Маршруты

«Энтропия Вселенной только растёт, а значит, хуже уже быть не может»

Физики шутят

— Да ты же просто диснеевская принцесса. — Со смехом заключил Фил. Они стояли на полянке недалеко от пруда. Утки на темной воде пестрели коричнево-серым. Кто-то бросал хлеб. А прямо с рук Чуда, который присел возле сосны, рыжая белка таскала фундук. Вот прибежала уже раз четвертый, наверное. Осмотрелась по сторонам, хватанула последнее ядро с открытой ладони и шмыгнула вверх по сосновому стволу, рыжий хвост мелькнул в вышине и окончательно затерялся в густой темно-зеленой хвое. Артур хмыкнул и отряхнул руки, вставая. Он был сегодня во всем черном, вообще без акцентов. Водолазка с длиннющими рукавами, сборящимися у кистей, широкие брюки на кожаном ремне, только конверсы остались все теми же бежевыми, но прятали свой цвет под объемными штанинами. Солнцезащитные очки, заброшенные в моменте наверх на манер ободка тоже были черными. Волосы лежали на прямой пробор, чуть вились на кончиках, как после недавно принятого душа. Фил уже привычно залипал на него, смотрел, не мог наглядеться на мягкую эстетику движений, не мог наслушаться, когда тот подавал голос в очередной саркастично-ироничной реплике, и всё копил-копил-копил в голове миллионы вопросов, количество которых увеличивалось по экспоненте. После вчерашнего тянуло ближе еще сильнее, но как-то по-другому. Разбуженная нежность, о которой он вообще знать не знал всю свою сознательную жизнь, топила сознание, выкручивала руки. Он не знал, что она такая бывает, что так ломит изнутри, рвется наружу, требуя отдать себя другому. И руки сами почти тянутся навстречу, и так сильно хочется обнять, прижать к себе, почувствовать тепло. Он осмелел, оглянулся, удостоверяясь, что позади никого нет, и шагнул ближе, встал вплотную, бедром-к-бедру, плечом-за-плечо. Потом протянул правую руку, аккуратно коснулся спины Артура, легко-легко, сначала кончиками пальцев, потом всей ладонью, но без нажима, почти не чувствуя тела под одеждой, только шелковистость ткани. Артур никак не отреагировал, просто стоял, глядя вверх, может, искал, куда ускакала белка, а потом развернулся в сторону выхода из парка и медленно зашагал. Фил поправил огромную черную сумку на плече, спортивную, плотно забитую, и пошел следом. Сумка, конечно, была не его, но он — конечно — не смог не предложить помощь, когда её увидел, а Артур — конечно — сразу согласился. А теперь они просто шли по длинным зеленеющим яркой майской листвой аллеям, шли бесцельно, непонятно куда, непонятно зачем, неторопливым шагом, на расстоянии полуметра друг от друга, как старые друзья, которые все давно друг о друге знают и даже думают синхронно. Вот только их ситуация была прямо противоположной. У Фила свербело внутри от любопытства и беспокойства. И он не выдержал, прямо так и сказал. — У меня столько вопросов. Артур не ответил, только нацепил на лицо снова эти свои солнцезащитные очки, которые снимал, пока кормил белок, и теперь даже понять, смотрит ли он в глаза, когда поворачивается, или просто шарит взглядом где-то за плечом, было невозможно. — Давай как в кино? Сыграем в правду или действие. — Фил не унимался. — Ты проиграешь. — Прохладно, в своей индифферентно-насмешливой манере обронил Артур. — В эту игру невозможно проиграть, тем она и хороша. — Начал было возражать Фил, а потом допер. — А, ты всегда выбираешь действие? — Конечно. — Тогда я просто буду спрашивать. Ты можешь не отвечать. — Фила несло, он чувствовал одновременно и всё ту же нежность, усилившую тягу, кажется, до тераньютонов, и радость, и тревогу, и крылья за спиной, огромные, несколько метров в размахе и — тут же — их давящую на плечи сложенную тяжесть. — Начну с простого. Почему ты всегда прячешь шею и запястья? Даже в такую жару. — На предплечье ожог, выглядит дерьмово. — Артур посмотрел на свое левое запястья, все еще спрятанное под рукавом, а потом убрал руку в карман, так и не показав. Сделал несколько молчаливых шагов и продолжил, — тебе не кажется, что закрытая шея выглядит интереснее, чем открытая, как-то эротичнее и притягательнее? В том плане, что там всегда есть загадка… — Еще пауза, еще неспешные, взвешенные шаги, вскинутый подбородок в очередном вызове, непонятно кому и непонятно зачем. — А если серьезно, то у меня на шее обычно есть некоторые следы, которые другим людям лучше не показывать. Ответ Филу не понравился. Во-первых, история с ожогом показалась какой-то мутной, но это он потом еще узнает, тут другое всколыхнуло всё внутри. Какие следы могут быть на шее? Засосы, вероятно. — У тебя же есть кто-то, да? — Пошел ва-банк, чувствуя, что замирает над пропастью, совсем не уверенный, что его метакрылья спасут от падения. — Да. — И… — Слова вдруг кончились. Но он быстро нашел соломинку. — Всё серьезно? Вы не собираетесь расстаться или что-то вроде того? Ты же, вон, проводишь время с другими, получается. — Сказал и перестал чувствовать вообще хоть что-то. Как будто завис в невесомости. — Собираемся. В конце лета. — Артур сделал еще несколько аккуратных, по-кошачьему мягких шагов. А потом остановился, развернулся всем корпусом и посмотрел как будто прямо в глаза, но из-за долбаных очков, понять было невозможно. — Я работаю в эскорте, Фил. Сопровождаю очень богатых дядь и теть на отдыхе, важных встречах или просто ебусь в специально снятой для этого квартире. Вчера ты там был. Обманчивая невесомость громадного космоса вдруг оказалась у него в горле. Встала давящим комом, который невозможно проглотить, перекрыла кислород, обожгла легкие. Это, и правда, оказалось больно… Он не мог говорить, хотя и не знал, что сказать, остановился в ступоре. Вцепился в сумку обеими руками, как будто пока ее держит, сказанное не сможет оказаться правдой. — Но я хочу соскочить. У меня контракт до тридцать первого августа, потом я буду свободен. Это тебе базисная правда обо мне. Всё остальное вычисляется на основе этого. Фил продолжал всё так же стоять и молчать, словно у него вообще выключили способность двигаться и разговаривать. Только смотрел во все глаза и даже не моргал. — Вот все вопросы и кончились, да? — Блять. — Выдавил все-таки из себя Фил, не шепотом, но болезненным хрипом, собственно, никакого смысла в это не вкладывая, кроме бессмысленного и бестолкового «как же так?» — Ладно, давай сумку. — Артур протянул руку. Фил еще постоял несколько секунд, а потом по-собачьи мотнул головой и пошел в другую сторону, туда, где на границе парка виднелись шатры летнего кафе. Дошел, шлепнулся на стул, уронил лицо в руки, растер щеки. Ком в горле все никак не мог растаять, давил на связки, не давал дышать нормально, не давал говорить. А в голове тем временем складывались кусочки паззла. Один-к-одному, всё сходилось, открывалось, собиралось в единую картину жестокой реальности, болезненную и надорванную во всех своих деталях. — Ты же не пошутил сейчас? — Нет. — Через паузу откликнулся Блонди, садясь на плетеное кресло-стул напротив. — Я могу тебе помочь? — Нет. — Он небрежным жестом бросил очки на разделяющий их столик. — Меня не надо спасать, если ты об этом. — А что с тобой еще делать?.. — Со слабой улыбкой произнес Фил, медленно, как будто боялся вспугнуть, потянулся через стол рукой и мягко тронул за лежащее на подлокотнике чужое предплечье, скрытое рукавом до самых костяшек. Кончиками пальцев, не пытаясь коснуться кожи, только ласково-ласково проведя подушечками по ткани. Артур посмотрел на его руку, потом перевел взгляд обратно в стол и не двинулся, не отдернул свою, не потянулся навстречу, не открыл ладонь, не сжал пальцы в кулак, вообще ничего не сделал. И Фил осознал, вспомнил по крупицам скудного числа их взаимодействий, что тот почти всегда странно реагирует на какие-то физические действия. Когда подходишь к нему ближе или касаешься — как будто бы или не замечает этого, или замечает, но делает прямо противоположное тому, что хочет сделать. Даже вчера, когда Фил пытался обнять его со спины, он не дернулся и не отшатнулся, даже голову не пытался убрать. Просто стоял и ждал, а потом только попросил так не делать. Господи… Фил подтянул свои руки к животу, выпрямившись, посидел так немного, отвис и переложил чужую спортивную сумку с собственных колен на соседний свободный стул. Подошел официант, и они заказали себе пиво и мохито, оба безалкогольные, и от этого невпопад и коротко хмыкнули. — Так, получается, у тебя все-таки никого нет. Есть не лучшая работа в мире, но постоянного парня нет? Артур отрицательно качнул головой. Ослепительно, богически красивый сейчас на фоне дорических колонн старого кинотеатра за спиной, бесконечно прекрасный со своей гордой осанкой и свободно расправленными плечами. Черная водолазка подчёркивала силуэт, идеальную форму в точеных линиях фигуры. И Фила разрывало сильнее. Картинка в его голове обрастала всё большим и большим количеством деталей, достраивалась во все стороны, становилась объемнее и сложнее. Страшнее. — А я тебе нравлюсь? Артур выдержал выразительную паузу, глядя в глаза. — Вчера я подрочил и отсосал тебе за бесплатно, а это недешево, знаешь ли. Фил продолжал смотреть на него так, как будто впервые видел, пропустил мимо ушей форму сказанного, ухватился только за суть. Произнес очень-очень медленно, осознавая, — но ты не дал себя поцеловать нормально. В ответ Артур молча смотрел на него своим фирменным нечитаемым взглядом. Карие глаза расцвечивало солнце. — Но не потому что тебе было неприятно или противно, — Фил вслух продолжал свою мысль, делая свое первое в жизни открытие, правда, совсем не физического характера. — Блять… Ты боялся, что будет противно мне, когда я узнаю. Артур моргнул, как будто немного длиннее обычного, как будто закрыл глаза на подольше, но вот уже распахнул их, небрежно повел плечом, взял очки со стола обратно, покрутил их в своих статуэточно красивых руках. — Бояться — это не про меня, знаешь ли. — Окей. Не боялся. Берег мои чувства. — Ты не знал, кого хочешь поцеловать. Слишком доверчивый. — А ты слишком… Этот мир тебя не стоит, знаешь? — Я просто не люблю слушать запоздалые претензии на тему сколько хуев побывало у меня во рту. Раздавленный смущением, состраданием, восхищением и десятком других чувств, которые обрушивались на него волнами, Фил молчал, забыв о давно растаявшем коме в горле. Артур играл очками, бесконечно складывая и вновь разворачивая дужки. Щелк-щелк, щелк-щелк. Принесли напитки, Фил сделал глоток и опять не почувствовал вкуса. Только смотрел, как Артур, взяв очки в одну руку, так и не расставаясь с ними, второй приподнял бокал с напитком, губами поймал и обхватил широкую трубочку, всосал жидкость, поставил обратно на стол. Посмотрел из-под ресниц — не проверяя реакцию, зная заранее, какой она будет, прекрасно понимая, как это выглядит и какие ассоциации рождает. Фил проебался вчера, не посмел открыть глаза, не смотрел, как это происходило, но вот почти увидел сейчас. В красках. И обожгло изнутри, стало так бесконечно стыдно. Безумно, страшно стыдно за себя. Он ведь всё время видел только вот это, глянцевую, сияющую обложку, провокативную, вызывающую, откровенную. И совсем не замечал скрывающуюся под ней личность. Стопроцентная объективация. Ладно, у него было оправдание, что, собственно, ему ничего другого и не давали, что у него, вообще-то, не было возможности даже поговорить. Хотя почему не было, когда было? — Прости меня. — Ты неправильно прощаешься, — равнодушно отозвался Артур, делая то, чего Фил боялся больше всего в моменте, надевая обратно свои проклятые очки. — Я не прощаюсь, я здороваюсь. Привет. Ты прав, я совершенно не знал вчера, кого хочу поцеловать. И это… такое себе. Я хочу узнать. — Он видел, что Артур смотрит на него сейчас, и тихо бесился, что опять не видит глаз, спрятанных за черными стеклами. — Тебе недостаточно того, что ты уже узнал? — Я хочу больше. — Хочешь влезть мне в душу? — Если позволишь. — Думаешь, справишься? — А я не знаю. — Фил откинулся на спинку своего кресла, сделал большой глоток пива. Его отпускало, как-то все становилось понятным, не простым, но решаемым, не таким ужасным, как поначалу. И он продолжил. — Во-первых, я даже не знаю, справлюсь ли с тем, чтобы встречаться с парнем, у меня это в первый раз, между прочим. И я не знаю, как буду реагировать, как смогу отпускать тебя куда-то, к кому-то. Но что значит «отпускать», да? Ты же свободный человек, и я на твою свободу никаких прав не имею и не хочу иметь… — Он вдруг невпопад улыбнулся, пусть снова слабо, вымученно, но все-таки. Отпил еще пива, осушая бокал почти наполовину. — А знаешь ли ты, что гравитационные волны обнаружили только в 2015 году, но за сто лет до этого провели эксперимент, который предположил их существование? Или что эксперименты Фарадея подтвердили, что магнитное поле представляет собой реальную структуру в пространстве, хотя никто этого не ожидал, предполагалось только абстрактное взаимодействие. А Резерфорд бомбардировал атомы, ожидая, что частицы пройдут, как через пустоту, но получил отскакивание назад, из чего логично последовало предположение наличия некоторого плотного ядра! Короче, эксперимент — это такой ключевой и максимально эффективный метод в физике, он ломает обывательскую интуицию и привычную картину мира. И, да, я учусь на физфаке, как ты уже понял, наверное, но сейчас не о том. А о том, что я готов сломать свою картину и провести наш, — он выделил это слово интонацией и паузой, — эксперимент. Артур смотрел на него и едва-едва заметно улыбался — казалось, что насмешливо, как на форменного придурка, но «придурок» уже привык к этому, ему это даже уже начинало нравиться. С неба послышались раскаты далекого грома. Фил оглянулся, с запада неслась веселая весенняя туча, нахохлившаяся, темно-серая, ватно-пушистая. — Вызовешь такси? — Спросил Артур. — Э, может, на автобусе лучше? Экономнее, как минимум. — Я не люблю автобусы. — Но регулярно ездишь? — Ездил. — Внезапно. Почему? — Как-то в начале весны отключили интернет, даже карты не работали. И мне пришлось сесть на маршрутку, хотя обычно я перемещаюсь на такси. Но в автобусе я увидел попавшего в беду человека, девочку. И как другой человек ей помог. И, — он опять подхватил мохито и сделал глоток, — мне захотелось чаще видеть этого человека. Он был милым, забавным, как будто совершенно безобидным, но способным на сострадание и активное действие среди совершенно слепой толпы равнодушных и беспомощных. Фил оцифровывал это несколько секунд. Потом взъерошил себе волосы на макушке, стараясь поверить в небывалое, и полез в карман за телефоном. — Даже не знаю, что разъебало меня больше за последние полчаса. Белки, эскорт или вот это. — Он выбрал точку назначения «Дом» в приложении и безапелляционно заявил, — поедем ко мне. — Окей, — отозвался Артур и добавил через паузу, кажется, став абсолютно, кристально серьезным. — Еще момент, который тебе нужно знать. Я чист, проверяюсь каждые два месяца. — Круто, — суховато ответил Фил, положил телефон на столик, дожидаясь назначения авто, и поднял глаза. — ВИЧ по слюне не передается, остальное решаемо. Дисплей мигнул, сигнализируя, что автомобиль назначен и будет через пару минут у входа в парк. — Пойдем, — скомандовал Фил, — оглядываясь в поисках официанта, чтобы попросить счет. — К слову, я живу с родителями, но с мамой моей ты уже знаком, хотя они с отцом на дачу срулили на выхи. А еще я бедный студент, так что вот так пару раз такси смогу вызвать, но на дорогие подарки прошу не рассчитывать. — Деловито-шутливо подытожил, думая совсем другое, но совершенно не зная, как это озвучить, чтобы не ляпнуть что-то совсем неуместное. А хотел он сказать, что секс не первичен, что он — наверное, не в полной мере, но хоть сколько-то — понял вот сейчас, как это душит, когда всё, что хочет от тебя каждый первый и получает каждый первый, готовый заплатить, — это, блять, ебаная половая активность. — Так уж и быть, подарки с меня. — Отозвался Артур, вставая и подкладывая под полупустой стакан своего напитка тысячную и пятисотенную купюры, достаточные, чтобы оплатить оба напитка плюс чай. — А теперь — подробнее про знакомство с твоей мамой. Фил рассказал, вообще всё рассказал, пока они шли до такси, об этих последних неделях, когда ждал и ждал новой встречи, а она все не случалась и не случалась. Как надеялся и тут же запрещал себе надеяться, как боялся упасть в это, но падал и падал всё глубже. До дома доехали быстро, было недалеко. От машины до подъезда забегали уже под первые, крупные и теплые, капли подступающего ливня. Поднялись в квартиру, зашли в комнату Фила, которая совсем не была готова к приему гостей. На рабочем столе высились пирамиды из книжек, учебников, тетрадок и стопок распечатанных листов. Рядом стояли чашки-стаканы с полузасохшим содержимым, бывшим когда-то чаем-кофе-водой, разнообразная хаотично разбросанная канцелярия ровным слоем покрывала прочее пространство стола. Кровать была не заправлена, просто поверх подушки и скомканного одеяла наскоро был накинут плед. Полы не вымыты, одежда не развешена, а складирована на стуле. Но вроде Блонди особо не фиксировался на этом, равнодушно провел глазами, ни на чем не задерживаясь и не меняясь особо в лице. Фил прикрыл дверь, и сам же приложился лопатками к ней. Подал руку навстречу, подзывая Артура к себе. Поймал его ладонь, чуть наклонил голову, чтобы притянуть, перехватить и взгляд. Ему хотелось сгрести того в охапку и обнять всего крепко-крепко. Но только аккуратно и мягко сжал его руку в своей, погладил большим пальцем по костяшкам. Скулы горели, сердце стучало, мысли опять стали вязкими. — Эй. Все нормально? — Тихо уточнил, заглядывая в глаза, такие красивые, такие теплые, такие близкие сейчас. За окнами пророкотал гром. Шум дождя наполнил комнату. — Конечно. — Отозвался Артур, шагнул ближе и оплел свободной рукой плечи Фила, взъерошил ему волосы на загривке, отчего того опять накрыло волной мурашек. И спросил в ответ еще тише, вкрадчиво, на грани слышимости, почти одними губами, — как хочешь? Фила чуть резануло, но он не подал вида, понимая, что еще научит, что расскажет и когда-нибудь убедит его, что не все дороги ведут в секс, что иногда люди просто обнимаются, что тот вообще ничего не обязан делать, если не хочет… Он только приподнял руку Артура, которую так и держал в своей, ткнулся губами в ладонь, зарылся в нее носом, закрыв глаза ненадолго, а потом опять поднял взгляд, улыбнулся. — Я все еще надеюсь на поцелуй. Блонди театрально закатил глаза и встал вплотную, прижался всем телом, потянулся лицом навстречу, аккуратно и сухо прихватил чужие губы своими. Потом еще раз, еще раз, чуть настойчивее, чуть мягче, чуть более влажно. У Фила всерьез, без всяких метафор закружилась голова. Он таки обхватил свое чудо обеими руками, утопая в этом теплом, нежном, неторопливом и таком чувственном поцелуе. Тумблер переключился, открылись сдерживаемые шлюзы, и с Фила хлынула та самая нежность, прошлась по груди и рукам, устремилась широким потоком к укутанному в объятия Артуру. И он почувствовал себя в моменте самым-самым счастливым человеком в мире. Ему было легко, пропали страх и растерянность, он не трепыхался больше в неопределенности, готовый жить, пробовать варианты, искать решения, надеяться и верить. Задача была поставлена, даны понятные условия и рамки, константы определены, функции вычисляемы. Дальше только дело терпения и техники.