Маршруты

«В мире нет ничего особенного.

Никакого волшебства. Только физика»

Чак Паланик

— Выходите на Больнице? Звук продрался сквозь нео-фолковские переливы арфы и мягкий голос вокалистки, звучащие в наушниках. Фил, дремавший стоя в переполненном автобусе, разлепил глаза, отрицательно мотнул головой и тут же зажмурился от болезненно яркого света. Падающее вечернее солнце выскочило между домов, ударило прощальными лучами в лицо. Он спрятал глаза в сгибе локтя, снова повис на одной руке, которой держался за поручень, и попытался пропустить напирающую женщину, вжавшись бедром в спинку ближайшего сиденья, чтобы та пролезла позади него. С первого раза ей не удалось, и он потянулся еще дальше к окну, протиснулся одной ногой вдоль чужих коленок и, чтобы не потерять равновесие, уперся всей ладонью в прохладное стекло. С другой стороны запыленных окон шпарило всё то же весеннее, крайне настойчивое солнце, которое уже начало выжигать снег на улицах, обнажая грязь, прошлогодние окурки и засохшую траву. От зимнего белоснежного покрова оставались малопривлекательные серые комки, сильно опавшие сугробы лежали только возле домов, там, где днем собирается самая густая тень. Мадам, наконец-то, удалось продвинуться дальше, и он вернулся на свое место, снова приняв почти вертикальное и устойчивое положение. Это был один из самых популярных автобусных маршрутов, №247, который шел почти через весь город, от самого железнодорожного вокзала, потом через университетский район и исторический центр, дальше катился через длиннющий проспект города, уходил в глухую индустриальную зону с фабриками и складами, въезжал в спальные районы и заканчивал путь на окраине, возле широких речных доков. Несмотря на очевидную популярность, ездил этот маршрут достаточно редко, с регулярностью примерно в полчаса утром и вечером, а днем — и того реже. При этом транспортная сеть в городе была выстроена чуть хуже, чем хуже некуда, нельзя было пересесть с маршрута на маршрут по тому же билету, да даже по разным билетам подобрать быстрый и удобный путь из точки А в точку Б, хоть сколько-то удаленных друг от друга, было тяжеловато. Приходилось выбирать какой-то один из автобусов, который ехал дугами и петлями, заезжая во все возможные районы, и пилить на нем. А если пропустил — всё, жди следующего и надейся, что сможешь влезть, когда подойдет. И в часы пик, ранним утром или под конец рабочего дня, в ограниченное пространство автобуса набивалось столько людей, что ты мог вполне спокойно спать стоя, даже ни за что не держась — тебя держали люди, плотно обступающие со всех сторон. Сейчас было как раз такое время, чуть больше половины седьмого вечера, маршрутка ехала запредельно переполненной, кондиционер, конечно, не работал, а часть форточек не открывалась. Те же, которые оставались до известной степени рабочими, заботливо затворялись разного рода удивительными пассажирами, потому что «дует». Духота казалась осязаемой, воздух — тяжелым и каким-то инертным, как будто в нем почти не осталось кислорода, сплошной азот, ну еще углекислый газ, выпущенный чужими легкими наружу. Хоть как-то нормально вдохнуть можно было только на остановках, когда открывались двери. Всё как всегда, как каждый день в общественном транспорте обычного города-миллионника. По виску скатилась капелька пота. Фил стянул крупные наушники вниз, на шею: показалось, что так будет менее жарко. В ощущениях ничего не изменилось, и он хотел уже вернуть их на место и снова прикрыть веки, но по глазам полоснула замеченная вскользь картинка, когда автобус тряхнуло и люди качнулись по инерции в сторону, а через секунду вернулись в предыдущее положение. Было непонятно, показалось или нет, но вроде на другом конце маршрутки взрослого вида мужик, как будто чересчур подозрительно навис над стоящей перед ним совсем юной девушкой, почти девочкой. Его вспотевшая ладонь съехала вниз, и Фил покрепче и поудобнее перехватил рюкзак, висящий внизу на левой руке, и упрямо попер вглубь салона. Это было почти как плыть против течения, а точнее — пытаться плыть, по шейку утопнув в болоте. Еще и люди, ясное дело, были недовольны его передвижением, в котором совершенно не видели смысла, только дурость. Особо разговорчивая дама начала вполголоса возмущаться, убеждая, что там места не больше, что он ей сейчас зацепит колготки или испачкает плащ своим огромным и, естественно, грязным рюкзаком. Фил извинился, но останавливаться не стал. Шмыгнул в освободившееся пространство, когда один из пассажиров собрался выходить, меняясь с ним местами. Угол зрения изменился, с этой точки уже было гораздо лучше видно. Среднего роста мужчина в крупных очках на минус и тонкой вязаной шапке, надвинутой на самый лоб. Ветровка расстегнута, под ней что-то вроде футболки вишневого цвета. На щеках, подбородке и шее рябит редкая щетина; очень тонкие губы сложены в линию, напряжены, веки полуприкрыты. Девушка прямо перед ним выглядит не старше двенадцати-тринадцати. Черная куртка, черный объемный шарф, пышные рыжеватые волосы распущены по плечам и электризуются, липнут к чужой ветровке. Висящие на шее наушники с крупными округлыми амбушюрами выглядят очень похожими на собственные Филовские, вот только щедро обклеены розовато-яркими стикерами. Глаза её широко распахнуты, как будто в растерянности, она держится за спинку сиденья, а прямо рядом с ее рукой — мужская, которая перекрывает путь и не дает ей сдвинуться хоть немного вправо. С левой стороны — другая его рука и вертикальный поручень. Фил протиснулся еще дальше между людей, вспотев окончательно от этого барахтанья в людском озере, но зато приблизился почти вплотную к мужику. Несильно пихнул его в плечо основанием ладони. — Леха, здорово! Я тебя не узнал даже в очках. Ты давно из Новосиба вернулся? Мужчина дернулся, посмотрел на него коротким взглядом. — Вы ошиблись, молодой человек. Я никакой не Леха. — Да-да, попробуй переубеди, что я, не вижу, что ли. Девушка, подвиньтесь пожалуйста. — Фил сильно качнулся, резко врезавшись в «Леху» собственным плечом, отталкивая его в сторону и освобождая ей проход. Она быстро шмыгнула, скользнув у него под мышкой, встала где-то за спиной. — Совершенно точно, — пробурчал мужчина, — вы меня путаете с кем-то. — Да?.. А если не Алексей, то как зовут? — Фил не унимался, любопытно и бесцеремонно заглядывая в чужое лицо. — Да какая разница, как меня зовут?! — возмутился незнакомец и отвернулся. — Ну извините, может, правда обознался. — В тон буркнул Фил и тоже отвернулся к окну. Потом посмотрел в другую сторону и убедился, что рыжая девушка спокойно едет дальше. Через остановку мужчина пошел на выход, повторяя Филовский подвиг по продвижению из одного конца автобуса в другой, правда, в обратную сторону, с кормы на нос, чтобы расплатиться с водителем. Фил натянул обратно наушники, остановил музыку и включил аудиокнигу, потому что дремать дальше уже не хотелось, а ехать оставалось минут десять-пятнадцать, и можно было надеяться, что хотя бы одну главу он успеет дослушать. Не успел убрать смартфон обратно в карман, как тот пиликнул о сообщении, староста скинула изменение в расписании на завтра, он глянул, понял-принял, что там будет, потом машинально открыл инсту, тут же закрыл её, включил впн, снова открыл и залип слегка, листая рилсики, отчего чтение книги прервалось, но он поленился её выключить нормально. Больше никаких приключений не случилось, ехали спокойно, и чем дальше от центра города, тем свободнее становилось и тем легче дышалось. Ближе к концу кто-то даже решился открыть форточку, видимо, вышел человек, больше всех боящийся быть продутым. Стало вообще почти хорошо, даже поскорее выбраться наружу расхотелось, но его остановка приближалась, и он, приготовив карточку для оплаты, пошел к дверям. Шагнул мимо той самой рыжей девчушки, которая уже успела сесть возле окна и активно что-то строчила в смартфоне, опустив голову, совершенно спрятав лицо под своими пышными, вьющимися волосами. Рядом с ней устроилась крайне милого и безобидного вида старушка в розовой шапочке с рукодельно вывязанными крючком розочками по кругу. Вот и хорошо. Люди обычно не оборачиваются на выходе, но тут автобус слегка занесло перед остановкой. Водитель, видимо, решил подрезать кого-то, резко крутанул руль и внезапно затормозил. Салон накренился, люди завалились набок, раздался возмущенный возглас. Фил обернулся на вскрик и увидел в самом конце салона его — картинка невыразимо несочетающаяся с окружающей действительностью, неподходящая к ней никаким боком, как сложная деталь лего рядом с примитивным деревянным конструктором из палочек и кубиков, как слишком яркий кадр на пересвеченной плёнке — лишь на секунду, а в следующую он уже шагнул прочь из автобуса, подгоняемый людским потоком. Фил оглянулся еще раз, уже когда вышел, хотел убедиться, что не показалось, но стекла бликовали, и ничего толком разглядеть не получилось. К тому же, неловко пристально рассматривать чужие лица, долго это делать не будешь. Секунда, две, в которые он ничего не увидел, — и отвернулся, зашагал в сторону дома. Впереди его ждал быстрый ужин, немного времени на то, чтобы передохнуть и переодеться, а потом нужно было бежать на подработку с большим параллелепипедным рюкзаком доставщика за спиной. Он понял, куда понесет первый заказ еще до того, как прочитал адрес. Знакомый набор в открытом пакете, который забирал со станции: кольцо недорогой колбасы, буханка хлеба, пачка макарон, кетчуп-майонез, еще что-то по мелочи и — вот это заказывал, кажется, он один только, всегда, неизменно — пакетик карамельных конфет «Барбарис». Заказчик — мужик без обеих ног ниже колен, живущий на последнем этаже панельной девятиэтажки. Коротко, под машинку бритый череп, полуприкрытые глаза со светлой радужкой, никогда долго ни на чем не задерживающиеся, бесконечно сканирующие пространство, ищущие что-то и не находящие этого. У него вроде была коляска, но открывал дверь он обычно ползком. Наверное, так было удобнее ему, но Филу всегда было неловко смотреть сверху вниз. Они обычно говорили друг другу пару слов, а с некоторых пор начали обмениваться и рукопожатиями. Фил старался не показывать неловкости, понимая, что, если не хочется лишних контактов, всегда есть опция «оставить у двери», но этот человек никогда её не выбирал. — Здрасьте, Борис! — Проговорил с улыбкой Фил, выходя из тесного, скрипучего лифта, размашисто расписанного в графити толстым черным маркером. — Привет! — Глуховато отозвался мужчина, уже сидя у распахнутой настежь двери в квартиру, из которой тянуло густым сигаретным дымом. — Ваш заказ. — Он не стал протягивать пакет, а поставил его сразу за порог. — Благодарю. Как жизнь молодая? — Протянутая рука, открытая ладонь. — Да нормально, ничего нового. — Фил пожал руку, уже не удивляясь её жесткости и шершавости. — Это тоже неплохо, спасибо, бывай. — Ага, стабильность. До свидания! Дальше была пара новых адресов, а потом — один из самых часто посещаемых. Молодая мама с двумя малышами-погодками. Он исправно таскал им памперсы, смеси, присыпки, крема, детское питание, детские каши, детское печенье и прочую такую лабуду плюс изредка нормальную еду. И тихо про себя ахуевал от стоимости всего этого добра, когда на глаза попадался чек. Открывшая дверь женщина выглядела все такой же изможденной и какой-то серо-прозрачной, с низким хвостиком тусклых и тонких волос, в растянутых трикошках и заляпанной футболке. Фил не знал, одна она воспитывает этих своих двоих или нет, но надеялся, что какую-то помощь ей хоть кто-то оказывает. Дети сегодня тоже показались, они тупо орали, один ревел, повиснув на её ноге, второй сидел на руках, но тоже истошно вопил прямо ей в ухо. — Ого, кажется, вы забыли заказать беруши. — Он постарался звучать легко и приветливо. — Здрасьте! Она слабо улыбнулась, медленно моргнула и сделала аккуратный шаг назад от двери, медленно оттянув ногу, чтобы держащийся за нее малыш не упал. — Здравствуйте. Фил поставил два огромных пакета на пол перед ней. — Ваш заказ, пожалуйста. — Спасибо, — так же слабо отозвалась женщина и закрыла дверь. Позади послышались шаги, он обернулся, увидел, как к дальней двери площадки прошел юноша со светлыми волосами. В голове стукнуло, в мозгу загорелась картинка из сегодняшнего автобуса. Чем-то он был похож на тот выхваченный в последний момент образ, напоминающий его, но далеко не настолько шокирующий. Парень скользнул по Филу с его термо-сумкой любопытным взглядом и, звякнув ключами, отпер дверь квартиры и вскоре скрылся за ней. Фил задумчиво смотрел в металлическое дверное полотно. Лямки надетого рюкзака, хоть и уже полупустого, как-то особенно неприятно оттягивали уставшие плечи. Он потер лицо ладонями, шагнул к лестнице и вышел на свежий воздух ставшего совсем темным вечера. Следующий заказ — клубный дом поблизости, новый, со сложной архитектурой и зеркальными панелями. Один из тех, где подъезды называют парадными, хотя они находятся на тысячи километров на юго-восток от Питера. Со шлагбаумом при въезде во двор, подземной парковкой и вежливой дамой-консьержкой на первом этаже, а сам первый этаж выглядит как лобби шикарного и дорогого отеля где-нибудь на побережье Турции, куда они с родителями успели несколько раз съездить, когда доллар был еще относительно дешевым. Дверь открыла яркая брюнетка в ультракоротких шортах и светлой майке из тонкого трикотажа, которая не просто подчеркивала грудь, но как будто даже немного просвечивала. Кажется, он покраснел, потому что собственные скулы как будто вмиг нагрелись, или их надуло ветром, а он сейчас только это почувствовал. Дальше — привычная мешанина лиц, домов, подъездов и дворов, хорошо знакомых и впервые посещенных. Шуршащие пакеты, зудящая кожа на руках. Обветренные до корочек губы. Здравствуйте — До свидания. Гудящие ноги и ноющие плечи. Скорее бы сошел снег, чтобы можно было запрыгнуть на велик и рюкзак возить в багажнике, а не таскать на себе. И надо уже купить нормальный снуд, чтобы защищал лицо от ветра, обычный шарф вечно спадает. Вернулся домой совсем поздно, уставший, вымотанный, мечтающий о том, чтобы поскорее принять горизонтальное положение и вытянуть измученные ноги да расслабить перегруженную поясницу, забив на ужин, душ и прочие гигиенические процедуры, пообещав себе, что обязательно помоется утром. Только наскоро ополоснул горящее лицо, да опустошил кухонный кувшин, выдув не меньше литра простой воды в пару подходов. Но, засыпая, снова и снова прокручивал в памяти тот секундный момент, когда обернулся в автобусе на выходе, бесконечно восстанавливая в памяти увиденное мельком лицо.