Мятежный принц

— Смотри, даже самые яркие звезды когда-нибудь гаснут... — тихо вещала героиня аниме из ноутбука Хенджина. — Но я буду помнить их свет вечно! — пафосно ответил ей герой. Джинни лежал, раскинувшись на простынях, его тело еще дышало жаром их недавнего воссоединения. Сынмин прильнул к нему сбоку, обвив рукой его талию, а подбородком опираясь на его плечо. Губы время от времени касались этого плеча, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи. Их ноги переплелись под сбитой простыней, кожа к коже, как будто даже после всего они не могли насытиться прикосновениями. — Не отпускай меня никуда, — еле слышно проговорил Сынмин. Его веки то и дело смыкались от накатившей блаженной неги. Джинни сжал его в объятии, утыкаясь носом в темные волосы и еле слышно вдыхая — будто воришка, крадущий запахи. Телефон принца звонко запищал и через несколько секунд заглох. — Мы уложились, — прошептал Сынмин, — минута в минуту, — губы скользнули по ключице Хенджина, оставляя чуть влажный след. Хенджин фыркнул, но пальцы его сами потянулись к спине Сынмина, медленно выписывая цифру "8". — А это, видимо, таймер сработал? — Его голос звучал хрипло, неспешно, но в уголках губ дрожала улыбка. Сынмин не ответил. Вместо этого он вдохнул запах его кожи — соль и что-то неуловимо их, совместное, переплетенное в единый аромат. — Боже, Джинни... — ахнул он, растягивая губы в нежной улыбке. — Ты даже не представляешь, во что мне это обошлось. Хенджин повернул голову, чтобы увидеть его лицо. В полумраке глаза Сынмина казались черными — слишком широкими, слишком беззащитными. Не "принц", просто человек. — Но оно того стоило, — прошептал Хенджин. – Несомненно. – Сынмин закрыл глаза, его губы потянулись за очередным поцелуем. — Детка… — позвал Хенджин, его пальцы запутались в волосах Сынмина. – А что дальше? — В смысле «что»? — Губы замерли в сантиметре от цели. Его растерянный взгляд поднялся выше, к глазам Джинни. — Я же теперь не принц. Мне не пробраться к тебе через дворцовую охрану. — Он снова крепко сжал Сынмина в объятиях. — Как бы я ни хотел… Тот на мгновение задумался, затем выбравшись из объятий, потянулся к пиджаку, валявшемуся на полу, и достал оттуда чистый, ничем неприметный кнопочный телефон. — Вот, — он положил его на грудь Хенджина. — Только мой номер. Джинни взял телефон, повертел в руках, потом посмотрел на Сынмина. — И что, просто... звонить? Когда захочу? – Хенджин закусил губу, в глазах рассыпались хитрые искорки. — Звонить. Писать. Когда захочешь, — Сынмин улыбнулся. — Давай попробуем? Несмотря ни на что. Хенджин не ответил. Вместо этого он притянул Сынмина ближе, их губы наконец-то встретились в медленном, удовлетворительном поцелуе. Телефон принца опять быстро пиликнул, разрывая эти ласки. — Чонин ждет, — прошептал Сынмин, но губы его снова нашли шею Хенджина, зубы слегка задели кожу. — Кто?.. Принц улыбнулся, потом все же выскользнул из его объятий и начал одеваться. — Мой друг. И телохранитель. Тот, что передал записку. — Пояснил принц, натягивая брюки. — Он знает о нас? — бровь Хенджина приподнялась. Сынмин остановился, просунув только одну руку в рукав рубашки: — Конечно. Иначе бы мне не сбежать. — А ты уверен… — Джинни поджал губы, нахмурившись, — …в нем? — Да. — Сынмин фыркнул, будто вспоминая какой-то забавный момент из прошлого. — Как в себе. Хенджин наблюдал, как одевается принц — каждый жест был замедленным, будто Сынмин тоже пытался обмануть время. Когда тот наклонился за пиджаком, Хенджин не выдержал. Он резко встал с кровати. Простыня сползла, но ему было все равно. Он шагнул к принцу. Обнаженный, прекрасный. И взял его лицо в свои ладони — шершавые от мела и краски, теплые. В глазах Сынмина стояло то же самое, что и полтора года назад в парижской квартире — «Я не могу, но я должен». — Я не знаю, как я... — начал Сынмин, голос сорвался. — Ш-ш-ш, — Хенджин положил большие пальцы ему на губы. Потом неожиданно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Сынмина всегда перехватывало дыхание. — Иди, — прошептал он. Пальцы прошлись от уголков рта к скулам. — А то твои верноподданные подумают, что их принц пропал. Сынмин притянул его к себе за нагую талию. Их поцелуй был горьким — зубы, губы, слишком частое дыхание. Руки цеплялись за поясницу, за плечи, за волосы, словно тела отказывались подчиняться приказу расставаться. — Еще минуту, — Сынмин прижался лбом к его лбу. Голос звучал сдавленно, будто его душили. Хенджин рассмеялся — хрипло, беззвучно. Он обвил руками Сынмина, пальцы впились в ткань пиджака на его спине. — Целую минуту? Это может стоить тебе целого состояния. Он сам отвел его к двери, сам открыл ее. К тому моменту на его лице уже застыла улыбка — кривая, натянутая, но упрямая. — До скорого, принц. Он толкнул Сынмина в коридор легонько, почти нежно. Тот шагнул за порог. Дверь закрылась. Хенджин прислонился к ней спиной, сжав кулаки. Сердце колотилось где-то в горле. А где-то за тонкой перегородкой раздались шаги — сначала медленные, потом быстрые, потом их не стало слышно совсем. *** Двумя часами ранее. К их столику стремительно подошел бледный организатор в смокинге, нервно теребя галстук. Капли пота выступали у него на лысеющем лбу. — Ваши высочества, — он проглотил комок нервов, понизив голос до шепота, — произошло непредвиденное... Тот самый фарфор династии Тан, который вы должны были представлять... Соён подалась вперед, ее пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. — К сожалению, при переноске... — организатор сделал выразительную паузу, — случился инцидент. Сынмин медленно развернулся в сторону говорившего, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнуло что-то похожее на раздражение. — Какой именно инцидент? — Ваза... разбилась. — Не может быть... Соён резко вдохнула, ее лицо стало белее, чем скатерть перед ними. — Это же главный лот вечера! — прошептала она, глядя на Сынмина с немым ужасом. Он вздохнул, затем неожиданно резким неаккуратным движением поднялся, задевая стол. Бокал с красным вином подскочил веплескиваясь на его на кипельно белую рубашку и безупречный смокинг. Темная жидкость тут же растеклась по белоснежной ткани. Организатор ахнул, выкидывая руки. — Прекрасный вечер, — сухо заметил Сынмин, глядя на пятна. Он быстрым жестом потер переносицу и, будто что-то решив, тяжело выдохнул. — Я оплачу стоимость вазы. И раз уж мой вечер явно складывается не лучшим образом, — он бросил взгляд на испорченный костюм, — заодно переоденусь. Проводите меня к организаторам, уладим формальности. Соён открыла рот, чтобы что-то сказать, но мужчина уже благодарно кивал: — Конечно, ваше высочество! Это займет не больше получаса! Сынмин обернулся к Соён, его лицо снова стало непроницаемым. — Ты справишься без меня? Она могла только молча кивнуть, ее пальцы все еще впивались в скатерть, а глаза были широко раскрыты. Когда Сынмин уходил вместе с организатором, он не обернулся, но уголок его губ дрогнул. Главное было сделано — теперь у него было полтора часа. Ничтожные девяносто минут. Чонин уже ждал у выхода, держа запасной костюм. Соён осталась сидеть за столом — взгляд был устремлен в пустоту. В бокале перед ней тихо лопались пузырьки шампанского, будто насмехаясь над ситуацией. *** Хенджин вышел из душа, накинув на плечи полотенце. Влажные волосы темными прядями прилипли ко лбу и шее. Воздух в полутемной комнате все еще был густым и сладким – пахло сексом. Он улыбнулся собственным мыслям. На полу мелькнул какой-то светлый предмет. У самой ножки кровати, лежала розовая гвоздика. Идеальная, будто только что срезанная. Хенджин наклонился и поднял ее, внимательно разглядывая. Стебель был упругим, прохладным. Шелковые лепестки топорщились в разные стороны. Он покрутил цветок в пальцах, и уголки его рта дрогнули. – В цвет твоих губ, принц, — тихо произнес он сам себе, и голос прозвучал хрипло в тишине комнаты. Легкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы. Он достал телефон, поймал неоновый отсвет вывески из окна, упавший на бархатистые лепестки, и сделал снимок. Без фильтра, без подписи. Просто выложил в инстаграм, в ленту, где была вся его новая жизнь: рисунки, фотографии детей, пейзажи, он сам. А теперь и — они. Потом тяжело выдохнул и прислонил ладонь к прохладному стеклу. Внизу, под розоватым светом вывески «Счастливый дракон», никого не было. Только редкие машины проносились по мокрому асфальту, увозя чужие истории. А в его руке, сжатой в кулак, все еще пахло гвоздикой и немножко — чем-то родным. *** Сынмин и Чонин почти бежали по мраморному коридору, их шаги глухо отдавались под сводами старинного здания. Внезапно Чонин резко кашлянул — нарочито громко, с явным подтекстом. Сынмин остановился на месте, брови взлетели вверх: — Что? Что-то поправить? — Принц короткими суетными движениями пригладил волосы. Чонин быстро обвел указательным пальцем свое лицо, скорчив гримасу: — Лицо еще поправьте, ваше высочество. Слишком... счастливое для человека, только что потратившего полмиллиарда вон на исторические скорлупки. Лицо принца на мгновение стало похоже на маску вежливости, которую кто-то небрежно слепил из глины. — Ты такой предупредительный! — прошипел Сынмин поджимая губы в тонкую нитку. Но Чонин, довольный и будто бы не заметивший сарказма, махнул рукой — мол, сойдет. Двери банкетного зала распахнулись, впуская свет из холла и Сынмина внутрь. Принц выхватил в полутьме лицо Соён — она сидела за их столиком, вычерчивая ногтем замысловатые узоры на запотевшем бокале. Взгляд был пустым, будто обреченным. Но когда Сынмин приблизился, ее глаза поднялись на него с холодноватой вежливостью: — Ваше высочество больше часа отсутствовал. Надеюсь, организаторы оценили столь... личное участие в урегулировании инцидента. — Она отвела взгляд, будто ничего и не говорила. Сынмин занял свое место, поправив манжеты: — Антиквариат требует внимания к деталям, мадемуазель Ли. Особенно когда речь идет о возмещении ущерба. На сцене в этот момент раздался торжественный голос ведущего: — Продано за пятьсот миллионов! — последний лот ушел под аплодисменты. Соён мягко положила ладонь на стол, разглаживая и без того идеальную скатерть: — Благородно с вашей стороны. Обычно подобными вопросами занимаются управляющие. Или, на худой конец, юристы. — Ее пальцы вдруг замерли. — Вы потеряли свою гвоздику. Сынмин машинально коснулся петлицы: — Должно быть, выпала при переодевании. — Он сделал вид, что поглощен происходящим на сцене, где начали вручать благодарственные сертификаты. Соён изучала его профиль с большим вниманием: — Жаль. Она так украшала ваш костюм. Он не ответил. Но когда она отвернулась, его пальцы снова потянулись к пустой петлице — будто проверяя, действительно ли пропажа не приснилась. *** Хенджин стоял в шумном холле Национального музея, поправляя воротник водолазки, в которой ему внезапно стало жарко. Вокруг с визгом носились четвероклассники, их крики отражались от мраморных стен, создавая какофонию, от которой пульсировало в висках. — Черт возьми, за что мне это? — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как капля пота скатывается за воротник. — Хван-сэнсэй! — мисс Юн, учительница английского, схватила его за рукав, её голос едва пробивался сквозь детский гам. — Вы не могли бы собрать малышей? Одиннадцатый класс уже пошел в зал древностей. Хенджин вздохнул, собирая остатки терпения, и хлопнул в ладоши. — Так, маленькие варвары! — крикнул он, стараясь перекрыть шум. — Кто хочет увидеть настоящие доспехи самураев? — А правда, что они сделаны из человеческой кожи? — тут же спросил Джисон, заталкивая в рот печенье, крошки посыпались на мраморный пол. — А почему у этого воина такое смешное лицо? — захихикала Соа, тыча пальцем в репродукцию. Хенджин уже собирался ответить чем-то в духе «Потому что он видел твои оценки по истории», когда за его спиной раздался знакомый голос: — Кажется, вам нужна помощь в установлении дипломатических отношений с местным населением, Хван-сэнсэй. Ли Минхо стоял в идеально сидящей клетчатой рубашке с расстегнутым воротом, его укладка, улыбка и настроение были безупречны, как всегда. — Вы... Мистер Ли, что вы здесь делаете? — Хенджин от неожиданности чуть не проглотил язык. — Сохён упомянула о вашем походе в музей, — Минхо легко подхватил за шиворот мальчишку, пытавшегося залезть на античную вазу. — Я обожаю историю. В ней столько... поучительных параллелей. — Например? — Хенджин вздохнул, невольно поддаваясь на провокацию, хотя знал, что это ошибка. — Ну, скажем… Он наклонился чуть ближе, так, что Хенджин уловил тонкий аромат его духов — что-то древесное, с ноткой бергамота. — Например, знаете, как самураи выбирали мечи? По тому, как они ложились в руку. — И что, вы тоже так выбираете? — Хенджин не удержался. И зачем-то уточнил: — Мечи. — О, сэнсэй, — Минхо усмехнулся, улыбка стала широкой и теплой. Его пальцы ненадолго задержались на запястье Хенджина, поправляя манжет водолазки. — Я предпочитаю более тонкие методы. Его прикосновение ощущалось до нелепого странно, но прежде чем Хенджин успел одернуть руку, из-за спины он услышал возмущённые голоса: — Вчера на том благотворительном вечере разбили вазу V века! — одна из сотрудниц музея гневно шептала другой. — Пятьсот миллионов вон! Представляешь? — Святые небеса! — ахнула та. — И ведь никто даже не наказан… — понизив голос запричитала третья женщина, но Хенджин всё равно уловил каждое слово. — Говорят, сам принц заплатил из своего кошелька, чтобы избежать скандала. — Думаешь, можно восстановить? — Да кто ж сможет?… Хенджин застыл с приоткрытым ртом. Его отражение в витрине внезапно показалось ему чужим — широко раскрытые глаза, вскинутые брови. Он резко отвернулся. И вдруг до него дошло. Вот, что имел ввиду Сынмин, говоря вчера, что их свидание ему дорого стоило. Пятьсот миллионов вон. Пятый век. Хенджин, человек, для которого «искусство» было не просто словом, а храмом, а артефакты — священны, почувствовал, как его тошнит. — Хван-сэнсэй? — Минхо нахмурился, заметив, как резко изменилось его выражение лица. — Все в порядке? Хенджин медленно закрыл рот и моргнул. — Мне нужно позвонить, — бросил он Минхо и, не дожидаясь ответа, отошел к античной колонне. Дрожащие то ли от гнева, то ли от шока пальцы выудили из кармана джинсов небольшой кнопочный телефон и набрали один единственный сохраненный контакт. Трубку взяли на втором гудке. — Официально объявляю это утро лучшим за последние полтора года, — голос Сынмина звучал тепло, с легкой хрипотцой. — Хотя могло бы быть и лучше, если бы... — Как ты мог?! — яростно прошипел Хенджин, прикрывая рот ладонью. В углу зала экскурсовод бросила на него осуждающий взгляд. — Как я мог «что»? — Сынмин явно замер на другом конце провода. — Я что-то пропустил? — Разбить вазу V века! За пятьсот миллионов вон! Серьёзно?! — Хенджин сжал телефон сильнее. — Это же национальное достояние, а не твоя кофейная чашка! — Технически… это был не я. — в его голосе зазвенела озорная нотка, но затем добавил серьезнее: — Хотя... формально ответственность действительно моя. — Детка! Это же искусство! — Хенджин гневно прошептал в трубку. — Почему газеты не пестрят заголовками "Принц-вандал уничтожает культурное наследие страны"?! — ...ради удовлетворения бюджетников, — фыркнул Сынмин, и Хенджин четко услышал, как на другом конце провода скрипнула кровать. — Передам твоё пожелание в PR-отдел дворца. — с придыхание закончил принц. Краем глаза Хенджин увидел, как Минхо ловко ловит падающий со стола буклет, не прерывая разговора с мисс Юн. Какой-то неестественно грациозный тип. В динамике вновь скрипнула кровать. — Ты мне звонишь ради этого? — голос Сынмина внезапно стал ниже, гуще. Брови Хенджина съехались к переносице, пытаясь уловить звуки на том конце. Но, кажется, кроме голоса принца, там не было ничего. — Тебе не странно? — Хенджин перевел дух. — Что мы... вот так. Хотя мы даже не... В трубке послышался сдавленный стон или всхлип, и Хенджин мгновенно понял. — Детка…? — спросил он серьезнее, — Ты чем там занимаешься? — и тут же пожалел о вопросе. — Думаю о тебе, — честно признался Сынмин, медленно выдыхая в динамик, и Хенджин почувствовал, как у него перехватило дыхание. Следы их вчерашней ночи фантомно прожгли кожу на шее и плечах. Хенджин неосознанно поправил воротник водолазки. — Я понял, не продолжай, — быстро перебил он. — Мы можем поговорить об этом... Когда? — Хенджин тихо добавил, осознав, что действительно хочет продолжения. На линии повисло молчание, густое, интригующее. — Ты звучишь так, будто мы счастливы в браке лет двадцать, — наконец изрек Сынмин и в трубке послышался новый несдержанный вздох. — Мне это нравится. Хенджин невольно хмыкнул: — Если хочешь слышать меня таким, придётся ещё что-нибудь разбить за пятьсот миллионов вон. — С удовольствием, — тёплый смешок Сынмина прервал детский крик: "Хен! Мы уже заходим!" — Джинни... ты на работе в субботу? — внезапно спросил Сынмин. — Допнагрузка. Веду детей в Национальный музей. И, кажется, мне пора. Пока эти варвары не разнесли музей. По примеру своего принца. — Хенджин помолчал. И добавил. — Хотя с большим удовольствием бы остался с тобой. Хочу услышать как ты… Он не договорил. На другом конце провода наступила тишина, сопровождаемая только учащенным дыханием. — Только... ничего там не разбей, — сдавленно проговорил Сынмин. — Если тебя здесь не будет, все экспонаты в безопасности, — парировал Хенджин. — Смотри, музейные работники уже выдыхают с облегчением. — Я… что-нибудь придумаю, — пообещал Сынмин, и связь прервалась. Хенджин еще секунду смотрел на экран, улыбаясь самому себе, потом обернулся — прямо на Минхо, который стоял в двух шагах, держа за руку самую шумную девочку из класса. Его взгляд был... слишком участливым. — Всё в порядке? — спросил Минхо. В его голосе появился новый оттенок — что-то между любопытством и пониманием. — Идеально, — Хенджин сунул телефон в карман так резко, что чуть не порвал ткань. — Пойдемте, варвары. Покажу вам, как цивилизованные люди относятся к истории. Минхо поднял одну бровь, но промолчал. И почему-то это молчание казалось Хенджину самым громким звуком за весь день. *** Сынмин летел по мраморному коридору, едва касаясь пола, его джинсы и простая черная майка резко контрастировали с позолотой и хрусталем. Он уже почти миновал расписные двери гостиной, когда из проема донеслось: — Ваше высочество! — служанка, запыхавшись, сделала почтительный поклон. — Её величество императрица просит вас зайти. Сынмин замер, внутренне чертыхнулся, но через секунду его лицо приняло привычное невозмутимое выражение. Он развернулся и чинным шагом, уже совсем не тем, каким бежал секунду назад, вошел в апартаменты. В воздухе витал густой аромат жасминового чая и старой роскоши. На сатиновых диванах цвета слоновой кости, как три изящных фарфоровых чайника в ханбоках, восседали его мать-императрица и две тетушки. Он склонил голову в почтительном поклоне. — Матушка. Тетя Миён. Тетя Сузин. — Ты пронесся мимо, словно ветер, даже не удостоив нас взглядом, — голос императрицы был холоден и ровен, но в нем звенел упрек. Её внимательный взгляд скользнул по его джинсам и майке. — Куда это ты так спешишь в столь… неофициальном виде? — Просто собирался прогуляться, матушка. Сегодня у меня выходной от государственных дел, — Сынмин улыбнулся самой невинной и легкой улыбкой, какую только смог изобразить. — Ах, какой трудолюбивый мальчик, — вступила тетя Миён, сладко улыбаясь. — Он всю неделю работал, не покладая рук! — Совершенно верно, — подхватила тетя Сузин, поправляя жемчужное колье. — Он у нас такой усердный. И такой благородный! Мы уже читали о вчерашнем инциденте на аукционе. Какой жест! Спасти честь мадемуазель Ли, заплатив такую сумму за разбитую безделушку! Сынмин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Вы слишком добры, тетя. Я просто поступил так, как должен был поступить любой джентльмен, — он опустил глаза, изображая скромность. — Какой образец для подражания! — воскликнула тетя Миён. — Все газеты только об этом и пишут. Ты должен рассказать нам все подробности, дорогой. Мадемуазель Ли, должно быть, была тронута до слез? Петля светской беседы затягивалась на его шее всё туже. Сынмин почувствовал, как начинает задыхаться. — К сожалению, мне действительно пора, — вежливо, но с легкой, едва уловимой горечью в голосе произнес он, снова склонив голову. — Вы напомнили мне о долге, тетя. После вчерашнего вечера я как раз обещал мадемуазель Ли возместить испорченный вечер — выбрать новые саженцы для будущего сада в ее имении. — Он сделал небольшую, идеально рассчитанную паузу, чтобы проскользнула тень смущения. — Она придает такое значение нашему общему вкусу в этих вопросах. Боюсь, мое участие в этом вопросе будет расценено как... пренебрежение. Хорошего вам чаепития. Это была наглая, отчаянная ложь, но другого выхода не было. Не дожидаясь ответа, он быстрым, но все еще чинным шагом направился к выходу. Его спина горела под пристальным, тяжелым взглядом матери. Он чувствовал его, даже не оборачиваясь. Но императрица не произнесла ни слова. Она лишь медленно поднесла фарфоровую чашку к губам, её глаза, полные молчаливого вопроса, проводили его до самых дверей. *** Хенджин завел группу в последний зал экспозиции — просторное помещение с витринами, где под стеклом покоились изящные керамические блюда и сосуды императорских особ. Дети немедленно рассеялись, прилипнув к стеклам. — Хён, а это правда, что в таких горшках хранили яды для неверных жен? — выпалил один из мальчишек, тыча пальцем в изящную вазу. — Только если жена сначала пыталась отравить императора плохим супом, — парировал Хенджин на автомате, устало растирая левый глаз ладонью. Мигрень набирала обороты. Он чувствовал на себе взгляд. Тяжелый, пристальный. Мистер Ли стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и не скрывал, что рассматривает его — скользил глазами по линии плеч, по волосам, рассыпавшимся по спине, по тонкой талии, подчеркнутой темной тканью. В его руках уже давно крутилась бутылка минеральной воды. Как только дети увлеклись интерактивным экраном с реконструкцией древнего дворца, Минхо шагнул вперед. — Вы прекрасно справляетесь, — прошептал он, протягивая воду. — Настоящий укротитель диких зверей. Хенджин машинально взял бутылку, но не отпил. — Но, даже самые… самые иногда устают. — Голос его был бархатистым и заботливым. — Вам бы отдохнуть после такой нагрузки. Может, заглянем в кафе? Обсудим… что-нибудь. Или просто — помолчим. Взгляд Хенджина скользнул по залу в попытке убежать от столь пристального внимания, собраться с мыслями, сфокусироваться хоть на чем-то: тени под витринами, отражения в стекле, тихие шаги смотрителей. И две фигуры. В темных толстовках и кепках, надвинутых так низко, что не разглядеть лиц. Они стояли у выхода, будто изучали карту музея. Они старались слиться с толпой, но один из них — тот, что повыше — стоял слишком прямо. Слишком знакомо. Он повернулся — мелькнул резкий профиль, знакомый угол подбородка, линия губ. И движение руки, поправляющей несуществующий галстук… Сынмин. Сердце Хенджина провалилось куда-то в ботинки. Он замер, бутылка застыла в воздухе. Кровь отхлынула от лица. — Сэнсэй? — Мистер Ли нахмурился. Хенджин резко выдохнул, и повернулся к нему. Глаза хаотично бегали по лицу Минхо. — Мистер Ли, будьте добры, проследите за ними пять минут, — он кивнул на детей. — Мне нужно... в уборную. Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к указателю с силуэтом человека. Краем глаза он видел, как две фигуры отделились от стены и пошли за ним. Уборная оказалась огромным стерильным пространством с белым кафелем и длинными рядами кабинок. У рукомойников с толпились люди, кто-то входил и выходил из ближайших к ним кабинок, хлопая дверьми. Хенджин прошел до самого конца, к окну, и обернулся. Один из тех подозрительных молодых людей шел следом. Кепка, толстовка на пару размеров больше, но походка... эта небрежная грация, которую не скрыть никакой одеждой. Они молча вошли в последнюю кабинку. Замок удовлетворительно щелкнул. Тесное пространство пахло хлоркой и искусственным бризом. Незнакомец улыбнулся. — Ты спятил? — выдохнул Хенджин, прижимаясь спиной к холодной двери. — Что ты здесь делаешь? Сынмин откинул кепку на затылок. Его глаза блестели лихорадочным блеском. — Скучал.