Мятежный принц

Юнджэ положил перед Сынмином лист с расписанием с безупречной точностью, выровняв его параллельно краю стола. Он знал, что сейчас произойдёт. Но все же, едва сдерживая раздражение в голосе, он по привычке начал зачитывать текст: — 10:00 — заседание комитета по делам социально значимых слоев населения. 11:30 — встреча с министром внутренних дел. 15:00 — обсуждение новых образовательных программ для сотрудников агропромышленности... Сынмин машинально кивал, пробегая глазами по строчкам, пока не наткнулся на последнюю: — 19:30–23:00 — Благотворительный прием в поддержку сельских библиотек. Он резко поднял голову. — Юнджэ, что это за прием? Не припоминаю, чтобы согласовывал его посещение. — О, это мадемуазель Ли внесла, — секретарь слегка поджал губы. — Сказала, что вы обсудили этот выход в свет. — М-да. А теперь она управляет моим расписанием? — голос Сынмина стал ледяным. — Согласно протоколу пункт 14.7, ближайшие родственники наследного принца имеют право вносить изменения в светский календарь в пределах разумного. — Юнджэ произнёс это с бесстрастной точностью, но в его глазах читалось недовольство. Он ненавидел, когда кто-то нарушал его идеально выстроенную систему. — Мадемуазель Ли — ваша не... — Я помню, спасибо, — Сынмин откинулся в кресле, сжав переносицу. — Нельзя никак... не пойти? Юнджэ вздохнул, будто заранее знал этот вопрос. — Нет. — секретарь даже не покраснел от этой дерзости. — Ваше выступление о поддержке сельских библиотек уже анонсировано в медиа. Отмена нанесёт ущерб репутации в 0,73 балла по шкале PR-индекса. — Он произнёс эти цифры с убийственной точностью. — Вы что, всерьёз считаете эти индексы? — Сынмин резко обернулся. Юнджэ лишь поднял бровь. — Я считаю всё, Ваше Высочество. В том числе и то, что ваше отсутствие на этом благотворительном приёме вызовет вопросы, на которые мне придётся отвечать. Наступила тяжёлая пауза. Юнджэ выдержал взгляд Сынмина без колебаний — он знал, что прав, а для карьериста его уровня это было важнее страха перед гневом принца. Сынмин замер на секунду, затем резко махнул рукой: — Ладно. Можете идти. И попросите мистера Яна зайти. — Сынмин сдался, и Юнджэ едва заметно выдохнул. Порядок был восстановлен. Секретарь вышел, мягко притворив дверь. Он остановился протереть платком выступившие на лбу капли пота, когда через минуту у кабинета принца появился Чонин. — Мистер Ян, — кивнул он с холодной вежливостью, передавая эстафету. В его взгляде читалось почти дружеское предупреждение: — Я сделал свою часть, теперь разбирайтесь с этим бардаком сами. Чонин, как всегда, не воспринял это всерьёз: — Ого, кого-то сегодня утром укусил протокол, — усмехнулся он, открывая дверь в кабинет. Но секретарь только закатил глаза: «Что за клоун?» Юнджэ поправил идеально ровный галстук и зашагал прочь. У него были более важные дела — например, подготовить объяснительные записки на все возможные сценарии сегодняшнего вечера. Потому что если что-то пойдёт не так (а с принцем регулярно что-то шло не так), он, Юнджэ, будет готов. Всегда. *** Дверь кабинета едва успела закрыться, когда Чонин вместо приветствия изрек: — Этот ботаник выглядел так, будто его только что заставили съесть сырую луковицу. Опять шалите, Ваше Высочество? — Забавно, — Сынмин бросил расписание на стол. — Вот только я сейчас чувствую себя примерно так же. Чонин поднял бровь, скользнув взглядом по бумаге. — А-а, прием. Ну что ж, бывает. — Бывает? — Сынмин резко встал, подойдя к окну. — Я должен быть в другом месте в 21:00. Ты знаешь в каком. — Ну, технически, вы можете быть в двух местах сразу, — Чонин почесал подбородок. — Ну знаете, как в тех шпионских фильмах — появился, улыбнулся, слился. Сынмин повернулся, бросив на него тяжелый взгляд. — Боюсь, что второй раз это не прокатит, — Сынмин уперся лбом в ладонь, вспоминая их прошлую с Хенджином встречу в три минуты. Чонин тут же сменил тон: — Реалистично: можно украсть у приема часа полтора. Просто в середине вечера пропадете — фьють — и вы уже там, где нужно. А потом вернетесь — скажете, что увлеклись беседой с каким-нибудь важным спонсором. Сынмин замер, оценивая вариант. — Это рискованно. — Зато весело. — Мне не до веселья. — Ну, хотя бы до него доберетесь, — Чонин хитро улыбнулся. — Либо импровизация на месте. Но шансы стремятся к нулю. Сынмин тяжело вздохнул, снова глядя в окно. — Черт бы побрал эти библиотеки... — Зато мадемуазель Ли будет в восторге, — добавил Чонин, уже отступая к двери. — Именно этого я и боюсь. Дверь закрылась, оставив Сынмина наедине с мыслями и одним неудобным вопросом: Как он теперь объяснит это Хенджину? *** Хенджин шагал по тротуару, копна его черных блестящих волос слегка растрепалась на утреннем ветру. В обтягивающем сером лонгсливе и потертых джинсах, с сияющими глазами и едва заметной улыбкой на пухлых губах, он выглядел так, будто нес в себе какую-то восхитительную тайну. 21:00. Твой принц чертовой Кореи Он ловил себя на том, что напевает под нос, и тут же останавливался — но сияние в глазах никуда не девалось. — Хван-сэнсэй! — окликнул его знакомый детский голос. У школьных ворот стоял Сохён и теребила растрепавшийся бант. Рядом — мистер Ли, поправляя часы. Хенджин медленно приблизился к ним. — Давай помогу, — он присел перед девочкой, его пальцы ловко завязали идеальный бант. — Вы сегодня особенно оживлены, — заметил Ли, изучая его лицо. — Удачный день? — Весеннее настроение, — Хенджин взял Сохён за маленькую ладошку, готовясь вести ее в школу. Ли скользнул взглядом по их сплетенным рукам. — Сэнсэй, а правда сегодня на кружке будем рисовать единорога? — девочка засияла, прыгая на месте. — Конечно, — он улыбнулся, забыв на мгновение обо всем. — Огромного трехглавого! — Папа, можно я останусь после уроков? Пожалуйста! — Сохён ухватилась за рукав отца. Ли задумчиво потер подбородок, его взгляд скользнул между Хенджином и дочерью: — Хван-сэнсэй и так тратит на тебя слишком много времени... — Я не против, — автоматически сказал Хенджин, поглощенный мыслями о вечерней встрече. — Тогда может зайдете к нам на ужин сегодня? — Ли улыбнулся, но его глаза внимательно изучали реакцию. — Я заберу вас в семь? Сохён завизжала от восторга: — Да! Сэнсэй, вы увидите мои рисунки дома! У меня целая стена! Хенджин почувствовал, как его сердце резко ускорилось. "Сегодня? Нет, сегодня же..." Он посмотрел на Сохён — ее глаза светились такой надеждой, что у него перехватило дыхание. — Я... — он колебался. — Мы будем ждать, — мягко, но настойчиво сказал Ли. — Сэнсэй, пожалуйста! — Сохён потянула его за руку. Ли слегка наклонился вперед, пальцы сжали ключи от машины. В воздухе повисло напряжение. — Сегодня я не смогу, — наконец выдохнул Хенджин, чувствуя, как Сохён сжимает его руку. — Но в следующую пятницу — с радостью. Девочка тут же просияла: — Обещаете? — Обещаю, — он погладил ее по голове, избегая взгляда Ли. Мистер Ли замер на секунду, его лицо было непроницаемым. Затем он медленно выпрямился: — В следующую пятницу. Мы будем ждать. Его голос звучал ровно, но в глазах читалось что-то торжествующее. Когда Ли уехал, а Сохён побежала в класс, Хенджин вдруг осознал, что произошло. Ли таки нашел лазейку в его безупречно вежливой обороне. — Черт, — пробормотал он себе под нос. Он глубоко вдохнул и направился в свой кабинет, к урокам, кривым детским рисункам и мыслям о том, как сегодня вечером он наконец увидит Сынмина — наверное, усталого, но все еще идеального. *** Сынмин сидел в президиуме, подперев ладонью подбородок, в то время как министр социального развития зачитывал доклад о проблемах бюджетников. Цифры сливались в монотонный поток — 12% недофинансирования, 34% переработки... Его пальцы под столом нервно выстукивали ритм на колене — ровно десять часов оставалось до того момента, когда он сможет прижать Джинни к стене его же крохотной кухни. Но сможет ли? Или… — Ваше Высочество! — резкий голос женщины с пучком седых волос цвета стали разорвал его грёзы. Член комитета Кан Минджа, ветеран педагогики, стучала карандашом по папке. — Вы вновь демонстрируете поразительное равнодушие к тем, кто держит эту страну на своих плечах! Врачи, учителя, полицейские — для вас это просто строчки в бюджете? Юнджэ вскочил так резко, что его очки съехали на кончик носа: — Госпожа Кан! Протокол требует уважительного обращения к членам.. — А кто требует уважения к нашим учителям, которые второй месяц ждут повышения? — она бросила на Сынмина взгляд, которым, должно быть, десятилетиями пугала нерадивых учеников. — Мои коллеги вынуждены подрабатывать таксистами! Вчера учитель химии из школы №65 потерял сознание прямо на уроке — три смены подряд! И ведь вопрос не только зарплат, но и престижа профессии. Неужели дворцу безразличны те, кто воспитывает будущее нации? В зале кто-то неуклюже закашлялся. Сынмин медленно поднял глаза. Он вдруг представил как учитель Хван — нет, Хенджин — корпит над рисунками в душной комнатке учительской. Его Джинни, который теперь спал в крошечной комнате над пельменной и дышал мелованной крошкой, объясняя детям основы перспективы… — Вы абсолютно правы, госпожа Кан, — неожиданно для всех сказал принц. — Я действительно не видел... обычных героев. Готов встретиться с каждым лично. — Каждым? — фыркнула Кан Минджа. — В стране двести тысяч учителей! — Тогда начнем с десяти… — парировал Сынмин с внезапной живостью. — … школ. В зале зашуршали бумагами. Министр здравоохранения неуверенно предложил: — Может, организовать торжественный приём во дворце? — Нет, — Сынмин вдруг улыбнулся так, что у Юнджэ задрожали веки. — Я посещу их лично. Начнём со школ. Например... — его палец уткнулся в собственную щеку, — А впрочем, Юнджэ, выберите какие-нибудь непрезентабельные школы в нескольких городах. Юнджэ поперхнулся водой. Замминистра образования ахнула: — Но… но они могут быть не готовы к приему такого высокого уровня! — Тем лучше, — принц поправил галстук. — Без предупреждения, без парадных встреч. Увидим реальные условия. И... — он бросил взгляд на женщину со стальным пучком, — если госпожа Кан согласится сопровождать меня, буду признателен её экспертному мнению. Министр здравоохранения, похожий на перекормленного кота, вспотел: — А медики? Наши врачи... — Его Высочество не может разорваться! — рявкнул Юнджэ, но Сынмин поднял руку: — Начнем с учителей — после больницы. Затем пожарные части. — мягко перебил его принц, — Юнджэ, — Сынмин повернулся к нему. — составьте график на месяц вперед. Начнем со следующей недели. Секретарь зло обвел взглядом присутствующих министров и вытер со лба пот белым платочком с вышитыми инициалами императорского дома. Он уже мысленно занес каждого из тех, кто претендовал на место в расписании Его Высочества с личный черный список. Пока Юнджэ в ярости черкал что-то в блокноте — его идеальный почерк вдруг стал похож на кардиограмму, Сынмин поймал себя на том, что рисует на краю протокола... гвоздику. *** Меньше всего в новой жизни Хенджин любил открывать эту дверь – учительская раздражала буквально всем. Миссис Вон медленно, но яростно тыкала кнопки клавиатуры, мистер Донг с аппетитом крошил крекеры над стопкой ученических тетрадей, а на древнем телевизоре с залапаным экраном показывали вечерние новости. В воздухе витала смесь тяжелого парфюма миссис Вон, чьего-то рамена и сплетен. —...сегодня вечером наследный принц и его благородная невеста Ли Соен посетят ежегодный благотворительный прием в поддержку сельских… — бубнил телевизор. Хенджин замер на пороге. На экране в это время показали Сынмина, жмущего руку какому-то чиновнику. Пальцы Хвана непроизвольно сжали папку с рисунками. – Боже, он просто идеален, – вздохнула мисс Юн. – И такой скромный! Читала, что он сам проверяет отчеты по школьным программам. “21:00. Пятница. Твоя квартира…” — Опять этот маскарад! — фыркнула миссис Вон, выковыривая застрявшую клавишу. — В прошлом году они собрали три миллиарда вон. Куда они их, интересно, дели? — На золотые унитазы для правительства, — пробурчал мистер Донг, смахивая крошки на пол. — Или на новый лимузин министра финансов. Видели фото? Розовый «Роллс-Ройс» — очень «благотворительно». — Ой, да бросьте, — мисс Юн закатила глаза. — Принц хотя бы делает вид, что его волнуют дети. В отличие от нашего мэра, который... Хенджин медленно подошел к столу, делая вид, что разбирает бумаги. Его пальцы нашли в кармане смятый листок — тот самый, с расписанием. "Значит, не приедешь?" В груди появилась тяжесть. — Хван-сэнсэй, а вы что думаете о принце? — неожиданно спросил мистер Донг. — Думаю, что если бы он провел хотя бы день в нашей учительской, то либо повысил бы нам зарплату, либо покончил бы с собой, — проговорил Хенджин сквозь нараставший ком разочарования в горле и хлопнул пачкой детских работ по столу. — Всегда недоволен, — фыркнула миссис Вон не отрываясь от клавиатуры. — Может, вам стоит поумерить свой цинизм? А то только и умеете, что карикатуры черкать. – Заметьте, на этой неделе еще не черканул ни одной. – Хенджин проговорил это как всегда спокойно, зная, что это раздражает миссис Вон больше, чем пренебрежительный тон. – Исправлюсь. В учительской раздался сдавленный смешок. Миссис Вон развернулась и впилась свирепым взглядом в Хенджина. В комнате воцарилась неловкая тишина. — Мне на кружок. — Он направился к двери. — Не забудьте, завтра в десять вас ждут в Национальном музее! — сладким тоном крикнула вдогонку миссис Вон. — Сопровождать группу! — Как я мог забыть о таком удовольствии, — пробормотал Хенджин, выходя в коридор. Дверь закрылась, оставив за собой возобновившиеся разговоры. В коридоре Хенджин прислонился к стене, вдруг осознав, что слишком сильно сжимает папку с рисунками. "Может, все же придет? Прямо с этого приема? В смокинге?" Он глубоко вздохнул и тряхнул головой, будто пытаясь стряхнуть навязчивую мысль. И засмеялся сам над собой — глупо надеяться. Но еще глупее было бы не ждать. *** Зал сверкал хрустальными люстрами, их свет отражался в бокалах с шампанским, превращая пространство в калейдоскоп из бликов и теней. Сынмин стоял рядом с Соен, механически улыбаясь очередному министру. Его черный смокинг, сшитый на заказ, идеально подчеркивал плечи, а глубокий вырез жилета делал талию уже. В лацкане — розовая гвоздика. — Ваше Высочество, ваша невеста просто очаровательна! — какая-то графиня в жемчугах томно махала веером. — Благодарю вас, — Сынмин кивнул, даже не поворачивая головы. Его невеста, Ли Соён, в серебристом платье, которое стоило больше, чем годовая зарплата учителя, мягко положила руку ему на локоть. Его взгляд скользнул к часам. 20:12. — Ваше Высочество, позвольте представить вам нашего нового спонсора… Голоса сливались в монотонный гул. Он кивал, отвечал что-то бессмысленное, но его мысли были там, в маленькой квартире на окраине Сеула, где, как он надеялся, Хенджин сейчас ждет именно его. — Вы как всегда немногословны, — сказала Соен, поднося к губам бокал. Вино оставило на стекле след, похожий на кровь. — Или я просто недостаточно интересна для наследного принца? Сынмин слегка наклонил голову — ровно настолько, чтобы это можно было принять за внимание. — Вы прекрасны, как всегда. — Какое утомительное клише. — Она провела пальцем по краю бокала. — Может, расскажете что-то настоящее? Оркестр заиграл вальс. Где-то зазвенели хрустальные бокалы. Она сделала шаг ближе, запах её духов — холодный жасмин — обволакивал, как туман. — Ведь скоро мы будем официально… — Не торопите события. – Перебил ее Сынмин. — О, я не тороплюсь. — Она ловила его взгляд, но он смотрел куда-то поверх её плеча. — Просто задумалась... Как вы выбираете, кому улыбаться? Вот этой даме — уголком губ. Тому министру — полной улыбкой. Мне... — она наклонила голову, — мне вы вообще не улыбаетесь. — Вам нужны мои улыбки, мадемуазель Ли? — Мне нужно понять, какие из них настоящие. Где-то засмеялись. Кто-то чокался бокалами. — Все. — Сынмин наконец посмотрел на неё. — И ни одной. Соён замерла на секунду, будто решая, обижаться или восхищаться. — Как поэтично. Может, прочтёте мне что-нибудь из любимых стихов? — Это не входит в программу вечера. — А что входит? — Она обвела взглядом зал. — Поздороваться, пожертвовать деньги, кивнуть нужным людям? Сынмин поставил бокал. — Именно так. Она рассмеялась — звонко, но без радости. — Мне кажется, мы могли бы уже перейти на «ты». — Протокол не рекомендует фамильярность до свадьбы, — ответил он, машинально проверяя часы. 20:41. — Вы сегодня особенно холодны, — её пальцы поправили складку на его пиджаке с нарочитой заботливостью. — Или просто торопитесь? Лёгкое напряжение пробежало по его спине. — Просто устал, — губы Сынмина изобразили улыбку, но взгляд скользнул к выходу. Где-то зазвонил колокольчик, призывая гостей к началу аукциона. — О, кажется, пора занять места, — Соён сделала шаг в сторону зала, но внезапно повернулась: — Кстати, отец особенно просил, чтобы мы вместе объявили лот номер семь. Это его личное пожертвование — редкая ваза эпохи династии Тан. Она взяла его под руку с лёгким, но неоспоримым давлением. — В 21:10 ровно. Он уже предупредил прессу о совместном выходе. — Её ногти слегка впились в его рукав. — Вы же не хотите разочаровать его...? В её голосе звучала лёгкая игривость, но глаза оставались холодными. Сынмин почувствовал, как ловушка захлопывается — никаких прямых угроз, только безупречно выстроенные обстоятельства. — Конечно, — он кивнул, уже просчитывая варианты. Даже если сбежать после объявления, это может быть слишком поздно. Соён повела его в зал, её шёлковое платье шелестело, словно смеясь над его планами. Где-то за окнами города горел одинокий огонёк в квартире Хенджина, но сегодня до него было так же далеко, как до луны. *** Экран ноутбука тускло светился в темноте — очередная серия романтичного аниме вещала что-то о вечной любви из динамика, но Хенджин уже двадцать минут не слышал ни слова. 21:07. Он нервно провел рукой по волосам, оставив их в еще большем беспорядке, чем прежде. Крошечная квартира казалась ему вдвое меньше обычного — три шага до кухни, три обратно, будто он был тигром в клетке. Жалюзи с треском раздвинулись, затем с таким же звуком захлопнулись. Снова раздвинулись. Напротив по-прежнему виднелась только унылая дорога. Под окном мерцала нервным тиком вывеска "Счастливый дракон", окрашивающая все в розоватый свет. Эта дурацкая вывеска светила ему в окно каждую ночь, но сегодня ее навязчивое мерцание раздражало особенно. "Может, он передумал? Может, его задержали? Или..." Раздался короткий стук в дверь – три быстрых тихих удара, будто кто-то боялся, что его услышат. Хенджин поднял голову. Сердце колотилось так громко, что на секунду заглушило все остальные звуки. Он бросился к двери, почти споткнувшись о разбросанную в прихожей обувь, резко распахнул ее и — замер. В проеме стоял Сынмин: весь в черном, от лакированных туфель до смокинга, только розовая гвоздика в лацкане да алые губы разбавляли этот строгий наряд. Его брови взлетели вверх в сиюминутном замешательстве, губы уже начали формировать какое-то слово – но Хенджин не дал ему заговорить. Он впился пальцами в блестящий лацкан, с силой рванул на себя и буквально втащил Сынмина в квартиру, тут же захлопнув дверь ногой. Щелкнул замок. Сынмин даже не успел перевести дыхание – его тут же прижали к стене. Миндалевидные карие глаза смотрели нечитаемым взглядом. Дрожащие руки вцепились в лицо Хенджина, пальцы безнадежно запутались в черных прядях. — Джинни... – он прошептал это со всей нежностью, на которую был способен, но голос сорвался на хрип. — Я сейчас умру... Хенджин не ответил – он схватил Сынмина за шею и впился в его губы нетерпеливым, неровным поцелуем. Не было никакой нежности – только жадность, только полтора года накопившегося отчаяния. Он чувствовал привкус шампанского на его губах, ощущал, как горячее дыхание смешивается с его собственным. Язык грубо толкнулся в рот Сынмина, столкнулся с его языком. И тогда что-то внутри них обоих сорвалось с цепи. Сынмин втянул его губы в свои, кусая, торопясь, словно пытаясь за один поцелуй вернуть все, что они потеряли за эти месяцы. Хенджин вжимал его в стену отчаянно. Руки пролезли под пиджак, срывая пуговицы жилета, ладони скользили по бокам, по спине, цеплялись за все, до чего могли дотянуться. Он ответил тем же – его пальцы впились в кожу под ребрами Хенджина, оставляя красные полосы, а губы не просто целовали – они кусали, втягивали, забирали себе. Дыхание сбилось, стало прерывистым, неровным. Им было все равно. Ты скучал? Черт возьми, конечно. Ты думал обо мне? Каждый день. Ты все еще мой? Всегда. И когда Сынмин наконец оторвался, чтобы сорвать с Джинни этот дурацкий лонгслив, его губы уже были красными, почти разбитыми, а в глазах стояло что-то дикое, чуждое дворцовому этикету. Пиджак соскользнул на пол. Галстук полетел следом. — Детка, – выдохнул Хенджин ему в губы улыбаясь и принялся расстегивать пуговицы его белой рубашки. Скользнув в раскрывшийся ворот, пальцы нащупали точно такую же цепочку с шармом, что висела на нем самом. Их горячие взгляды повстречались — Джинни улыбнулся еще шире. — Я... – Сынмин попытался что-то сказать, но Хенджин снова заглушил его поцелуем, в этот раз прикусив нижнюю губу. Сынмин только хрипло рассмеялся и рванул его за руки, потянул в сторону кровати — вернее, того, что Хенджин считал кроватью: узкий матрас, застеленный мятыми простынями. Они рухнули вместе, не разжимая рук. Кровать жалобно скрипнула под их весом. Пальцы впились в голую кожу рёбер. Хенджин застонал прямо в его рот, снова кусая нижнюю губу, чувствуя, как Сынмин вздрагивает под ним. Теплые ладони прижались к прессу Джинни и прошлись вверх по торсу, остановившись на бусинах сосков. Пальцы настойчиво надавили, губы втянули тонкую кожу на шее — Хенджин схватил ртом воздух и сильнее прижался пахом к бедру Сынмина. В джинсах было уже невероятно тесно — внизу живота затянулся тугой узел напряжения. — У нас же есть немного времени? — прошептал Хенджин целуя мочку уха и параллельно хватаясь за пояс его парадных брюк. Застежка поддалась с легким щелчком. — Немного. — Тяжело дыша ответил Сынмин. — Мне нужно вернуться на мероприятие. — Так ты сбежал? — смех Хенджина щекотал его шею, горячие губы скользили по коже. Джинни запустил руку в его брюки, с силой сжимая ягодицу и прижимая его к себе. — Императорский наследник улизнул, как мои четвероклашки с урока. — Заткнись, — прошептал он, впиваясь зубами в его рельефное плечо. — Если я не вернусь через час, могут заметить. — Всего час? — Хенджин притворно надулся. — Ты стал очень занятым, Ваше Высочество. Хенджин фыркнул, но тут же вскрикнул, когда Сынмин перехватил его запястья и резко развернул, прижав спиной к стене: — Так не теряй времени на болтовню. — Он приглушил его насмешку поцелуем, таким же жадным, как и их первый.