули весь мозг. И ведь, как назло, обезболивающие не помогут. В похожих ситуациях помогал только холод, поэтому он отправился в душ. Напор ледяной воды подействовал незамедлительно. Кожу приятно покалывало, а головная боль, казалось, немного притупилась. Упираясь руками в стёкла душевой кабины, Гарри стоял с опущенной головой. Он пытался понять, что же произошло. Неужели вампирская сущность каким-то образом начала подавлять человеческую? Отец рассказывал, что такие явления случаются у полукровок, но чаще они происходили у тех, кто пытался принять одну свою сторону, отторгая другую. У Гарри никогда не было таких проблем. С самого начала он принимал себя единой сущностью, и более усовершенствованной, поскольку слабости одной стороны компенсировалось силой другой, и наоборот. Отец помог ему принять и пользоваться благами обоих своих сутей. С чего вдруг его так накрыло?

Выключая воду, Гарри выбрался из душевой кабины. После холода на него стал накатывать жар. Он быстро обтёрся полотенцем, смотря на своё отражение в зеркале, и вдруг словил себя на мысли, будто впервые смотрит на себя за последний месяц. В голове творилась какая-то чушь. Всё, что происходило за это время, казалось каким-то ненастоящим. Нет, он всё прекрасно помнил, и не ощущал себя словно с бодуна, но почему-то воспоминания казались словно не своими. Надо бы спросить у отца, нормально ли это? Да и вообще, где он?! Гарри был настолько поглощён беседой, что не сразу сообразил, что отец ушёл. А телефон почему-то не интересовал, хотя всё это время парень не выпускал его из рук, только для сна. Какого чёрта происходит?! Запахнувшись в один халат, Гарри в последний момент осознал, что взял не свой, а отцовский, и его запах мгновенно пробрался, не только в ноздри, но и, казалось, под кожу. Тогда Гарри вспомнил, последнее время его раздражало присутствие отца. Даже запах казался невыносимым. Он не понимал себя. Даже сейчас думая об этом, Гарри ловил себя на мысли, что совсем не против вновь ощутить мягкую ладонь на своей голове, не в пример того, что было ещё минут двадцать назад. — Бред какой-то…

— Малыш? Голос отца, раздавшийся позади, слегка напугал. Сколько раз уже такое случалось? Отец был мастером подкрадываться незаметно. Однако в этот раз его голос был не игривым, а обеспокоенным. — Ты вернулся? — спросил Гарри, когда пришёл в себя после испуганного вскрика, похожего на кряк. Отец подошёл ближе, и тогда парень уловил отчётливый запах крови. А затем увидел пятна крови на безупречном костюме. Подорвавшись с места и почти не касаясь пола, он подлетел к отцу, оглядывая того на предмет повреждений. Не найдя таковых, Гарри с облегчением выдохнул. Да и запах крови оказался чужим. — Что случилось? Никаких слов от отца не последовало. То, с какой болью и виной он смотрел на Гарри, заставляло того испытывать огромное чувство дискомфорта и желание разобраться в происходящем, чтобы как можно скорее стереть с лица родителя это ужасное выражение. На ладонях мужчины остались кровавые разводы, но он всё равно прикоснулся к лицу Гарри, взял его за щёки. Их лбы соприкоснулись. — Прости меня, малыш. Я не уследил. Прости… — В чём дело-то? Объясни! От нахлынувшего непонимания, Гарри ощущал себя в тисках, не дающих дышать. Грудь словно сдавило куском бетона. Хотелось срочно разобраться. — Ты был одурманен, родной, — с болью заговорил мужчина. — Женщина, с которой ты общался на протяжении месяца, использовала тебя ради своих утех. Получив разъяснения, Гарри понял, что вопросов стало больше. Несмотря на ощущение бредовости происходящего, он всё помнил весьма хорошо, нечеловеческая память держала всё в себе более крепкой хваткой, чем обычная. Так что дурман — странное объяснение. — Я ничего у неё не принимал и не нюхал! Я точно помню! Мы не курили. Выпиваю я только дома, и то редко. А иглу я в руки последний раз брал, когда зашивал карман на толстовке! — Гарри, — отец редко обращался к нему по имени, обычно используя ласкательные прозвища, поэтому когда Гарри слышал своё имя, он понимал, что дело серьёзное и ему нужно внимательно слушать. — Ты знаешь нашу природу. Вспомни, что я тебе рассказывал. С возрастом вампиры становятся только сильнее. Если мы достигаем двухсотлетия, в нас открываются способности. Эта женщина могла влиять на разум как людей, так и молодых вампиров. Всё встало на свои места. Больше существуя в человеческом мире, Гарри привык брать в расчёт только человеческие способы влияния на сознание, такие как алкоголь и наркотики. Про сверхъестественные способы он позабыл. Потому и попался. Если бы сразу увидел, что с ним что-то не так, и спохватился бы — возможно, смог раньше принять меры. С другой стороны, могло бы оказаться так, что сорваться с крючка бы не получилось ввиду отсутствия опыта и духовной силы. Его глаза наконец-то были открыты. А с осознанием стали всплывать воспоминания, и старые, и свежие. Свежие были буквально этой ночью. Как он сидел в ногах жирной суки, поедая с её рук сахар, а потом… С губ сорвалась матерная тирада, а после неё блевотина, когда Гарри добежал до уборной. Организм не выдержал эмоционального удара, и пожелал избавиться от него так же, как избавился бы от попавшего внутрь яда. Неужели он правда это делал?! С ней?! Какая же мерзость! Вычищая зубы, Гарри желал так же вычистить и воспоминание об этом, но увы, этот позор он запомнит надолго. Пока он блевал, поласкал рот и снова блевал, отец стоял в дверях ванной комнаты. Сначала он молчал и с пониманием смотрел на происходящее, однако вскоре оказался рядом, гладя по спине, пока Гарри нещадно рвало. — Как так могло получиться, а? — простонал парень, когда, наконец, вышел из ванной и рухнул на диван, как подкошенный. Отец осторожно сел рядом и притянул его к себе в объятья. Уютные, крепкие и любящие объятия, какие не мог дать никто другой. Только родная кровь. — Не кори себя, малыш. В жизни случаются ошибки. Теперь ты знаешь, чему тебе стоит поучиться, и в будущем не допустишь подобного. У Гарри не было слов. Возможно, ему придётся потратить какое-то время, чтобы прийти в себя после позорного месяца, во время которого он вёл себя, как обдолбанный идиот. Со стороны это наверняка именно так и выглядело. Вдруг его шарахнуло понимание. Ближайшим человеком, видевшим его в таком состоянии, был именно отец. Всё это время из-за чужого влияния Гарри его отталкивал своим поведением. Обида вгрызлась в душу метровыми зубами. — Прости меня, пап. Я не понимал, как себя веду, и обижаю тебя… — Тш-тш, тихо, — ласково зашептал мужчина, раскачиваясь, почти убаюкивая своего ребёнка, как маленького. — Я не держу на тебя обиду, родной. И никогда не буду. Ты слишком дорог мне, чтобы тратить драгоценное время на обиды, ссоры и конфликты. Отцовская любовь — самое важное сокровище, которым располагал Гарри. В отличие от тех же людей, они проживут гораздо дольше, но когда любишь — на это и целой жизни мало. Способность любить — черта, повергающая многих в сомнения. Но не его. — Я тоже тебя очень люблю, пап. Глаза сами закрылись, когда Гарри почувствовал нежный поцелуй в лоб. Затем ещё один. И ещё один. Очередная отличительная черта от людей — они не стеснялись выражать свою любовь, пусть и оба были мужчинами. Одно время Гарри был шокирован тем, что можно не просто «нежничать» с отцом-вампиром, но и… куда больше. У них до такого, конечно, не доходило, но от самой сути немудрено и краской залиться. А если покраснеть в присутствии отца, тот наверняка попытается укусить за щёку. Это всё-таки случилось, потому что после поцелуя Гарри ощутил нежный укус за щёку. А следом раздался низкий, весёлый смешок. — Мой комарик смущается? — Да, — буркнул Гарри, надувшись, как ребёнок. «Комарик» — любимое прозвище отца, когда Гарри был маленьким. Да и сейчас не брезговал. — И что же заставило тебя смутиться? — Что ты меня, как ребёнка, называешь. Я же не маленькая принцесса. — Конечно нет, — со смешком Том добавил, — ты маленький принц. Смех окончательно разрядил все мысли, что сгустились в голове. — А ты — мой король-отец. Гарри потрепал родителя по взъерошенной макушке. Тот успел переодеться и теперь вкусно пах собой. В своих дорогих костюмах отец всегда был красив, но домашняя одежда, на взгляд Гарри, красила его больше. В светлой водолазка с засученными рукавами и тёмных джинсах он выглядел превосходно. Особенно когда кудрявые волосы свободно лежали, без всякой укладки. Гарри только больше постарался навести творческий беспорядок на голове отца, и тот открыто улыбнулся, показывая белые зубы с короткими, но заострёнными клыками. В обычной форме они не отличались по размеру с человеческими, но в возбуждённом состоянии принимали свой истинный размер. Гарри не один раз шутил на тему эрекции клыков. Иногда возникала мысль о том, чтобы попробовать ощутить эти клыки на себе. Было бы это приятно или он ощутил бы только боль? Пришлось отбросить эту мысль, пока она не завела его в какие-нибудь дебри, из которых потом не выбраться. Но от одного отделаться не удалось. Губы отца очень и очень притягивали. Взгляд остановился на них, и этим взглядом Гарри сдавал себя с потрохами. Отец всё видел. И чувствовал. Между ними вспыхнула слабая искорка. Том перестал улыбаться и подвинулся ещё ближе. — Малыш, — тихо шепнул, накрывая щёку сына своей ладонью, — ты всегда можешь рассказать мне о своих мыслях и желаниях. Всегда. В любое время. — Просто… — Гарри неловко закусил губу. Ему было стыдно признаваться в таком желании. С другой стороны, он доверял отцу и знал, что может рассказать обо всём. — Хочу тебя поцеловать. — Если хочешь — сделай это. Отец давал ему зелёный свет. В его глазах Гарри не видел отторжения, только нежность и полную готовность. Приподнявшись на коленях, парень нерешительно прижался к чужим губам. Мягкие, сладковатые и освежающие, словно суфле. Ни одна девушка до этого, с кем Гарри встречался, не вызывала в нём такого трепета и желания почувствовать больше. Возможно, потому что он никого по-настоящему не любил? Как бы он ни старался, а порой он не мог понять человеческую природу, пусть и сам был наполовину человеком. А вступать в отношения с другими вампирами было откровенно боязно. Особенно теперь, памятуя о том, как они могут влиять на разум. Вряд ли с ними вообще можно построить доверительные отношения. Что тогда остаётся?

— Ты слишком громко думаешь, родной, — шепнул в самые губы Том. Его голос привёл в чувства. Когда Гарри открыл глаза, то столкнулся со взглядом отца. В карих глазах проявлялся небольшой багровый оттенок, завораживающий почти также сильно, как и кровь. И Гарри почти млел от этого. Руки сами оплели сильное тело. Их второй поцелуй стал глубже. Как пушинку, парня подхватили на руки и усадили сверху. Он не помнил, когда в последний раз находился на коленях отца. Но даже если бы и припомнил, это были совершенно иные ощущения. Тогда он был обычным ребёнком. Сейчас он нечто большее. Сейчас отец держал его на себе, гладил его спину и целовал так, как это делают с возлюбленными. Их губы находили друг друга, их языки нежно и страстно сплетались, их дыхание смешивалось, их шумные вздохи и стоны наполняли гостиную. Одежда благополучно улетела, ни с кем не попрощавшись. Гарри полностью забылся в родных руках, умело, приятно и нежно ласкающих его тело. Реакция не заставила себя ждать. От каждого касания дыхание сбивалось. Раньше он не испытывал ничего и близко похожего на это. Он плыл по задаваемому течению. Губы Тома перешли на ласку шеи. Он целовал и нежно посасывал нежную кожу, пока не заговорил, тихо и хрипло: — Малыш. Позволишь мне укусить тебя? — Да. Никаких сомнений. Почти чудо, что папа захотел того же, что Гарри хотел уже долгое время. Может ему и будет немного больно, но он потерпит. На первый же план выходило любопытство и желание попробовать.

Том издал звук, походящий на довольное мурлыканье. Разрешение разбудило в нём первобытное желание, отметить своё. Гарри всегда принадлежал ему. Но сейчас мужчина предъявлял на него особые права. Его клыки вонзятся в нежную плоть, лишая прекрасную шею невинности, чего, к счастью, не смогла сделать розовая жаба. Если бы она поспела полакомиться его мальчиком, а такое Том заметил бы сразу, такая смерть, как оторванная голова, стала бы для неё милосердием.

Давно уже чувствуя возбуждение, Том чувствовал и то, как клыки немного царапали губы. Во рту скопилась слюна. Широким мазком он прошёлся по нежной шейке, собирая вкус чистой кожи и аромат возбуждения. Вторая сущность Гарри, относящаяся к человеческой, пробуждала сильный аппетит. Больше не дразня себя, Том вонзил клыки, придерживая голову сына за затылок и слегка наклоняя. Уши наполнились сладким стоном. Его мальчику было совсем не больно, совсем наоборот, таким возбуждённым и кайфующим Том ещё никогда его не видел. Тонкая струйка крови наполнила рот изумительным вкусом. Второй рукой он кольцом обвил талию сына, притягивая того ещё ближе. Пальцы, что массировали кожу головы, сжали волосы на затылке. — Мой малыш, — с блаженством простонал Том, отрываясь лишь на миг. Он не позволил тонкой струйке крови потечь далеко, облизнул языком и снова присосался к ранке. — Такой сладкий. Ты мой, родной, — снова заговорил, теперь уже не сдерживая ни рычание, ни свои собственнические повадки. — Только мой. Гарри находился в возбуждённом и блаженствующем состоянии, перестав думать. Слишком много взятой крови могло пагубно отразиться на его самочувствии. Том знал пределы, но в этот раз оторваться было крайне сложно. Такой сильной жажды он не ощущал более пятидесяти лет, а может и больше. Он буквально оторвал себя от аппетитной шеи сына, зализывая ранку. А затем, с привкусом крови и остатках на губах, поцеловал Гарри, делясь с ним его же вкусом. — Фе, — поморщился сын, но на губах играла улыбка. — Что такое? — Том облизнул губы, собирая остатки крови. — Не нравится вкус? — Не-а. Я для себя невкусный. — Ничего, главное, что для меня ты деликатес. А теперь, — выдержав паузу, Том обхватил парня за ягодицы, и сжал упругие половинки. — Двигайся на мне, родной. Покажи своё желание. — А… пап, я… дальше пока не думал, — неловко признался Гарри. Его захлёстывало желание продолжать, но он не знал, как это сделать правильно. — Мне нравится просто целоваться с тобой. Я вообще редко доходил до секса. — Потому что не было достойных. Знаешь, я не удивлён, — Том поднялся на ноги и свою драгоценность подхватил на руки. — Ничего, родной, мы это исправим. Ты только не бойся. Я последний вампир, который мог бы причинить тебе боль. — Знаю. В этом факте сомнений не было. Пока руки отца уютно переносили его в спальню, Гарри ерошил его мягкие волосы, наводя в них творческий беспорядок, заодно гладя голову. Немного шалости не повредит. А оказавшись на кровати, он вдруг понял, что давно не был в спальне отца, да и к тому же, забыл как тот выглядит обнажённым, ведь обычно тело всегда было хоть чем-то сокрыто. — Покажи мне себя. Это было настоящее представление. Стриптиз, за который не грех было отдать деньги. Потому что движения и тело отца было больше, чем просто великолепными. Ему подходили такие слова, как «сила» и «грация». Отсутствие пилона ничего не меняло. Наоборот, происходящее напоминало приватный танец, от которого захватило дыхание, а кровь усиленно застучала в венах. — Какой же ты красивый… — с губ сорвался восхищённый шёпот. Не удивительно, что его отец был вампиром. Таких красивых людей в природе просто не существовало. Это идеал во плоти. Если бы у Гарри спросили, какие в отце есть недостатки, он не смог бы ответить на этот вопрос. — Твоя похвала — музыка для моих ушей, — Том забрался на постель, тут же обхватывая ноги сына, гладя их от икр до бёдер. — Для меня ты тоже красивый, родной. Самый красивый, самый прекрасный и неповторимый. Гарри сгорал от смущения и от голоса, полного вожделения и в то же время нежности. Его соблазняли, и он не мог не поддаться. Особенно, когда рука легла на оголённый живот. Глаза сами собой закрылись. Парень откинулся спиной на постель, сжимая позади себя подушку и выгибаясь от прикосновений и поцелуев. Руки и губы отца были везде, он целовал и ласкал тело Гарри, точно зная, что делает. И чем ниже Гарри ощущал поцелуи, тем сильнее росло его возбуждение и сильнее становился голос. В тот миг, когда Гарри ощутил жар и влажность чужого рта, он вскрикнул, разрывая в руках подушку, и бурно кончил уже через несколько секунд. Пальцы безжалостно терзали наполнитель подушки, пока оглушённый удовольствием парень пытался прийти в себя. — Это… Ах… Как…? — Отдышись, родной. Глаза были закрыты. Гарри не знал, с какой самодовольной улыбкой отец сейчас сидел между его бёдер, жадно собирая взглядом малейшие проявления его эмоций, как содрогается его тело, как грудь тяжело качает воздух, как пульс лихорадочно дрожит на шее. Всё это потому, что он мастерски доставил удовольствие своему мальчику, тем самым придав ему ещё более яркий вкус. Клыки лишь слегка царапнули внутреннюю сторону бедра. На фоне недавнего удовольствия Гарри и не почувствовал легкий порез. Зато он почувствовал, с какой жадностью отец собрал языком выступившие капли крови. Да и сделал он это с характерным мычанием и стоном, показывая, как же сильно кайфует от вкуса собственного сына. Не преувеличивая. Этого Гарри не понимал, но вдумываться не стал, просто позволяя отцу наслаждаться тем способом, каким ему хочется. Неважно, что последует дальше. — Я не устану восхищаться твоим вкусом, малыш, — Том прижался щекой к внутренней стороне бедра с правой стороны. В его взгляде читалось настоящее благоговение. — И я безумно счастлив. Ты моя гордость. Моя сила. Моя любовь. Моя душа. — Пап… Слышать такое, а тем более, от родного отца в такой момент, когда они предаются любовным утехам — смущало до безумия. Ещё и с таким обожающим и вожделеющим голосом. Гарри просто тёк. Том издал тихий смешок, целуя в колено. — Не стесняйся этого, родной. И никогда не стесняйся нашей любви, хорошо? — предупредил уже куда серьёзнее. — Не думай о том, что скажут другие. Мы не люди, малыш. И мы не слушаем других. — Ты меня по-другому воспитывал, — заметил Гарри, прикусывая губу. Отец в его коленях смотрелся шикарно и изящно. Но хотелось больше. Снова слиться с ним в поцелуе. И отказывать себе в этом он не стал, садясь на кровати и протягивая руки. — Иди ко мне. На руках Том подтянулся, с наслаждением чувствуя, как руки сына обхватывают его шею, а пальчики зарываются в волосы. Через мгновение они слились в поцелуе. Том навалился сверху, прижимая собой, давая своему мальчику ощутить всю его тяжесть и жар. Одежда больше не мешала им дотрагиваться до самых интимных и чувствительных уголков. Том этим нагло пользовался, снова возбуждая своего мальчика и используя остатки спермы, которые не успел проглотить, в качестве смазки. Их поцелуи не прерывались. Гарри чувствовал себя более раскрепощённым чем раньше, уже не так стесняясь показывать, как ему нравится получать удовольствие. Он и свой голос не сдерживал, постанывая то в поцелуй, то в полный голос, когда его губы освобождали. Поцелуями дело не ограничилось. Давно не ощущая проникновения, Гарри растерялся, когда почувствовал внутри себя скользкий палец. Но растерянность продлилась лишь пару секунд, сменяясь таким же коротким чувством смущения от того, что раньше делать такое с отцом не доводилось. Позже наступило лишь желание продолжать происходящее, ведь его настолько распалило, что боль отказывалась наступать даже после введения второго пальца. Пытаясь укротить дыхание, Гарри закусил фалангу. — Не нужно, — Том перехватил руку сына свободной рукой. Выступившие клыки поранили кожу и драгоценные капли крови мужчина немедля слизал. — Не кусай себя, родной. Дай мне слышать тебя. — Хочешь, чтобы я со стыда сгорел? — в голосе послышались вредные нотки, но возбуждения оказалось только больше от того, как язык прошёлся по пальцу. Отец издал грудной смешок, который приятной вибрацией отозвался в теле Гарри. Пальцы внутри продолжали мягко массировать, подготавливая к главному процессу. А свободная рука отца вдруг оказалась у самого рта. — Кусай меня. Можешь прокусить кожу, мой маленький комарик. Удивительно, но в такой момент Гарри не смог не хихикнуть. В раннем детстве, при вспышках голода, палец отца становился своеобразной соской, которой можно было немного покормиться. — Сам разрешил, — предупредил Гарри, не став отказывать себе. Его клыки, не такие длинные, как у отца, но такие же острые, впились в руку у основания большого пальца, прокусывая кожу мгновенно. Кровь хлынула из раны, заполняя рот. Она не была питательной, но это была кровь папы, к которой Гарри привык с самого детства, и он жадно её сосал, пока папа подготавливал его, ускоряя движения. Насколько главный процесс будет отличаться от тех, что Гарри уже испытывал ранее с людьми? Вот, какая мысль появилась в его шальной голове, когда отец вынул пальцы. Одно главное отличие заключалось в позиции. До этого Гарри не принимал пассивную сторону. Но в отношениях с папой другое и не представлялось. Он трепетал и плавился как воск в умелых руках. В бесконечной любви. Папа боготворил его тело, шептал много нежностей и пробовал его на вкус всевозможными способами. Как будто так и нужно. Но удовольствие от этого получали они оба. Отец входил напористо, раздвигая податливые стенки. Принимать оказалось приятно. Или, может, так влияла любовь и связь между ними? Первые пробные движения, как и положено, были осторожными. Но они очень быстро сменили свой характер. Вскрики наполнили комнату. — Вот так. Правильно, родной, — одобрительно говорил Том, наслаждаясь и узостью своего мальчика, и его жаром, и реакцией. Из собственной груди рвались рычание и громкие, надрывные стоны. — Хороший мальчик. Так хорошо меня принимаешь. Ох… Чёрт возьми! Покусывания, голодные поцелуи, несдержанные звуки и движения — всё это мужчина отдавал ему, копя в себе много лет. Его любовь, томящаяся долгие годы, нашла выход. В далёком прошлом Том безумно любил мать Гарри. А теперь он любит их маленькое продолжение, которое, ирония, вышла точной копией. Мужской копией. Отчасти, оно даже проще. Иначе бы Том точно сошёл с ума от тоски, не в силах выпустить свою любовь так же, как делал это сейчас. Его мальчик принимал естественно и правильно, отвечая стоном на каждое движение и касание. Он легко и с наслаждением выдерживал сильный хаотичный напор своего отца, поддавшегося чувствам. — Я люблю тебя, Гарри, — чувствуя приближение разрядки, Том прижался к сыну, сквозь тяжёлое дыхание и быстрые толчки проговаривая важные слова. — Люблю, родной. Так. Сильно! — под конец акцентировал каждое слово с рычанием, вгоняя член глубже. — Я тебя… тоже… — членораздельные звуки не сразу поддались произношению, сквозь вскрики. Дыхания хватало только на то, чтобы снова зайтись в громком стоне. — Па… Договорить полностью не вышло. Гарри накрыло так, что последнее слово потонуло в крике от оргазма. Но Том точно знал, что сын кончил с его именем на опухших, покусанных и манящих губах. Они слились в поцелуе, жарком, болезненном и полном эмоций. Во рту смешалась не только слюна, но и кровь. Словно звери отмечая, что они принадлежат друг другу не только, как семья, но и как пара. И те, у кого есть дополнительное зрение или чутьё, будут знать — Гарри Реддл принадлежит Тому Реддлу, в прошлом известный, как Лорд Волдеморт. Принадлежит и как сын, и как возлюбленный. И никому другому не будет позволено прикоснуться к нему. Конец.