Маршруты

«Лабораторный журнал:

Опыт № 10.Результат: неожиданный.

Выводы: ещё более неожиданные»

Физики шутят

Несмотря на свою пятничную горячечную вылазку, к воскресенью ему уже полегчало, а в понедельник даже поехал в универ с утра. Предположительно, вирус, действительно выгорел и выжегся в той печке пиретической температуры, в которую он себя загонял и оставлял, не принимая жаропонижающее. Голова просветлела, сил прибавилось, осталась только непроходящая горечь неслучившегося пересечения с Чудом. Понимание, что, возможно, больше никогда в жизни они не встретятся, больше не душило и не раздирало изнутри, просто тихонько капало ядом в душу, отравляя медленно и методично. И он так же медленно и методично к этому привыкал, хотя и пытался бороться. Снова безрезультатно звонил в фитнес-центр, уже явно вызывая подозрения, но терять было нечего. Ждать и дергаться от каждого звонка или сообщения было тяжко, но справился, сосредоточился на учебе и работе. Следующая неделя уже зачетная. Он умудрился получить пару автоматов, но еще четыре предстояло сдавать, отрабатывать честно и всерьез. Готовиться, нарешивать типовые задачи, вникать в подходы к нетиповым, и учить, учить, учить. Теорию, доказательства, механику опытов, специфику лабораторных, особенности практикумов. Физика твердого тела, атомная и ядерная, оптика. Радовало только, что от термодинамики и электродинамики он отвязался в прошлых семестрах, не любил их еще со школы. Так что в библиотеке завис, не просто чтобы дождаться нужного времени, не только делая домашку, а по-настоящему занимаясь, восстанавливая конспекты и заполняя пробелы практических расчетов, но и засиживаться до закрытия не стал. Вышел так, чтобы успеть на нужный автобус, хотя сильно в новую встречу уже не верил, не позволял себе думать вообще об этом, чтобы не ковыряться в этой болячке, дать зажить и, если повезет, отвалиться. Будет как будет, и всё. Что он может сделать сейчас? Вернуться в прошлое, не мяться и не тупить, а хватать и не отпускать? Просто попробовать, чтобы понимать потом, от чего отказываться? Мог ведь хотя бы хоть свой номер сунуть в руки, когда рядом стояли. Мог, но не сделал, поздно спохватился, а теперь имел то, что имел. Унылое, пустое ничего. После универско-библиотечной запыленной серости на улице встречала подсохшая после быстрого майского дождя тропинка, прозрачный и промытый воздух, и ярко-зеленая, совсем юная зелень на газонах, трепещущая на теплом ветру. Он тихо шел по влажной дорожке, с какой-то грустью ожидая нового момента икс. Пока автобус еще не приехал, оставалась надежда, пусть и совсем призрачная. Ну вот и оно. Серовато-бежевый металлический корпус в разводах грязи, с характерным скрипом и натугой открывшиеся механические двери, серые спины плотно сгрудившихся на ступеньках людей. Душный, перегретый, перекачанный множеством легких воздух. И светлая макушка, мелькнувшая между чужих голов, в конце салона. Собранный на затылке хвостик, пара симметричных прядок челки по бокам лица на корейский манер. Дыхание перехватило. И то ли так сильно соскучился, то ли Блонди действительно за прошедшие три недели стал еще красивее — настолько, что Фил, наверное, не смог бы оторвать взгляд, даже если бы хотел. Но сейчас не хотел. Дорвался, прилип глазами и не планировал себе в этом отказывать. Болтался где-то возле дальних дверей и просто смотрел, не отводя глаз, буравя взглядом скулу под высветленными прядями, пока парень не посмотрел на него в ответ. Фил не смутился и не стушевался, но и не улыбнулся, просто продолжал глядеть прямо в чайные глаза. Откровенно, открыто и как будто даже спокойно, старательно игнорируя то, как штырило изнутри. Как ощущался чистый адреналин, заструившийся по венам. Сердце колотилось и трепыхалось, он чувствовал собственный пульс затылком, желудок скручивало волнением. В мыслях почему-то рефреном звучало: «Пожалуйста». Но он сам не понимал, кого и о чем просит — возможно, Одина, чтоб помог ему не облажаться в очередной раз. Блонди игру в гляделки принял, разрешая себе моргать медленно и томно, а через остановку приподнял левую руку и почесал бровь — средним пальцем, остальные оставив собранными в расслабленный кулак. «Фак». Потрясающее приветствие. Фил коротко вытянул губы трубочкой в ответ. «Чмок». И вот тут что-то сломалось — в хорошем смысле, потому что Блонди еле-еле заметно улыбнулся. И обычно полуприкрытые, скучающие глаза распахнулись шире, сделавшись ярче. В салоне становилось свободнее, Фил продолжал смотреть, а потом, когда народ значительно поредел, и вовсе сел напротив. Проехал свою остановку, потом следующую, и еще одну, и еще. И пошел вслед за парнем к выходу, когда он своим кошачьим мягким шагом заскользил вдоль салона в сторону водителя. Они вышли в мягкий и теплый вечер, в лицо пахнуло детством и праздником, беззаботностью летних школьных каникул. Чуть дальше остановки, перед входом в парк стоял автомат по производству сахарной ваты. Девушка-продавшица в яркой кепке и больших очках умело и ловко накручивала на длинную палочку дымчатое, струящееся из металлической чаши сладкое волокно, сворачивая в огромный шар, который, закончив, вручила дожидающемуся пацану лет десяти. Фил перехватил его восторженный и ликующий взгляд, думая, что наверное сейчас не сильно отличается по настроению от этого мальчишки. Потом поравнялся с блондином, взглянул, пытаясь поймать взгляд. — Я провожу тебя, можно? — Проводи, можно, — откликнулся тот в тон, спокойно шагая рядом и смотря перед собой, спрятав руки в карманы летних, объемных и мягко струящихся по его ногам брюк лазурно-небесного цвета. Сверху была надета такая же свободная и легкая рубашка того же оттенка, расстегнутая, висящая только на плечах. Под ней под самое горло уходил тонкий трикотажный жилет с высоким воротником молочно-белого оттенка. Накрест грудь пересекал тонкий ремешок небольшой текстильной сумки. — Я Фил. — Сказал Фил через десяток молчаливых шагов и протянул руку в знак знакомства. Блонди коротко пожал ладонь, но вместо озвучивания собственного имени посмотрел на него задумчиво и изучающе, отчего стало еще более неловко, а после с сомнением произнес. — Ты не похож на Филиппа. Фил убрал руку в карман, сожалея, что касание продлилось так недолго, оказалось мимолетным и почти эфемерным. Но успел почувствовать прохладную гладкость и сухость кожи на ладони, мягкую силу в пальцах. Ну и еще — как прошибло чуть ли не до самого копчика от этого прикосновения. — Наверное, потому что я Слава. — Со смущением признался. Давно уже не мог определиться, как следует представляться. Славой его звали, кажется, только родители, но это имя было, по крайней мере, настоящим, прописанным в паспорте. Но кличка-прозвище приклеилось крепче, стало роднее и ближе. Витя окрестил его так еще в детсаду, потом он же притащил это полуимя-полупрозвище в школу. И вообще оно нравилось, было в нем как будто больше воздуха и свободы. Он снова посмотрел на шагающего рядом парня, специально не заполняя паузу, дожидаясь, когда тот тоже назовет имя. Взгляд скользнул с гордого профиля на грудь, обтянутую тонким светлым трикотажем. Зацепил четко очерченный, фактурный и детальный рисунок грудных мышц, заметил выступающие точки сосков… И пришлось отводить глаза. Всей пятерней он потянулся к своей макушке, почесал её и взлохматил волосы, пытаясь собрать себя более-менее в кучу. — А на Славу похож. — Снова подал голос блондин и через секунду добавил, — Филиппов, что ли? — Десять баллов Гриффиндору. — Еще чего. Слизерину. — Ох, да, это я глупость сморозил. — Артур. Фил склонил голову набок и улыбнулся. — Очень приятно. Блонди остановился прямо посреди людского потока, вынуждая следующих за ними людей обходить их, чуть ли не сталкиваясь, проводил глазами проезжающее мимо авто и, наконец, сделал пару задумчивых шагов в сторону, уходя ближе к высоким кованым прутьям паркового забора, облокотился о них лопатками. Фил отошел вслед за ним, протянул руку, обхватил ладонью шершавый четырехгранник ограждения, опираясь о него. — И что ты хочешь, Фил? Ветер прошелся между ними, быстро раздул, взлохматил светлые прядки челки, на мгновенье полностью открывая лоб Чуда, вернулся, дунул в лицо знакомым горько-сладким ароматом и издевательски стих. Фил улыбнулся растерянно, чувствуя себя застигнутым врасплох, и безбожно соврал. — Я не знаю. — Пф. Междометие, слетевшее с чужих губ, вышло крайне ёмким и многозначительным. Охренеть можно, сколько смысла было выражено в одном коротком звуке. А у Фила как обычно отключалась способность здраво мыслить, находясь в такой близости. Конкретно прямо сейчас он смотрел на шею, скрытую высоким воротником, и представлял, как можно зубами оттянуть эту тканевую хрень вниз и влажно присосаться губами прямо там, под ухом, чуть ниже уголка челюсти. — Меня просто очень сильно к тебе тянет. — Собственный голос подсел, прозвучал ниже обычного. Артур смотрел на него все тем же изучающим взглядом, и Фил качнулся ему навстречу, всем корпусом, почти врезаясь грудью в плечо. Он закрывал его спиной от плывущего позади людского потока и закрыл бы сейчас и с другой стороны, ухватившись за ограждение второй рукой, если бы каким-то краем сознания еще не держался за понимание двусмысленности и опасности подобного прямо посреди улицы, прямо рядом с детским парком. В лицо снова пахнуло цитрусом, грейпфрутовой горечью перебило приторную сахарную сладость, витающую в воздухе. Фила вело, как от алкоголя, как будто пару стаканов водки залил в себя без закуски. И, отводя взгляд, он выдохнул в сторону тихое и очень честное, — бля. — Дрочил уже на меня? Не рассмеяться не получилось — нервно и дергано. Хотелось бы думать, что ему показалось, но он знал, что услышал ровно то, что было сказано. — Хотя я не то спросил, ответ очевиден. Меняю вопрос: как часто ты дрочишь на меня? — Артур немного сменил положение, повернулся больше в сторону своего собеседника, отчаянно пытающегося в моменте подобрать хоть какой-то внятный ответ на это, и обхватил рукой тот же штырь ограждения, за который Фил держался, только чуть ниже. Конечно, он откровенно стебался, и слабо улыбался в глаза сейчас, раскованно и почти по-хамски. — Каждый день, утром и вечером. — Отозвался Фил, стараясь звучать максимально ровно и без эмоций. — Ну… не, враньё, не твой стиль. Ты же весь такой системный, продуманный, легкими путями не ходишь. Наверняка, установил себе правило, а ля: один раз в три дня, и не больше, м? К груди подступало раздражение, руки напряглись, пресс поджался. Фил отслеживал это всё внутри себя, стараясь дышать на счет и не делать резких движений. Ну вот какого, а? Почему нельзя просто разговаривать, как нормальные люди? Почему так надо мордой в дерьмо-то обязательно? С другой стороны, обещал ведь себе не раз, что к любым провокациям готов будет. Если это — цена, он её заплатит, вообще нехер делать. — Угадал. Какой хочешь приз? — Так вроде это ты хочешь приз. — А ты не хочешь? — Какой прогресс. Это три недели без меня так подействовали? Фил не стал отвечать, просто позволил руке скатиться ниже по пике забора, столкнулся с чужой кистью и обхватил её своей. Никто никуда не двинулся и не дернулся, Артур только чуть приподнял бровь, то ли удивленно, то ли насмешливо — короче, как обычно — и немного приподнял подбородок, словно принимая вызов. Фил сдался первым, отступил, убрал руки в карманы. Артур отлип от стержней ограждения и проплыл мимо него, прокладывая путь. — Пойдем. Они молча прошагали вдоль парка, обошли с торца невысокое здание элитного комплекса и зашли в холл, откуда поднялись по лестнице на второй этаж. Молчание не давило, но давалось непросто, слова и реплики так и норовили сорваться с губ, но казались слишком неуместными в моменте, и Фил держался. Блонди выудил из сумки ключи, дошел по выложенной белоснежной глянцевой плиткой площадке до дальней двери и отпер её, распахнул, приглашая войти. Фил послушно шагнул за порог. В коридоре царил полумрак. Артур зашел следом, включил как будто совсем не нужный сейчас свет, сбросил свои бежевые конверсы на платформе, закрыл за ними дверь, Фил последовал его примеру и тоже разулся, завороженный происходящим, примерно представляющим куда и во что они идут, к чему приближаются. Приближаются со скоростью света, не меньше, потому что время замедлилось, стало тягучим и таким густым, тяжелым, плотно-упругим... Артур смерил его очередным нечитаемым взглядом и сделал пару шагов назад, вглубь помещения, пока не уперся в комод пятой точкой, плавно подтянулся на руках и уселся сверху. — Иди ко мне. Фил не подошел, а примагнитился — двигали его не ноги, а что-то тянуло изнутри — подался ближе и ткнулся губами в губы, которые тут же от него ускользнули куда-то в сторону. Ему было похуй, он присосался к подставленной щеке. Голова казалась пустой, мысли испарились каплями воды на жарком солнце. Остался только шум со звоном напополам, отдающимся в ушах. Он осыпал короткими и влажными поцелуями скулу, висок, ресницы прикрытых век, но почему-то не распускал рук, не трогал, не шарил по телу, только отчаянно вцепился пальцами в ребра этого комода. А потом сделал то, о чем думал еще там, в парке, приник всем ртом к шее, оттянул воротник зубами и вылизал всё, до чего в моменте смог дотянуться. Утоп в окутавшем аромате, который уже ни с чем и никогда не спутает. Артур, тем временем, как-то очень умело и очень ловко приспустил с обоих штаны вместе с бельем, съехал на самый край мебели, чтобы оказаться пах-к-паху, обняв чужие бедра своими. Лизнул ладонь и обхватил ею сразу два члена, без тормозов набрал скорость. Обычно такой холодный и надменный, он сейчас показался горячим и доступным во всех смыслах слова. Выстанывал на выдохах, ритмично стискивал Филовские волосы на макушке свободной рукой. А тот жарко дышал куда-то ему в плечо, теряя себя во времени и пространстве, не рефлексируя, не оцифровывая происходящее. И кончил почти сразу, не продержавшись и минуты. Артур же прижал его голову ближе к собственной шее одной рукой, второй довел себя, задержавшись, но не особо надолго, выдохнув напоследок с низковато-грудным стоном. Так быстро… Бенгальский огонь, несколько секунд искрящегося счастья, и всё. И накрыла какая-то страшная, жуткая тишина. Что это было вообще? Как? Зачем? В себя приходить было сложно. Накатили сильно запоздавшие неловкость и смущение. Фил аккуратно подался назад, вернул на место стянутые боксеры и джинсы, стараясь не думать о том, что перемазался в своей и чужой сперме, избегая смотреть в глаза, как будто сделал что-то стыдное. Хотя и правда ведь сделал. Артур же не торопился спрятать или прикрыть наготу. Наоборот, он стёк с этого своего комода, наклонился, снимая полностью одежду ниже пояса, подхватил её и прошел куда-то вглубь квартиры. Фил проводил его все еще ошалелым взглядом, а потом шагнул в сторону, заметив большое зеркало в полный рост. Оглядел себя. Волосы стояли торчком, нещадно взъерошенные. Глаза казались сумасшедшими, широко распахнутыми, скулы горели, как будто он все еще болен, и серьезно. Пульс бился в ушах. Грудная клетка вздымалась часто, на светло-бежевой футболке виднелось влажное пятно на уровне пупка. Он неуклюже заправил её в джинсы, кое-как пригладил свои торчащие все равно лохмы. — Душ, кофе, чай? — Раздалось со спины. Фил обернулся. Артур уже переоделся, стоял, прислонившись плечом к стене и скрестив на груди руки. Темная водолазка, опять скрывающая горло и запясться, контрастно светлые широкие и свободные штаны в пол. — Или повторим, или просто уйдешь? — Ты очень странный. — Глядя на него во все глаза, проговорил Фил тише обычного, пересохшее горло отказывалось выдавать звуки нормально. Артур наклонил голову чуть ниже к стене, пощелкал пальцами в воздухе. — Простой вопрос, пять вариантов ответа, давай напрягись, это не слишком сложно, трехлетка справится. — Кофе. Пожалуйста. Блонди отвернулся и пошел вглубь квартиры, впереди вспыхнул мягкий электрический свет, настроенный, похоже, на движение. Фил неуверенно зашагал следом и оказался на кухне. Огляделся не без любопытства: минималистично дизайнерский, оттого кажущийся отпугивающим интерьер. Безликие серо-матовые дверцы гарнитура, встроенный духовой шкаф на уровне рук, бликующая идеальной отполированной чистотой индукционная варочная поверхность. Одиноко стоящий в стороне электрический чайник. Объемная кофемашина посреди длинной столешницы. Картинка из журнала, спроектированный 3D макет, ненастоящее, неживое… Артур достал из верхнего шкафа пару матово-ванильных чашек, нажал какие-то кнопки на этом кофейном агрегате, тот зашумел в ответ и оглушающе в этой тишине застрекотал, размалывая зерна. Фил взглянул в окно. Там медленно взмахивали зелеными ветвями деревья, вдалеке высилось здание небоскреба вытянутой, чуть надломленной формы, на вечернем небе облака окрашивались розовато-красным. Там продолжал крутиться-вертеться реальный мир, сложный и неудобный, со множеством запретов, условностей, обязанностей. Но здесь, в этой странно неуютной кухне, они еще оставались вдвоем. Непонятно, надолго ли, а значит, дорога каждая секунда, нельзя терять время. Фил подошел со спины к парню, обнял двумя руками за живот, прижал к себе, ткнулся носом в волосы, вдыхая запах. Хотел что-то сказать, но опять не подобрал слов. Молча стал опускаться короткими и сухими полупоцелуями-полукасаниями от затылка к плечу, сам себе не веря, сам не понимая, что и зачем делает. Просто так хотелось. Артур аккуратно перенес наполненную чашку с подставки кофемашины на столешницу. Потом медленно положил ладони по обе стороны от себя, и Фил так надеялся, что он сейчас развернется и обнимет. Артур продолжил стоять неподвижно, а потом сказал своим невероятным, бархатным голосом. — Я не люблю, когда заходят с тылов. Смысл прозвучавшей фразы дошел до разомлевшего мозга не сразу. Фил запоздало отпрянул, отшагнул, разомкнув объятия, «прости» так и осталось непроизнесенным, сбитое новым вопросом. — Молоко, сахар? — Артур наконец-то обернулся к нему. — Да и да, — сказал Фил, отошел совсем, сел к столу, на котором была расстелена текстильная, совершенно неприспособленная к действительности скатерть. Такой белизны, что даже страшно было складывать на нее локти, боясь испачкать или замять. Артур поставил две кофейных пары на стол и тоже сел, правда, опять на какой-то свой манер, развернув стул боком, опершись локтем о высокую спинку и закинув ногу на ногу. Фил смотрел на чашку, слишком маленькую на его вкус. Он любил хлебать кофе, да и чай тоже, из огромных кружек, приближающихся по объему к половине литра. Взял эту хрупкую маленькость в руки, покрутил, рассматривая форму и одновременно боясь уронить ненароком, а потом пригубил. — Вкусно. — На здоровье. — Спасибо. Фил допил в два глотка, вообще-то практически не чувствуя вкуса, не фиксируясь на нем, кофе и кофе, еще и забеленное, и с сахаром, горько-сладко-сливочное, ничего необычного. Во второй же в чашке плескалась густая чернота. — Любишь черный? — Неа, — отозвался Артур, делая глоток и поджимая губы, как будто лекарство попробовал. — Молоко закончилось. Фил снова не успел сказать то, что хотел, споткнувшись об уверенное добивающее: «забей, закажу потом все, что мне нужно». — Ты заказываешь продукты в доставке? — Периодически. — А мне ни разу не попался твой заказ. Даже обидно, я так хотел этого. Артур смотрел на него несколько секунд. Когда-нибудь, возможно, если всё сложится хоть сколько-то удачно, Фил привыкнет к этим пронизывающим взглядам, но сейчас терялся от них и лишь на собственном упрямстве не отводил глаза. — Но горько, надо бы разбавить вкус. Что больше любишь: клубнику или малину? Фил моргнул, чувствуя какую-то новую подставу, но не в силах оцифровать, что происходит. Поэтому просто ответил, — да всё люблю, но клубнику, наверное, больше. — А я, — откликнулся Артур, — больше по малине. Фил сделал резкий вдох. Это намек или ему показалось? Как вообще так можно разговаривать и так себя вести, ёб вашу мать? Артур уже достал откуда-то с висящей над столом полки два квадратика жесткой, очень характерной упаковки, выбрал один из них, второй убрал обратно и одним сложно уловимым движением переместился к Филу на колени, оседлал их, положил обе ладони на плечи. Потом съехал ими вниз по груди, пробрался под только что заправленную футболку и снова ее выпростал, провел пальцами по животу и с быстрым «вжих» расстегнул ширинку, а следом и пуговицу джинсов. Потом наклонился, коротко чмокнул в нос и взял в руку член. — Не против продолжить? Крайне своевременный вопрос, конечно. Он смотрел прямо, и Фил сдался тут, отвел глаза, взглянул куда-то в сторону, пробормотал невпопад, — я не помылся даже… — Заебись. — Вкрадчивым, сладким, влажным шепотом на ухо, от которого всего, от плеч до бедер, пробило на мурашки. Чужие пальцы снова прошлись по всей длине, и Фил запрокинул голову, уперся затылком в стену позади себя, а руками вцепился в сидушку своего стула, не зная, куда еще их деть. Услышал, как тихо ширкнула порванная упаковка; уловил, как сладко повеяло малиновым вареньем; почувствовал, как Артур опустился на пол между его ног, как аккуратно и, кажется, вообще без рук раскатал презерватив по уже ожившему члену, и как очень мягко и влажно, ласково и нежно, как величайшую драгоценность в мире, взял в рот. И Фила озарило, он понял, что испытывает атомное ядро в момент термоядерного синтеза. Ослепительная вспышка, космическая тишина, блаженная слабость. Времени не существует. Вообще ничего в мире больше не существует. Всё сгорело, расплавилось, расхерачилось на ебаные фотоны. Кажется, он кончил еще быстрее, чем в первый раз… И опять контрастный холод, быстрая смена кадра, неприятная прохлада в том месте, где вот только что ощущалось тепло. Артур бережно освободил от резинки и поправил ему одежду, поднялся, отошел бросить презерватив в спрятанное под раковину ведро. А лучше бы остался где-то рядом. Пока Фил медленно приходил в себя, внутри него растекалось какое-то новое чувство, что-то вроде тянущей, щемящей нежности, она теперь вибрировала где-то в груди, горле и на кончиках пальцев. Телефон Артура, оставленный на столешнице, пиликнул, тот бросил на дисплей короткий взгляд и потыкал в него, очевидно, набирая ответ. И его такие мягкие губы сложились в упрямую линию, когда он произнес равнодушно и холодно. — Тебе пора. — Я сделал что-то не так? — С запинкой спросил Фил, тело отказывалось слушаться, как после оглушения. — Хотя, наверное, наоборот, не сделал?.. — Нет. Просто тебе пора уйти. Фил нихрена не понял, нихрена не понимал и понятнее не становилось. Он медленно кивнул, поднялся на еще мягких ногах, бестолково посмотрел на свою пустую чашку, невпопад думая, поставить ли её в раковину, помыть ли или оставить как есть и убраться побыстрее отсюда. Но упрямо остался стоять, схватившись обеими руками за спинку стула, на котором сидел. — Я хочу увидеться еще. Можем завтра встретиться? — Будет больно, Фил. — Тебе или мне? — Тебе. — Да похуй?.. — Отмахнулся, сам не зная, на что соглашается, сбитый с толку, раздраженный своим непониманием, удовлетворенный физически, но эмоционально совершенно выжатый, злой и голодный. — В четыре тогда, возле входа в парк, где сегодня стояли. — Я приду.