Мятежный принц

— Нет. Сынмин внутренне сжался в ожидании реакции. В уборной царила гробовая тишина. «Скажи хоть что-нибудь», — подумал он, поймав себя на мысли, что сейчас был бы рад любому, кто одним своим появлением мог бы закончить этот разговор. — Нет? — вскинув брови, спросил Хенджин. — Прости меня, — едва слышно прошептал Сынмин, отворачиваясь. — Хорошо, — весьма буднично ответил принц Монако и поднялся со столешницы. Последовал его долгий разочарованный выдох. Он хотел сказать что-то ещё: — Я... Мне жаль, что мы... — Но мысли не складывались в содержательную фразу. Сынмин всё так же, отвернувшись, молчал. Джинни посмотрел на его отражение в зеркале. Принц «чёртовой Кореи» ковырял пальцем столешницу рядом с собой. Кажется, он просто ждал, когда Хван уйдёт. А значит, оставаться не было смысла. — Доброй ночи, принц, — кивнув своим мыслям, Хенджин попрощался и вышел из туалетной комнаты. Сынмин услышал, как скрипнула дверь — закрылась за Хваном. Не осталось ни шороха, ни эха. Воздух в уборной стал вязким и тяжёлым. Давил на грудь всей своей пустотой. Принц почувствовал, как его дыхание участилось в попытке вдохнуть хоть что-то. Голова начала кружиться, а к горлу подступала паника — желудок свело. Его трясло от ледяного страха изнутри. Потому что это «нет» предназначалось не только для Хенджина. Будто он отвергал всё, что не предписано монархическим протоколом в угоду династии Чосон. Это «нет» теперь с ним навсегда. По виску скатилась капля холодного пота. Он обернулся и посмотрел на себя в зеркало: забранные назад волосы полностью открывали его лицо. Лишь одна смоляная прядь выбивалась и падала на лоб. Выражение глаз было потерянным, беспомощным. Кожа казалась неживой, бескровной. От этой болезненной бледности всегда мягкие черты его лица выглядели резкими, угловатыми. К горлу подбирался тошнотворный ком сокрушительного раскаяния. Вдруг он резко вскинул руки и ударил ими по столешнице: — Нет! — яростно крикнул принц, с содрогающим отвращением глядя на себя в зеркало. Звук получился почти звериным, наполненный гневом. Он сделал это сам. Своими собственными руками. Ради чего? Звенящая тишина подчёркивала пустоту помещения. Пустоту внутри. Его тихий ад. Внутри что-то оборвалось. Никого рядом. И он побежал. *** Джинни поспешно вышел на улицу и жадно глотнул прохладный ночной воздух. Март в Париже, хоть и выдался достаточно тёплым в этом году, тем не менее, свежий ветер пощипывал руки, лицо, лёгкие, наполняющиеся им, а при выдохе превращался в чуть тёплое облачко пара. Оставаться здесь и тем более продолжать сидеть за одним столом с Сынмином не хотелось совершенно. Поэтому Хенджин спустился с крыльца виллы Виндзор и своим обычным вальяжным шагом направился в сторону парковки. Спешить было некуда. Он обещал не давить — он не давил. Но, признаться, это всё было чуть больше, чем просто обидно. И всё потому, что Сынмин, казалось, действительно ему нравился. Помимо того, что он был классически красив («породистый» — грустно усмехнулся про себя Джинни), от него исходила невероятно тёплая притягательная аура. Его взгляд согревал: всегда был внимательным и открытым. Когда на тебя так смотрят, чувствуешь себя действительно самым важным в разговоре, в комнате, на этой планете. Но за этой правильной картиной наверняка скрывалось что-то ещё, что позволяло Сынмину периодически совершать довольно дерзкие по меркам монархического протокола поступки. Сынмин был немного похож на самого Хенджина. Немного. Но этого было достаточно, чтобы заинтересовать принца Монако. Да, пожалуй, выступление на сцене в клубе Чанбина — это было смело. Поцеловать Джинни в коридоре — это было не только смело, но и в его ситуации даже безрассудно. Как жаль, что продолжения этого балета не предвидится. Между ними ничего не было, нет и теперь не будет. …Кроме видеозаписи. Кажется, надо сказать об этом Сынмину. Его право — знать. Хотя тогда он, наверное, совсем сойдёт с ума от страха за свой подтянутый монархический зад. Что ж, придётся вернуться в свою квартиру на авеню Фош и предаваться мелодраматической тоске по несостоявшемуся роману. Джинни уже прошёл мимо парковки, пересёк дорогу и пошёл по тропинке в Булонский парк. Так удачно сложилось, что отсюда до его парижской квартиры было от силы пятнадцать минут пешком. Можно не возвращаться к ассистентам и охране, а прогуляться в гордом одиночестве по весеннему, ещё оголённому лесу как обычный человек. *** Он выбежал на крыльцо виллы Виндзор и, быстро перебирая ногами по ступеням, соскочил с лестницы, направляясь в сторону парковки. Принц бежал вдоль одинаковых чёрных машин, без разбора ища взглядом Хенджина или хотя бы ту машину, которая готовится выехать — вдруг это будет нужная ему. Но вокруг не было никакого движения. Тогда он остановился и осмотрелся. На выезде с территории виллы, через дорогу, в сторону Булонского леса неспешно удалялась некая тёмная фигура. Сынмин робко позвал: — Джинни! Фигура не обернулась. Но чем чёрт не шутит? Не тратя время на разбирательства, Сынмин снова перешёл на бег и побежал ещё быстрее. По мере приближения к фигуре её очертания становились узнаваемыми. Это он! Это Джинни! Он догнал его! Когда до Хвана оставалось рукой подать, тот неожиданно обернулся, и они столкнулись, нелепо ударившись лбами. — Ай! Шшшш... — Сынмин зашипел от боли и чуть не потерял равновесие, но Джинни вовремя подхватил его за корпус. Они оказались так близко друг к другу прямо на улице, но никто не предпринял попыток отодвинуться. — Ну наконец-то, — прошептал Хенджин, улыбаясь. — Я уже начал думать, что ты не придёшь. Джинни медленно наклонил голову набок и одним нежным движением поцеловал губы напротив. — Я не смог бы, — ответил Сынмин, пытаясь отдышаться от этого спринта. Он готов был упасть на колени от того, как сильно горели лёгкие. Горло саднило, а в ушах бешено стучал пульс. Но он был здесь. Джинни его принял. Сынмин обнял его за шею так крепко, как только мог, будто боялся, что принц Монако может исчезнуть. Ему хотелось раствориться в этом моменте, забыть всё, что было до, отпустить тревоги. Хенджин ощущал всем телом, как грохочет сердце Сынмина в груди. Или это было одно сердцебиение на двоих? Объятия были настолько тесными, что разобраться не представлялось возможным. Сынмин зажмурился крепко-крепко, его дыхание то и дело сбивалось: — Джинни... я в аду... Ты не представляешь... — Я знаю, — он успокаивающе погладил Сынмина по голове. — Пошли скорее. Хенджин аккуратно выбрался из тесных объятий и схватил Сынмина за запястье, потащив за собой в темноту ночного парка. — Куда мы идём? — спросил тот. — Скоро увидишь. — А как же Кейтлин? Ты её бросишь на вечере одну? — Там всё в порядке. Альбедо вернёт её в Монако. — Эм... Она живёт с тобой? — Сынмин одновременно хотел и боялся узнать ответ на этот вопрос. — Конечно, она же гостья отца. Джинни повернулся и посмотрел на Сынмина. Тот даже не заметил, как его собственные брови сдвинулись к переносице, а уголки губ поползли вниз. — Не делай такое лицо. — Что?.. Какое «такое»? — Будто ревнуешь. — Кто? Я? — Сынмин густо покраснел от смущения и опустил голову. Хенджин усмехнулся. — Ох, Джинни, не шути так со мной! Ты и так заставляешь меня совершать непристойные для наследного принца поступки. — Ты же принц «чётвертой» Кореи... — лукаво заметил Хван, выделяя интонацией столь яркий эпитет. — Эй, полегче! — Я просто повторяю твои слова, детка. — Хенджину явно доставляло удовольствие это заигрывание. Они вышли из парка на ярко освещённую авеню Фош, а через пару минут свернули в узкий, полумрак переулок, где, по-видимому, располагались жилые дома. — Джинни, и всё же: куда мы идём? Если ты не скажешь, то я буду считать, что ты меня украл. — Не скрывая счастливой улыбки, проговорил Сынмин. — Ни за что! — Помотал головой Хенджин. — Не хочу терять доверие Сонхи. Я отправил ей адрес смс-кой. — Ах ты, лис! — Изумился Сынмин и мягко стукнул его кулаком в плечо в знак возмущения. Джинни перехватил это движение и взял его за руку. — Уверен, что под нашими окнами всю ночь будет дежурить твой дипломатический кортеж. Поэтому нам нужно пробраться туда раньше, чем твоя ассистентка прочтёт моё сообщение. Будет ли она рада, что её подопечный сбежал? — Я не планировал сбегать. Постой... Откуда вообще у тебя её номер? Джинни только усмехнулся, бросив взгляд на его растерянное лицо. Он поднёс руку принца к губам и оставил короткий поцелуй на его холодной костяшке. Затем ускорил шаг, сворачивая к одной из дверей четырёхэтажного жилого дома. Надпись на табличке у входа гласила: «Entrée 2». Джинни открыл её магнитной картой, поспешно затолкнул в светлую парадную Сынмина и, оглядываясь назад, вошёл сам. *** В каждом большом доме, где помимо хозяев обитает многочисленный персонал, существуют часы тишины, когда жизнь словно замирает. Рано утром, около пяти часов, первыми пробуждаются работники кухни, ведь им предстоит состряпать изысканный завтрак для господ, и личные горничные, чья задача — подготовить одежду и обувь каждого члена семьи. Вскоре к ним присоединяются водители, готовые доставить ухоженных и сытых хозяев по их утренним делам. Остальные слуги встают чуть позже, ближе к семи часам, когда дом окончательно оживает. Весь день кипит бурной деятельностью: стригутся газоны, моются полы и окна, стирается бельё, вытирается пыль. Эта суета продолжается до самого позднего вечера. Лечь спать же слугам удаётся лишь глубокой ночью, около двух часов. Последними отправляются на покой личные ассистенты, выполнявшие поручения господ до самого позднего часа, и сотрудники службы безопасности, запирающие все ворота и двери, удостоверившиеся, что внутри остались только хозяева и их гости. С двух ночи до пяти утра каждый большой дом затихает. Комната Хенджина располагалась на втором этаже их поместья в Монако, в противоположном от княжеских покоев крыле. Сегодня ночью принц не вернулся домой, что в целом было обыденностью для него и его личных слуг. Но всё же, рядом с его апартаментами происходила какая-то возня. Некто открыл незапертые двери в покои принца Монако и прошмыгнул внутрь. В его распоряжении были две комнаты, которые были разделены внутренними дверями. Первая часть была предназначена для приёма гостей, которых у принца никогда не бывало. Интерьер комнаты кричал о монаршем происхождении человека, живущего здесь: лепнина на стенах и потолке, канделябры, сложные драпировки на окнах и другие интерьерные решения в стиле барокко делали эту комнату перенасыщенной. Классические тяжёлые интерьеры, которые так любят очень богатые люди. Некто прошёл к обитому парчовой тканью дивану — он вместе с двумя роскошными креслами стоял прямо перед камином. Гость обогнул мебель и приблизился к камину. Проведя рукой по каминной доске, он осмотрелся. Других поверхностей, куда можно положить что-либо, в комнате не было. Ступая как можно тише, человек направился ко внутренним дверям, ведущим в спальню его высочества. Мягко положил ладонь на дверную ручку и плавно нажал. Вокруг всё ещё царила полная тишина. Медленно приоткрыв дверь, через щель в дверном проёме можно было разглядеть, что кровать принца заправлена идеально ровно, будто тут никто и не жил. В таком случае некто войдёт и туда. В спальне было такое же чопорное убранство, как и в гостиной комнате. Гость приблизился к ближайшей прикроватной тумбочке и аккуратно открыл маленький выдвижной ящик. Пусто. Впрочем, во второй тумбочке гость нашёл несколько бумаг и один конверт. Он достал всё и кропотливо просмотрел. Пошуршав бумагами, он сложил все на место в том же порядке, в котором они лежали ранее, и вернул их на место. В противоположном конце комнаты располагался стол и большой стеллаж с разнообразной мелочью. На столе покоился приоткрытый ноутбук — некто уверенным шагом подошёл к нему и увидел, что из USB-разъёма торчит небольшая чёрная флешка. Он потер подбородок в сомнениях, но всё же вытащил карту памяти и положил в свой карман брюк. После чего человек внимательно осмотрел сам стол — ящиков в нём не имелось — и переключил своё внимание на стеллаж. Вот где было много работы для ночного гостя. Через двадцать минут двери в покои принца так же тихо отворились, и оттуда вышел человек. Он с особой осторожностью притворил за собой двери и отправился к лестнице, ведущей на первый этаж этого большого дома. *** Квартира была погружена в сумрак, который разбавлял лишь лунный свет, льющийся в окно. Но даже так можно было разглядеть, что интерьер в квартире был очень лаконичен и очень «parler français»: белые стены, отсутствие ковров, окна в пол — пространство было простым, будто холст художника. Шарм помещению придавала сама обстановка: диван, обитый бархатом, маленький стеклянный столик на замысловатых кованых ножках, кресло в виде элегантной ракушки, книжная полка длиной во всю стену и множество различных интерьерных мелочей, придающих уют обжитого пространства. — Что это за квартира? — спросил Сынмин, подойдя к окну в пол и посмотрев вниз, с третьего этажа. Окна комнаты, которая выглядела как гостиная, выходили в переулок, откуда они с Джинни завернули в подъезд, — так что вход хорошо просматривался. Он наблюдал, как в переулок въезжают несколько чёрных машин с дипломатическими номерами. Очевидно, что Сонхи прочитала сообщение Хенджина. Когда они вошли в подъезд дома, Джинни так быстро протащил его по лестнице через два этажа, что Сынмин не успел рассмотреть практически ничего. Видел лишь мраморные ступени под ногами и поручень, обитый деревом. — Я здесь останавливаюсь, когда не хочу возвращаться в Монако. Или после вечеринок, — просто ответил Хенджин. Он подошёл к Сынмину сзади, очень близко, но дотрагиваться не стал. Между ними оставалось буквально пара сантиметров. Сынмину даже показалось, что он чувствует жар, исходящий от стоящего позади Хвана. Качнись немного назад — абсолютно случайно — и сможешь почувствовать это своей спиной. Сынмин сделал полшага назад и упёрся лопатками в крепкую грудь. Действительно, горяч. Хенджин проследил за взглядом Сынмина. Тот наблюдал, как под их окнами парковались автомобили дипмиссии. Он чуть наклонился к уху Сынмина и произнёс: — Здесь безопасно. Ключи есть только у меня. Чувствуй себя как дома. — И прикоснулся губами к нежному участку кожи прямо под нижней скулой. Это было бы почти целомудренно, если бы мягкий тон Джинни не звучал так интимно, а шею не опалило его горячее дыхание. — И если ты ничего не захочешь — ничего не будет. Мы можем просто лечь спать. Сынмин был смущен этой прямотой с одной стороны. С другой, он же бежал не потому что «ничего не хотел». А как раз потому, что ему абсолютно необходимо чувствовать тепло его тела, ласкающие руки, мягкие губы и успокаивающий медовый голос. Ему важно было ощущать Джинни рядом. Испытывать близость. — А если захочу? Хенджин взял его руки в свои переплетая их пальцы. Руки сомкнулись вокруг талии Сынмина в мягком объятии. — Тогда тебе следует сказать мне, чего именно ты хочешь. — Джинни неспешно чертил дорожку невесомых поцелуев от скулы по шее назад. — Иначе, как я об этом узнаю?.. М? Он дошел поцелуями до загривка и оставил там один финальный, неторопливый, прикусив немного кожу. От этого действия по спине Сынмина прокатился рой приятных мурашек. Он прогнулся в лопатках и откинул голову назад на плечо Джинни, глубоко втягивая воздух носом. — Чего ты хочешь, мой принц? — почти шепотом повторил вопрос Хенджин. Он провел кончиком носа по шее вверх, к его черным как смоль волосам. И еще раз, медленно. Они пахли чудесно — цветочно-пудровым ароматом. — Я хочу тебя. Джинни вёл своими ладонями вверх по шелковой рубашке: к ребрам, солнечному сплетению, груди Сынмина. Сквозь ткань нащупал его сосок и с нажимом помассировал его. Принц «чертовой Кореи» ахнул от этой дерзости, а Джинни продолжал жадно вдыхать запах его кожи уткнувшись в шею. —Не смею перечить. Принц должен получить все что он хочет.