Мятежный принц

Камера медленно плыла над площадью перед Императорским дворцом, залитой мягким светом сентябрьского солнца. Лучи, уже потерявшие летнюю жаркость, но ещё хранящие тепло, играли на позолоченных деталях дворцового фасада, рассыпаясь искрами по мраморным ступеням. Флаги с символами династии Чосон трепетали на лёгком ветру, их алые полотнища переплетались с праздничными лентами, создавая ощущение, будто сама площадь пульсирует в такт ликующим возгласам. В воздухе витал сладковатый запах жареных хоттёков, аромат осенних хризантем, специально высаженных к торжеству, и пороха — праздничный салют только что отгремел, оставив после себя сизую дымку. — Столица встречает своего героя! — звенел голос диктора, перекрывая гул многотысячной толпы. — После пятисот сорока двух дней службы в элитном подразделении Его Высочество наследный принц Ким Сынмин возвращается домой! Толпа взорвалась овациями, когда на парадных ступенях появился чествуемый наследник. Сынмин стоял с неестественно прямой спиной, будто его тело ещё не забыло армейскую выправку. В новом мундире цвета морской волны, с позолоченными аксельбантами и медалью "За верность нации" на груди, принц выглядел почти неузнаваемо. Его когда-то мягкие волосы теперь были коротко подстрижены, открывая острые черты похудевшего лица. Камера крупным планом запечатлела его пальцы, механически поправляющие нежную розовую гвоздику на лацкане. Цветок выглядел контрастным элементом на строгом мундире, слишком ярким, слишком личным. Диктор умильно комментировал кадр: — Душещипательный момент удалось заснять нашей камере. Трогательный жест — видимо, подарок от будущей жены! В глазах Сынмина не было ни капли нежности. Лишь на мгновение его взгляд задержался на чём-то в толпе, лицо на долю секунды выдало едва уловимую эмоцию, прежде чем снова стало непроницаемым. Тем временем диктор продолжал комментировать происходящее: — Как ласково пальцы Его Высочества на мгновение касаются бархатистых лепестков, будто проверяя, на месте ли они. Мы невероятно счастливы за нашего Принца и его избранницу! Рядом, в безупречном ханбок цвета сливочного крема, стояла дочь того самого удачливого генерала — Ли Соён. Они увидели друг друга впервые двадцать минут назад. Но одна ее рука была продета под руку принца так органично будто всегда там и покоилась. Её тонкие пальцы сдерживали лёгкий шёлковый веер — ровно настолько, чтобы зрители могли разглядеть её лицо, но не прочесть выражение. — Ваше Высочество выглядит уставшим, — её голос был тихим, предназначенным только для него. — Не волнуйтесь, я попросила отца сократить церемонию. Сынмин едва заметно напрягся. Она говорила так, будто уже распоряжалась его временем. — Вы очень внимательны, — ответил он механически. Соён опустила веер ближе к лицу, скрывая улыбку. — О, я просто знаю, как важно... сохранять силы. — Её взгляд скользнул к гвоздике. — Особенно когда предстоит столько хлопот. В толпе журналисты лихорадочно фотографировали их. Соён повернула голову ровно настолько, чтобы поймать объектив — идеальный ракурс для первой совместной фотографии. — Не бойтесь, — прошептала она, пока камеры щёлкали. — Я не стану вашей тюрьмой. Только дверью. А двери можно открывать... или закрывать. Сынмин резко повернулся к ней, но Соён уже позировала в другую камеру, нацеленную на них двоих. Камера зафиксировала, как Сынмин сделал шаг вперед к микрофонам, его мундир идеально сидел на широких плечах, а позолоченные аксельбанты мягко поблескивали в солнечных лучах. Толпа начала стихать, готовясь услышать речь принца. Он начал говорить ровным, хорошо поставленным голосом, который звучал уверенно и благородно: — Для меня величайшая честь — служить нашей великой нации в рядах ее доблестной армии. Эти полтора года стали для меня не просто службой, а настоящей школой жизни, где я обрел верных товарищей, научился ценить простые радости и понял истинную цену ответственности перед народом... Его слова лились плавно и торжественно, как и положено наследному принцу. Как и было задумано сценарием. — ...И сегодня я клянусь, что буду прилагать все усилия для проведения необходимых реформ в армии и других социально значимых сферах. Мы сделаем нашу страну еще сильнее, а жизнь наших граждан — еще достойнее... Тут он сделал небольшую, почти незаметную паузу. Камеры продолжали снимать, но только самые внимательные могли заметить, как его пальцы слегка сжали край трибуны. — Особая благодарность… — в голосе появилась едва уловимая хрипотца, — …тем, кто поддерживал меня в дни испытаний, — его голос вдруг стал чуть тише, но от этого только выразительнее. — Спасибо всем, кто действительно верил в меня. Взгляд Сынмина заскользил по толпе, не просто обводя взглядом, а вглядываясь в каждое лицо. Камера оперативно переключилась на императорскую чету — император одобрительно кивал, а императрица улыбалась, хотя в ее глазах читалось напряжение. Толпа же взорвалась новыми овациями, не подозревая, какие эмоции на самом деле скрываются за этой безупречной церемонией. Трансляция заканчивается под торжественную музыку. Камера сделала последние кадры императорской семьи — Сынмин механически махал рукой затянутой в белую перчатку, но его глаза были пусты и смотрели куда-то поверх голов ликующих подданных. Подвесная аппаратура поднялась вверх, эффектно отдаляясь и запечатлевая общий план праздничного митинга. За кадром зазвучали заключительные титры: — Свадьба наследного принца и мадемуазель Ли назначена на 14 апреля. На подготовку к этой церемонии у организаторов осталось всего пол года. Что ж, пожелаем им удачи с этой ответственной миссией. Ведь — во дворце подтвердили — это будет событие десятилетия! Технический специалист включил заставку новостной программы, чтобы переключиться на рекламный блок. *** Гримерная во дворце была слишком ярко освещена, и это резало глаза. Сынмин скинул мундир на спинку кресла, оставшись в белоснежной рубашке. Из-под расстегнутого ворота виднелась тонкая цепочка с небольшим кулоном. В углу комнаты, прислонившись к стене, стоял телохранитель, молча наблюдавший как Сынмин вытащил бледно-розовую гвоздику из лацкана и задумчиво покрутил стебель цветка в пальцах. Принц стоял у окна, когда дверь за его спиной приоткрылась. — Ваше Высочество, пресса ждет комментариев о помолвке. — голос нового секретаря Юнджэ звучал почтительно, но с нажимом. Юнджэ стоял в дверях, застывший в почтительном поклоне. Новый секретарь. Бывший одноклассник из академии. Тот самый, чью гордость Сынмин когда-то раздавил небрежным замечанием перед всем курсом. Сынмин не поворачивался, глядя на площадь, где еще переливалась праздничная иллюминация и свободно развевались на ветру небольшие флажки. — Император просил напомнить, — Юнджэ сделал паузу, — что интервью дается строго по утвержденному сценарию. — Скажите, что я счастлив служить стране, — его голос был ровным, выученным, как и все сегодня. Юнджэ выпрямился. Он был высоким, но сутулился, словно старался казаться меньше. Очки в тонкой оправе, аккуратная прическа, безупречный костюм — образ идеального молодого чиновника и абсолютно не примечательного человека. Юнджэ не уходил. Он стоял, нервно постукивая пальцем по папке с бумагами. Внизу, на площади, люди уже начинали расходиться, и его взгляд невольно зацепился за высокого молодого человека с короткой стрижкой, он был один и медленно пробирался сквозь остатки праздничной толпы в сторону входа в императорский дворец. Пальцы сами собой сжали стебель гвоздики так сильно, что раздавили тонкую ножку. Подушечки пальцев окрасились в цвет холодной зелени. — И еще, Ваше Высочество… — Секретарь замялся. — Император просит вас на семейный ужин. Он настаивает на вашем присутствии. Сынмин кивнул, не отрывая глаз от молодого мужчины, но тот скрылся из рамки обзора, предоставляемого оконным проемом. — Еще что-то? — Сынмин наконец повернулся, и его взгляд был ледяным. — Нет, — Юнджэ улыбнулся. — Приятно видеть вас снова дома, Ваше Высочество. Секретарь поспешно поклонился и вышел, уже составляя в голове доклад для императора. Телохранитель громко вздохнул и снял пиджак, бросив его на диван: — Ну что, Ваше Высочество, делаем ставки? Через сколько минут этот ботаник доложит императору, что вы пялились в окно как курсант на первом увольнении? Уголки губ Сынмина дрогнули. Он повернулся, подбрасывая смятый цветок телохранителю: — Держи. На память. Тот ловко поймал гвоздику, делая вид, что рассматривает ее как улику: — Хм... Раздавлен в районе 14:47, в правой руке, при совершении преступления не мог оторвать взгляд от окна. Диагноз: "безнадежно влюблен". — Как хорошо, что ты согласился быть рядом, Чонин, — с улыбкой в голосе проговорил Сынмин. — Что бы я делал без твоего искрометного юмора. — О, это временно, — Чонин сунул цветок в карман, намеренно кривя губы. — Через месяц ваших вздохов у окна я сам впаду в депрессию. Чонин, не дожидаясь ответа, подхватил свой пиджак и исчез в коридоре, насвистывая под нос марш «Армия Родины». Сынмин подошел к зеркалу. Его отражение все еще улыбалось, но было чужим — подстриженные волосы, загорелая кожа, пустой взгляд солдата, вернувшегося с войны. Он еще раз бросил взгляд на окно. Завтра. Завтра он начнет искать. А пока — еще один спектакль, еще один ужин, еще одна ночь в золотой клетке. Он поправил воротник, застегнул верхнюю пуговицу и снова стал тем безупречным принцем, каким его ждали. *** Тронный зал тонул в полумраке, освещаемый лишь несколькими старинными лампами в форме цветков лотоса. Их неровный свет скользил по вышитым золотом гобеленам, где замерли в вечном движении мифические драконы. Холодные капли чхонгджу — прозрачного рисового вина — стекали по стенкам фарфоровых рюмок, к которым так никто и не притронулся. Ужин подходил к концу, а за столом так и не прозвучало ни слова. Императрица Ток Хе молча подала мужу чашку с чаем, её движения были отточены годами безупречного послушания, а потом села за стол. Император сидел во главе стола, его пальцы с нефритовыми перстнями медленно водили по краю полной пиалы. Он не ел — лишь изредка подносил к губам чашку с чаем, оставляя на золотой обводке следы от губ. Его взгляд, тяжелый и неподвижный, был прикован к Сынмину. Принц держал спину идеально прямо. Перед ним стояла нетронутая тарелка с пулькоги — тонко нарезанная говядина остывала, покрываясь тонкой плёнкой жира. — Ты справился сегодня, — раздался низкий голос императора. Он отодвинулся в резном кресле, пальцы медленно барабанили по подлокотнику. — Народ тебя все еще терпит. Это важно. — Через неделю состоится официальный ужин с семьёй Ли, — продолжил император, не глядя на сына. — Генерал ожидает, что ты будешь очень любезен с его дочерью. Не разочаруй его. Сынмин посмотрел куда-то мимо императора, его лицо было бесстрастным. — Да. Тишину нарушил лишь лёгкий звон фарфора, когда император поставил чашку с чаем. — Возглавишь комитет по делам социально значимых слоёв, — произнёс он, будто читая указ. — Ветераны, медики, учителя. Это создаст нужный образ. Герой, заботящийся о слабых. В его голосе не было ни гордости, ни одобрения — только холодный расчёт бухгалтера, подводящего итоги квартала. Императрица осторожно провела пальцем по салфетке, прежде чем мягко вмешаться: — Возможно, стоит организовать благотворительный аукцион? Молодые художники, патриотические темы... Её голос растворился в тяжёлом воздухе зала. Император даже не повернул головы в её сторону, продолжая смотреть на Сынмина. — Твоя свадьба состоится в апреле. — Он сделал паузу, доставая из кармана ханбокка маленькую коробочку с печатью. — До этого времени все следы твоего... юношеского бунта должны быть стёрты. Сынмин почувствовал, как под воротником рубашки выступает холодный пот. Отец наконец поднял на него глаза: — Ты больше не тот мальчик, что ушёл в армию. Покажи это. — Да. — Сынмин автоматически кивнул. Император вновь взял чашку, поворачивая печать в пальцах — разговор был окончен. Императрица бросила на сына быстрый взгляд. Возможно, это было сочувствие. Или просто ещё одна маска, отточенная за почти тридцать лет брака. Когда Сынмин выходил, его ухо уловило тихий шёпот матери о подготовке к ужину с семьёй Ли. Её голос звучал ровно и покорно, как всегда. Дверь закрылась с мягким щелчком, оставив его одного в бесконечном коридоре. Где-то там, за стенами дворца, в другой стране, а может и в другой вселенной, был человек, который видел в нём не инструмент династии, а просто Сынмина. Который нежно целовал в висок и говорил: «Со мной ты можешь быть кем угодно.» Его руки сжались в кулаки, но лицо оставалось спокойным — этому он научился за полтора года в армии. Как и многому другому. *** Из отчета Его Высочеству Принцу Южной Кореи Ким Сынмину: «В школе у метро «Чхондам» работает новый преподаватель изобразительных искусств. Говорят, он разрешает детям рисовать на стенах. Дети зовут его «Хён-сэнсэй». Составлено: Ян Ч., личная охрана ЕВ Дата: 21 сентября