Мятежный принц

Ему снилось море. Шторм бушевал вокруг его яхты, и каждую секунду казалось, что судно вот-вот перевернется от мощных ударов волн. Вода заливала палубу, сбивала его с ног. Он чувствовал себя совершенно беспомощным перед стихией. На яхте он был совершенно один. Падение в воду было неожиданным и пугающим. Холодная солёная вода обожгла кожу, и сразу же захлестнула дыхание. Он начал тонуть. Паника охватила его — он знал, что хорошо умеет плавать, но сейчас каждый удар сердца отдавался болью в груди, а лёгкие жаждали воздуха. Он отчаянно боролся, делая рывки вверх, но море словно играло с ним, затягивая глубже и глубже. В голове мелькали мысли о том, что он может погибнуть, что никто не придёт на помощь. Страх стал невыносимым, но вдруг всё изменилось. Море неожиданно стало спокойнее. Волны перестали раскачивать его тело, а вода превратилась в тёплое объятие. Он понял, что нужно перестать сопротивляться и позволить себе погрузиться внутрь этой тишины. Ощущение тепла успокаивало его, хотя животный страх всё ещё оставался где-то глубоко внутри. Погружаясь дальше, он чувствовал, как тьма моря окутывала его, становясь уютной и защищающей. Он больше не пытался всплыть, а просто позволил воде нести его вниз, туда, где его сердце начало замедлять свой бешеный ритм. Всё вокруг замерло. Он не боролся. Он смотрел, как свет с поверхности морской глади становился всё дальше. Он опускался всё ниже, в неизвестность, которая пугала его. Но было так уютно, что думать вообще не хотелось. Он не знал, что ждёт его там, в глубине. *** Сынмин вздрогнул и проснулся. Утро уже наступило, утренний мягкий свет заливал окна и освещал комнату. Высунув нос из-под огромного пушистого одеяла, он почувствовал пронизывающий холод, царивший вокруг. Быстро спрятавшись обратно, Сынмин подумал, что это одеяло похоже на высокий многослойный торт или пухлый виток пены для бритья. Несмотря на свои объёмы, оно оставалось почти невесомым, как облако, в котором он тонул. Тёплая нега мягко окутывала его расслабленное тело, и сейчас ему казалось, что он готов нежиться так целую вечность. Он нехотя разлепил веки и первым делом увидел — напротив него лежал Джинни. Он всё ещё спал, закинув обе руки на подушку. Сынмин смотрел на его профиль и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Его лицо можно было назвать поистине гармоничным. Мягкие черты придавали изящества, полные губы — романтизма, а аккуратный нос с небольшим изгибом у основания и нахальная родинка под правым глазом напоминали, что он всё ещё человек, а не чья-то идеальная фантазия. Даже спящий он был красив. Тут Джинни, будто почувствовав, что кто-то рассматривает его с пристрастием, перевернулся на бок, лицом к Сынмину, и неспешно приоткрыл глаза. — Привет? — с любопытством произнёс Сынмин. Завернутый со всех сторон в большое пушистое одеяло, он походил на безе, чем вызвал у Джинни первую утреннюю улыбку. — Доброе утро, детка. — ласково ответил он. Хенджин протянул из-под одеяла руку и прислонил её к щеке Сынмина. Неспешно погладил мягкую кожу. Удивительно, но щетина к утру у него не появилась. Сынмин зажмурился от удовольствия и сам начал ластиться к руке Джинни. А потом повернул лицо и поцеловал его ладонь. Они просто лежали под большим тёплым одеялом, рассматривали друг друга и улыбались этому уютному моменту. Казалось, весь мир остановился ради них двоих: телефоны не звонили, с улицы не доносилось ни шороха, неизвестно, сколько времени они проспали. — Почему здесь так холодно? — Ты в Европе. Здесь нет центрального отопления. А ещё мы вчера забыли включить обогрев. Я сейчас... Джинни выскользнул из-под одеяла в одних пижамных брюках и поежился от холода. Быстрыми шагами, чертыхаясь каждый раз, наступая на ледяной пол, он выбежал из спальни. Через минуту пять вернулся и с разбегу прыгнул под одеяло, прижимаясь своим холодным телом к нагретой пушистым одеялом спине Сынмина. Тот вскрикнул от неожиданности и возмущения: — Эй! Ты ледяной. — Он пытался увернуться и выбраться из холодных объятий Хенджина, но тот перехватил его обеими руками за корпус. — Ты что? Я самый тёплый! — засмеялся Джинни и только крепче прижал его к себе. Уткнулся в волосы Сынмина и вдохнул. Всё тот же — цветочно-пудровый — аромат, что и накануне. Они так и лежали в объятиях: Сынмин обнял своими лодыжками холодные ноги Хенджина и грел их, а Джинни уткнулся головой в его спину. Ритмичное дыхание Хвана то и дело щекотало плечо Сынмина. Но это было так уютно, что никто из них не шевелился и не произносил ни звука. Сынмин ощутил приятное марево сна и понял, что снова проваливается в объятия Морфея. — Не хочу вылезать из кровати, — из последних сил проговорил он. — Не вылезай, — соблазнительно прошептал Джинни и поцеловал его между лопаток — как же изумительно пахла кожа этого человека! — Принц не может себе такого позволить. Ты должен это знать. — Да, но у меня это работает не так. — Почему это? Потому что твоя история — другая? — О, ты наслышан? — Ха-х, можно сказать и так. Ещё тогда, когда выяснилось, что ты принц... Не знаю, в курсе ли ты, но в Корее все говорили о твоей истории. Обычный мальчик, который в тринадцать лет вдруг узнаёт, что он европейский принц. Это было что-то невероятное. Как сюжет дорамы, обреченной на успех. — Немного мечтательно произнёс Сынмин. Хенджин расхохотался, потому что сравнение ему показалось настолько нелепым, что точнее его историю и не описать. — Ты знал, что в Корее продавали твой мерч? — Чтоооо?! — Джинни округлил глаза от этой новости, потом понял: — Ахаха... ты же шутишь... — Нет, у меня даже есть брелок. — Смутившись, проговорил Сынмин. — Пришлось его нелегально выменять у одноклассника на золотую брошь. — Брелок тоже был золотой? — Джинни решил подыграть затянувшейся шутке. — Нет, пластиковый. Или это не шутка? Джинни замер. — Детка, я даже не знаю, как это комментировать… — Ничего удивительного: в тот год в Корее ты был очень популярным мальчиком... — И тише добавил: — …и очень красивым. Наступила неловкая пауза. Сынмин прикрыл рукой лицо и нахмурился, пытаясь скрыть застенчивость. — Ты что… — Неозвучённый Хенджином вопрос повис в воздухе — …? — Может быть. — Отвернувшись в подушку лицом, залитым краской смущения, проговорил Сынмин. Хенджин молчал, потому что не мог уместить в своём сознании эту мысль: он нравился Сынмину ещё десять лет назад? Может ли кто-то нравиться кому-то такой длительный период? У Джинни не было на это ответа. Его горизонт планирования ограничивался несколькими месяцами вперёд. Это всё было так необъятно, что он не представлял, как себя вести. Сынмин первый не выдержал тишины: — Не думай об этом так громко, ладно? Это же не что-то ужасное или сверхъестественное. — Нет, конечно… — Всё, что смог выдавить Хенджин, параллельно перемалывая в голове эту информацию. Тогда Сынмин предпринял попытку сменить тему. Он повернулся к нему лицом и спросил: — Как ты справился со своим новым статусом? — А я и не справился. До сих пор в противостоянии с отцом. Ты не заметил? — Ха-х. — Сынмина позабавила эта самоирония. Тем временем Джинни продолжил более серьёзно, даже интимно: — До того как всё открылось, мама никогда не говорила правду, кто мой отец. Пару раз получив в ответ что-то вроде «он достойный и прекрасный человек», я перестал спрашивать. И думал, что для меня это абсолютно не важно. Но потом, когда к нам приехали европейские журналисты и начали нас преследовать, задавать вопросы в лоб, ей пришлось мне рассказать. Эта правда мне была не нужна. Я был обычным ребёнком, думал, что мой отец какой-то ненадёжный и неблагородный кореец, но никак не монарх страны в другом конце света. Сынмин кротко поцеловал его грудь в области сердца и прижался к нему крепче в знак поддержки. — Сложнее всего было принять, что моя жизнь больше не принадлежит только мне. Раньше я мог просто гулять по улицам Сеула, смеяться над глупостями с друзьями, ходить в школу... А тут вдруг всё изменилось. Папарацци следили за каждым моим шагом, везде были камеры, и я чувствовал себя словно в клетке. Однажды журналист поймал меня после школы. Начал тыкать в лицо фотоаппаратом, снимать, будто я цирковая зверушка, задавать наглые вопросы о матери, об отце. Мне даже пришлось бросить на время школьные занятия из-за этого случая. — И что было дальше? Он приехал за вами? — Да, мать его продолжала любить. Или полюбила заново — я не знаю. Но они решили, что мы теперь семья. А раз мы семья, то должны жить вместе — в Монако. — Я помню, что ты говорил, что тебе это сложно далось. — Угу. И тот факт, что теперь у меня есть отец, не помогал. Наоборот, как будто вскрылась старая нагноившаяся рана. Для взрослых это всё было как будто просто: встретились, договорились, съехались. А я был вынужден общаться с человеком, которого знать не знаю. Да, мы сейчас знаем друг друга лучше, но всё равно всегда держимся на расстоянии. Я всё ещё не могу принять тот факт, что он нас бросил. — Ты думаешь, что он вас бросил? — Он говорит, что не знал, что мама была беременна, она ему так и не сказала — это раскопали журналисты. Говорит, что тогда и чуть позже не мог бороться за свою любовь. Но как не мог? Если ты кого-то любишь, ты свернёшь горы, чтобы его найти. Разве нет? — Хенджин посмотрел в глаза Сынмина в поисках поддержки. Тот горько усмехнулся. Он видел слишком много параллелей прошлого родителей Хенджина с настоящим. Его голос стал совсем печальным: — Иногда мы действительно что-то не можем. Не потому, что у нас нет на это денег или времени. Просто это действительно недостаточно важно для нас. Но мы очень боимся в этом себе признаваться, потому что это обесценивает наше желание, или чувства. Но так бывает. Мы ничего не можем с этим поделать. Особенно в прошлом. Иногда просто не хватает какой-то части механизма, чтобы решиться на определённые действия. Иногда это простое осознание, например, что это любовь всей жизни, или мысль, что если сейчас не бороться за то, что у тебя отнимают, то и дальше будешь проигрывать. Или, может быть, какая-то другая веская причина. — Сынмин остановился и улыбнулся своим мыслям. Непонятно, про кого он сейчас говорил. Может быть, про себя? — Думаю, если бы твой отец знал, что твоя мама беременна, он бы никогда её не отпустил. Есть ли смысл вымещать гнев на нём сейчас? Джинни ничего не говорил, потому что чувствовал поднявшийся ком в горле. Никто раньше так честно с ним не говорил об этой ситуации. Он был благодарен за это Сынмину и обнимал его так крепко, будто отпусти, и тот исчезнет. — Я тогда читал твою историю в газетах и думал, как было бы здорово, чтобы со мной случилось всё наоборот: наследный принц превратился в простого мальчика... — Детка, о таком вряд ли напишут в газетах. Они оба усмехнулись. — Со мной ты можешь быть кем угодно. — Проговорил Хенджин и прижался губами к его виску. Сынмин закрыл глаза, запоминая это мгновение: хотелось вбить его у себя в памяти навсегда, запечатлеть, запечатать, закрыть ото всех и никому не отдавать этот момент особой близости. Помолчав немного, Джинни спросил: — Твои родители знают? — О чём? — О чём-нибудь из этого всего? — Хенджин обвёл взглядом помещение, а потом кивнул, указывая на себя. — В нашей семье вопрос таким образом не ставится, — горько усмехнулся Сынмин. — Ах да, протокол! — Именно. — И что протокол указывает делать, если корейский принц влюблён? — А я влюблён? — Сынмин расплылся в улыбке и нежно потёрся носом об обнажённый торс Хенджина. — Думаю, да. — Хенджин поймал своими губами губы Сынмина и поцеловал его мягким романтичным поцелуем. — Тогда следует поцеловать в ответ, — Сынмин выбрался из объятий и навалился на Джинни, укладывая его на спину. Он жадно впился в его яркие розовые губы. — А если принц влюблён в эпатажного принца Монако? — прошептал Джинни губы в губы, ловя взгляд его карих глаз. — Бежать, не жалея ног, — в счастливой улыбке протянул разомлевший Сынмин. Он лежал на груди Джинни и оглаживал его рельефные плечи. Тот обнимал его за талию и играл с резинкой боксеров. — Наверное, поэтому ты меня пригласил на яхту, чтобы потом сбежать? Сынмин вздохнул так, будто ему бы не хотелось отрываться от поцелуев на такую незначительную болтовню: — Ты заставляешь меня рассказывать смущающие вещи... Возможно, я выпил немного лишнего в тот вечер, когда мы познакомились. Сынмин залился краской от этой неприглядной правды и спрятал лицо, уткнувшись Хенджину в шею. — Что? — Проговорил Джинни, растягивая губы в улыбке. — Этот идеальный принц просто был пьян? Эта мысль очень развеселила его. Сынмин резво откатился от Хенджина и с головой укрылся одеялом. Дальше он говорил оттуда: — Ты просто не представляешь, как сильно мне хотелось продлить наше общение. Хотя бы прикрываясь ширмой дружбы... — Минни, ужасный план, — Хенджин сел в кровати и оперся спиной на мягкое изголовье. Он озорно смотрел на холмик одеяла, где скрывался Сынмин. — И похоже, он провалился, — донеслось из облачка одеяла. — Пожалуй, — согласился Джинни, расплываясь в довольной улыбке. — Прости, но я не хочу с тобой дружить. Я хочу... Хенджин приставил указательный палец к щеке и отвёл взгляд, будто бы задумавшись, перед тем как ответить: — Я хочу любоваться тобой, — он протянул руку к одеялу, где спрятался Сынмин, и погладил предположительно по голове. — Целовать постоянно, просыпаться в одной постели, трахать тебя грубо, или нежно… Сынмин громко втянул воздух и закопошился под одеялом, пытаясь схватить Хенджина и прекратить этот соблазнительно-откровенный монолог: — Боже, Джинни! Давай закончим этот разговор, это слишком! Я уже понял! Джинни наклонился ближе к холмику одеяла и томно прошептал: — Только если ты пообещаешь приготовить мне самый вкусный завтрак в мире. Холмик затих. — А что если я скажу, что твой завтрак уже готов? — Хитрым тоном проговорил Сынмин, одним движением откидывая одеяло и оголяя свой торс. — Тогда, я тебя съем. — Прикрыв лениво глаза сказал Хенджин. Сынмин парой ловких движений выбрался из-под одеяла и забрался к Джинни на колени. Почувствовав как с его кожей соприкоснулась другая кожа, Хван открыл глаза и немало удивился: Сынмин сидел на его бедрах абсолютно нагой. Его взгляд опять почернел и выглядел невообразимо похотливо. — Ешь. — коротко сказал Минни, запустил руки в короткие волосы Джинни и поймал его губы своими. Хван усмехнулся и положив руки на ягодицы Сынмина, придвинул его ближе к себе. *** В светлой гостиной номера корейской делегации всё было так же обыденно, как и каждое парижское утро императорской семьи. За окном виднелись все те же парижские крыши, залитые мягким утренним светом. На столике в центре комнаты стоял всё тот же роскошный императорский сервиз со свежезаваренным чаем. Вокруг восседали Императрица Ток Хе и две её младших сестры, занятые обсуждением свежей прессы. — Посмотрите сюда! Пишут про вчерашнюю церемонию награждения экоактивистов «Зелёный плед», — пододвигая газету ближе к глазам, произнесла Первая тётушка. — Глупее названия они не могли придумать… Другая тётушка, с интересом наклонилась вперёд, чтобы взглянуть на статью в газете: — Хм, кажется, и наш Сынмин там был! — Да, да, вот он! Ах, ну как красив наш Чаги-я! — Тётушка качнула головой, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции. — Кстати, — вдруг заметила Вторая тётушка, — Сынмин сегодня не заходил приветствовать нас. Это совсем на него не похоже. — Да всё-то должны тебе уделять внимание! — укорила её Первая тётушка. — Наверное, он просто ещё спит. Он много сил вкладывает во все эти благотворительные мероприятия. — Не мне уделять внимание, а своей семье! — Вторая тётушка планировала продолжить этот спор. — Посмотри-ка, Оппа, опять этот эксцентричный принц Монако! — Нахмурилась Вторая тётушка, возвращаясь к газетным снимкам и громко помешивая чай ложечкой. — Почему его постоянно зовут на приличные мероприятия? — Какое непотребство! Выглядит как бандит. Этот принц Монако опять привлекает внимание прессы. Выглядит так жалко! — Заявился с какой-то особой туда… Не может прожить и дня без того, чтобы не дать повод для слухов о себе! — А девушка-то приличная на вид. — Стала бы приличная приходить с таким кавалером? — С сомнением бросила Вторая тётушка, сморщившись, будто съела лимон. — Это ж такой моветон. — Эх, — вздохнула Первая тётушка, закрывая газету, — даже у такого сомнительного персонажа есть пара. Когда же наш Сынмин порадует нас? Обе тётушки аккуратно покосились на императрицу. Ток Хе, однако, оставалась в задумчивости и не спешила комментировать этот пассаж. Её материнское сердце чувствовало, что это может и не было случайностью — оба принца посещают одни и те же мероприятия, общаются вне официальных визитов… Когда Сынмин был ещё ребёнком, она старалась оградить его от ненужных влияний. Теперь, став взрослым, он начал проявлять самостоятельность, и это могло стать проблемой. — Да, — тихо произнесла она, — кажется, пора взять это в свои руки. Как только вернёмся домой. *** — Чёрт! — выплюнул Сынмин, ощупывая карманы своих брюк. Они стояли в прихожей. — М? — Не могу найти свой телефон. — Давай я позвоню. Может, он выпал где-то. — Ох, чёрт! — с ещё большим нажимом проговорил Сынмин и закрыл глаза рукой. — Кажется, он остался в кармане пиджака в той уборной. Чёрт!!! Если его найдёт кто-то из прессы, Сонхи меня порежет на куски. — Оставайся здесь. Я буду тебя защищать, — с надеждой в голосе проговорил Джинни. Он стоял, опершись одним плечом о стену, его руки покоились в карманах домашних трикотажных брюк в мелкий цветочек. Сынмин обречённо выдохнул и с особой нежностью посмотрел на него. Эта цветочная пижама была настолько далека от привычного ему образа Хенджина, что создавала удивительный контраст. Возможно, в этом и был скрыт его протест на сегодня. — Я должен принять этот вызов судьбы, — криво улыбнулся он и приблизился к Джинни, кладя руки на его талию. — Пожелай мне удачи. Он притянул его к себе и мягко поцеловал. — Удачи, детка. Хочешь, я провожу тебя до машины? — проговорил Хенджин, посмотрев в глаза Сынмина. — Не стоит… Не стоит давать повод для сплетен, — ответил он. — Как скажешь, — согласился с ним Джинни и обнял его за плечи так крепко, как только мог. Они стояли в полутёмной прихожей, не смея пошевелиться, словом или звуком нарушить эту хрупкую тишину. Сынмин отстранился и потянулся к своей шее. Найдя застёжку одной из цепочек с шармом, снял её. — Что ты делаешь? — Дарю тебе подарок, — Сынмин застегнул цепочку на шее Джинни и невесомо поцеловал его в губы. — Мой принц. Хенджин нашёл пальцами подвеску, которую Сынмин надел на него, и покрутил, рассматривая. Потом второй рукой аккуратно приоткрыл ворот рубашки Сынмина и нашёл его цепочку. Они были одинаковыми. Различались только длиной. Та, что была на Джинни, была длиннее, вероятно, в расчёте на более глубокое декольте. Хенджин улыбнулся, а потом впился губами в шею Сынмина чуть выше остро выступающей ключицы и оставил влажный яркий след от зубов. — Что ТЫ делаешь? — Тоже дарю тебе подарок, мой принц, — лукаво улыбнулся Хенджин и поцеловал его розовые губы, одновременно поправляя ворот рубашки и застёгивая все пуговицы, чтобы скрыть от посторонних глаз свою шалость. Джинни целовал медленно, наслаждаясь этим моментом уединения. С улицы послышался деликатный автомобильный гудок, и Сынмин нехотя отстранился: — До встречи? — Не пропадай с радаров, ладно? — Джинни поймал его руку и огладил кисть большим пальцем. В его глазах появилась слабо скрываемая тревога. — Не пропаду, — пообещал Сынмин. И, чмокнув руку Джинни на прощание, вышел из квартиры. На улице его ждал кортеж корейской дипломатической миссии. *** На сером утреннем небе нависли тяжёлые дождевые облака. Когда Сынмин вышел из дома на авеню Фош, дождь уже начинал набирать силу, капли падали крупными, тяжёлыми брызгами, оставляя мокрые следы на мостовой. Принц замер на пороге подъезда, чувствуя, как холодный ветер пронизывает его лёгкую одежду. В голове крутились мысли о вчерашней ночи — сладкой, нежной, с Джинни. Но теперь реальность, полная условностей монаршей семьи, возвращалась на своё место. На противоположной стороне улицы стоял кортеж принца. Возле машины его ожидала Сонхи, держа большой чёрный зонт над головой. Её фигура выделялась на фоне мрачного утра своей строгостью. Она не сделала ни шага навстречу принцу, хотя хорошо видела его. В её позе читалось недовольство, скрытое за привычной сдержанностью. Сынмин почувствовал, как краснеют щеки от стыда. Он знал, насколько серьёзными могут быть последствия его исчезновения. Сонхи была верна и всегда защищала его интересы, но сейчас её молчание говорило больше любых слов. Медленно, словно нехотя, принц направился к машине. Его шаги были замедленными, будто каждый шаг отдавался болью. Подойдя ближе, он взглянул на Сонхи, но та лишь протянула ему серый пиджак, который был на Сынмине вчера вечером. Это было её молчаливое осуждение, которое ранило сильнее любого выговора. — Сонхи... — тихо произнёс Сынмин, остановившись возле машины и не решаясь войти под зонт. Голос его дрожал, и он опустил глаза, не в силах выдержать холод её взгляда. Эти слова звучали нелепо и неуместно, но он не мог иначе. — Я знаю, что создал проблемы... Его волосы намокли — по челке стекали холодные капли прямо на лицо. Мокрая рубашка облепила торс. Выглядел он достаточно жалко. Сонхи молчала. Она стояла неподвижно, держа зонт, и лишь слегка тряхнула рукой, в которой держала пиджак, показывая, что слышит его. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. Сынмин взял пиджак и коротко поклонился ей в знак благодарности. Он понимал, что этот жест — не просто возвращение утраченной вещи, а символ её терпения и преданности. — Спасибо... — прошептал он, не зная, что ещё сказать. Слов казалось недостаточно, чтобы выразить благодарность за всё, что она делает ради него. Сонхи лишь коротко кивнула, продолжая держать зонт. Её молчание было громче любого крика. Сев в машину, Сынмин бросил последний взгляд на окна квартиры, где провёл эту волшебную ночь. У окна стоял Хенджин и смотрел на него. Сердце сжалось от грусти и сожаления. Он знал, что этот миг останется в памяти навсегда, но цена, которую придётся заплатить, будет высока. Машина тронулась, унося принца прочь от места, где он, возможно, впервые почувствовал себя живым.