“Похотью стираются следы грязной лжи”

Неоновые вывески со случайными фразами мигают над барной стойкой, окрашивая лицо Шэдоу в цветастые отблески. Он сидит на высоком красном табурете, одна рука сжимает стакан виски, а другая лежит на колене. Его пальцы барабанят по тёмным джинсам в такт гитарному рифу из динамиков. Он растворяется в звуке музыки. Воздух густой от дыма сигарет, аромата дешёвого алкоголя и смеха, который вибрирует у столов. Соник появляется в помещении внезапно, его силуэт — в чëрно-карминовой ветровке и спортивных шортах, которые дополняют привычные красные кроссовки — выделяется даже в полумраке. — Снова работал допоздна? — Соник шагает ближе и вальяжно прислоняется к стойке рядом, ногой нарочито задевая ножку стула Шэдоу. Его голос — смесь насмешки и чего-то тягучего, с намёком на опасность. — Уходи, — Шэдоу коротко огрызается, даже не поворачиваясь в его сторону. Его пальцы напряжëнно сжимаются на ободке стакана и тот плотно прижимается к губам, когда он делает глоток алкоголя. — Ох, уже испортил тебе вечер? — Соник тянет наигранно, занимая место рядом — его взгляд не сводится с кроваво-алых глаз. Его пальцы играют с зажигалкой — щёлк, щёлк, щëлк — металл холодный под ладонью. — Чего такой злой? — Не твоё дело. Соник достаëт пачку сигарет из кармана, чиркает зажигалкой в последний раз и зажимает между губ одну, закуривая. Он смеётся игриво, наклоняясь ближе и выдыхая дым рядом с чужим лицом. А затем его дыхание щекочет ухо Шэдоу. — А что тогда моё дело? Ты вообще интересуешься чем-нибудь кроме своей работы и алкоголя ночью по барам? Шэдоу залпом допивает стакан виски — лёд звякает об хрупкую стенку, когда он ставит — нет, со злостью вдавливает — его на барную стойку. Он делает глубокий вдох в попытке успокоиться и закрывает устало глаза. — Слушай, — Соник протягивает и мягко кладёт руку на его запястье. Это прикосновение кажется горячим даже сквозь перчатку. — Ты же знаешь, что я могу сделать твои ночи, — пауза, он делает ещё одну затяжку никотином. — Интереснее. — Не сомневаюсь, — бросает равнодушно Шэдоу и поднимается, но Соник тут же подскакивает следом и загораживает путь, вставая прямо перед ним с тлеющей сигаретой в пальцах. — Тогда почему отказываешься? — вопрос звучит провокационно и Шэдоу чувствует, как что-то в груди стремительно сжимается. Он тяжело сглатывает и щурится, ловя его дерзкий взгляд. — Боишься, что понравится? — Боюсь, что ты не переживёшь такого разочарования, — Шэдоу выдыхает и отводит взгляд в сторону, руки нервно сжимаются в кулаки в карманах чëрной куртки из кожи. Соник смеётся громче. И даже бармен бросает на них взгляд, но не вмешивается. — Давай договор, — Соник придвигается ближе, его грудь почти прижимается к груди Шэдоу, когда он касается дымом его губ. — Ты выпьешь со мной. Если через час захочешь уйти — отстану. — Не интересует, — резко отрезает Шэдоу, настолько холодно, что Соник, кажется, слегка теряется на секунду и просто замирает на месте, не находя слов. — Я всё сказал. Пока сигарета дотлевает в его руке, он наблюдает, как Шэдоу отдаляется спешными шагами и скрывается за дверью уборной. Там пахнет хлоркой, ржавчиной и лёгкой затхлостью. Тусклая лампа над зеркалом мигает, отбрасывая на стены судорожные блики. Атмосфера здесь странная. Шэдоу плещет водой на лицо, его пальцы дрожат от алкоголя и напряжения. Капли стекают по подбородку на шею, за воротник чёрной рубашки под курткой. — Ты всегда так отчаянно бежишь от меня, Шэдоу, — голос Соника звучит почти угрожающе, когда дверь со скрипом открывается и следуют гулкие шаги. — Почему? Он говорит тихо. Слишком тихо. И это заставляет интуицию Шэдоу встрепенуться вместе с ним в предчувствии чего-то плохого. Шэдоу не оборачивается. Его отражение в зеркале — бледное, усталое, с тенями синяков под глазами — кажется чужим, когда он всматривается. Он сжимает пальцами края раковины, когда чувствует, как Соник приближается, прежде чем видит его: шаги медленные, как у хищника, скользящего по мокрой плитке. — Разве я не ясно дал тебе понять, что хочу, чтобы ты отвалил от меня? — агрессивно выговаривает Шэдоу, отталкиваясь от раковины резким движением и быстро шагая в сторону выхода. Но дверь оказывается заперта, когда он тянет ручку. — А если нет? — Соник оказывается рядом и хватает его за запястье, разворачивая к себе лицом и рывком прижимая к кафельной стене. Его улыбка исчезает, оставляя лишь опасный оскал. — Может, перестанешь притворяться? — Ты пьян, — выдыхает Шэдоу почти болезненно, когда его спина сталкивается с холодной поверхностью. Он стискивает зубы и сжимает руки в кулаки, готовясь защищаться. — А ты — лжец — Соник выдаёт с усмешкой и прижимается телом к его ближе, удерживая за плечо. Его дыхание обжигает шею Шэдоу. Воздух между ними густеет. — Да ты весь дрожишь, — шепчет он соблазнительно, утыкаясь носом в чувствительный изгиб. — Должно быть, от страха? А может, от желания? Шэдоу молчит. Он дëргается и выворачивается в попытке вырваться из его рук, но Соник лишь смеётся — почти маниакально — его хватка становится железной. — Не сегодня, — Соник хватает за воротник куртки и толкает его к раковине. Зеркало трескается под внезапным ударом плеча Шэдоу. — Ты никуда не уйдёшь, пока я не получу то, за чем пришёл. — Ты псих, — шипит Шэдоу и бьёт локтëм назад, когда Соник приближается сзади и зажимает его между собой и раковиной. Но тот уворачивается от удара и заламывает его руку, заставляя сдавленно вздохнуть от боли. — Отпусти, по-хорошему… — А если по-плохому? — Соник рычит с ядовитой насмешкой, одна рука удерживает чужие руки, продолжая заламывать, а другая резко тянет его за иголки, заставляя запрокинуть голову назад. — Ты думаешь, я тут в игры с тобой играю? — его зубы, словно подтверждение, впиваются в шею, оставляя кровавый след полумесяца. Шэдоу вскрикивает, но его голос тонет в шуме барной музыки за дверью — боль смешивается с чем-то тёмным и запретным, что трепещет где-то внутри. Его пальцы цепляются за края раковины, когда руки освобождают — ногти царапают керамику. — Сопротивляйся, — приказывает шёпотом на ухо Соник, скользя рукой вниз и расстёгивая его джинсы. Его губы искривляются в извращëнной ухмылке, а взгляд хитро сощуривается. — Мне нравится, когда ты сопротивляешься. — Сука, — судорожно выдыхает Шэдоу, чувствуя, как собственное тело предаёт его: ноги подкашиваются, руки дрожат, дыхание срывается, в промежности мокреет, пачкая ткань следами. Он пытается бороться, но это не даёт результата. — Да, — Соник едко усмехается, кладя голову на его плечо, пока пальцы скользят в джинсы и сжимаются на киске Шэдоу с жестокой силой, вырывая глухой стон. — Вот так. Покажи, как сильно ты меня ненавидишь. Соник резко срывает с него джинсы до колен, ремень звякает, раскрываясь. Шэдоу дышит сквозь зубы, сжимает кулак и пытается ударить снова, толкая его спиной в грудь, но он уже прижимает его лицом к зеркалу. — Ты ведь хотел этого, да, Шэдоу? — заговорщически шепчет он с ухмылкой, обнажающей клыки, входя во влажную дырочку пальцами — резко, без предупреждения. — Мечтал о том, что я возьму тебя силой и жёстко оттрахаю прямо в публичном месте вроде этого, как последнюю шлюху. Признай это, — Соник провоцирует нагло, но Шэдоу лишь рычит в ответ, наклоняясь над раковиной, когда ноги обмякают. Где-то вдалеке слышен смех посетителей бара. Но его самого они уже не услышат. Не помогут. Соник прижимается к нему со спины. Его член, уже твёрдый и горячий, трëтся между ягодиц Шэдоу, пока что сквозь ткань шорт. А пальцы, влажные от чужой смазки, продолжают толкаться в киску — быстро, жестоко, безжалостно. — Смотри на себя, — грубо требует Соник, хватая за шею сзади и ударяя его лицом в треснувшее зеркало. Его голос — словно шипение змеи над ухом. — Как ты корчишься. Как твоё тело дрожит. Как ты наслаждаешься, пока до тебя грязно домогаются. Шэдоу вновь болезненно всхлипывает, резко втягивая воздух, а губы размыкаются в попытке связать слова, но всё, что у него получается — выпустить жалобный стон в никуда. Его ладони скользят по разбитому стеклу, в которое вжато искривлëнное лицо, оставляя мутные следы крови от царапин. И боль с унижением от истязательств над его внутренними стенками смешивается с чем-то мрачным, тягучим, сладким — предательским теплом внизу живота. — Нет, — вырывается из горла со стоном, но его тело само выгибается навстречу пальцам Соника, требуя большего. Ему стыдно, мерзко, противно. Но он не может понять, от Соника или от самого себя. — Пожалуйста, остановись, я больше не хочу… — Продолжаешь мне лгать, — Соник мрачно посмеивается и обводит языком губы, кусая его в шею ещё один раз. Его клыки впиваются в кожу, тонкие струйки крови стекают на одежду. Шэдоу с криком содрогается. — Я же вижу, как тебе это нравится, — Соник демонстративно добавляет третий палец и загоняет их все настолько глубоко, что Шэдоу снова сдавленно кричит и выгибается. Ему хорошо. Так хорошо, что он в ужасе от мысли это признать. — Пожалуйста… — умоляет Шэдоу и слышит, как собственный голос ломается, срываясь на тихий скулëж. И он сам уже не уверен, о чём просит — остановиться или продолжать. Соник смеётся и наклоняется, заглушая следующие слова поцелуем. Без нежности — сразу толкает язык в рот и прокусывает губы до крови, заставляя тело дрожать. — Ты мой, — шепчет он в покусанные губы, с садистским наслаждением слизывая с тех кровь и вынимая скользкие пальцы с влажным звуком из жаркого пространства. — Скажи это. Шэдоу молчит, содрогаясь, когда настигает пустота. И тогда Соник, стягивая свои шорты до бёдер, толкается членом внутрь — одним грубым движением вгоняя по самое основание, выбивая из лёгких ежа перед собой воздух. — Скажи, — повторяет он с угрожающим рыком, упираясь лбом в плечо Шэдоу и зализывая следы от собственных зубов, пока толкается в его киску с нарастающим темпом. — Иначе я выебу тебя так, что ты не сможешь ходить всю блядскую неделю. — Я… Я твой… Соник… — вырывается наконец у Шэдоу с унизительным всхлипом. Его голос дрожит, дополняя слёзы на щеках, когда он закрывает глаза и надрывисто воет — то ли от унижения, то ли от боли, а может даже и от удовольствия. Как минимум, Сонику больше хочется верить в последнее. — Вот, хороший мальчик, — Соник акцентирует свои слова одним мощным толчком внутрь, большой палец давит на клитор, награждая за послушание, а язык слизывает капли слёз с чужих щëк — он наслаждается тем, как привкус соли смешивается со вкусом кровавого металла с шеи ежа. Шэдоу выкрикивает мат и сгибается над раковиной, его тело напрягается и конвульсивно дëргается — он больше не может контролировать собственные слёзы и дрожь в ногах, как и то, как сильно сжимается его киска вокруг вторгающегося крупного члена. — Ты горишь, — на ухо шепчет Соник и прижимается к его спине сильнее, впиваясь пальцами в бёдра и отталкиваясь от них с шумным шлепком, пока продолжает безжалостно трахать. — Как же ты горишь. Шэдоу чувствует, как его стенки трепещут на члене Соника, как собственные соки стекают по бëдрам, как боль превращается во что-то острое, почти невыносимое, но слишком сладкое одновременно. — Ну же, не сдерживайся, кончай, — соблазнительно лепечет Соник в его шею, покрывая ту страстными поцелуями, пока тело того выгибается в ответ на неожиданную ласку. — Покажи, как тебе хорошо на моём члене. Шэдоу, в слезах, глотает слюну и захлëбывается стоном, чувствуя, как дрожащее тело словно разрывается на части. Его оргазм накрывает внезапно, обжигая горло криком, который Соник заглушает поцелуем, вдавливая пальцы в его клитор и кончая внутрь. А потом он отстраняется и медленно вынимает из него, его губы блестят от слюны и следов крови с губ Шэдоу. Соник поправляет шорты и смотрит на него сверху вниз, упираясь кроссовком в стул в углу, на который только что швырнул измученное тело. Шэдоу уже не может понять, что сейчас происходит — его голова запрокинута назад, пустой взгляд затуманен, приоткрытые губы дрожат, а тело обмякает на твёрдой поверхности. Он не двигается — конечности обвисают на стуле — но всё ещё чувствует влажность собственных соков между ног и как чужая сперма течёт по бёдрам из хорошенько оттраханной киски. Его спина скользит по деревянной спинке стула, а джинсы спутаны вокруг колен. — Всегда знал, что ты шлюха, — Соник наклоняется к нему, проводя указательным пальцем по его подбородку почти ласково — с такой снисходительной улыбкой и фальшиво нежным взглядом, что у Шэдоу бегут мурашки по коже. — Стоит немного поцарапать поверхность — и вот он, настоящий Шэдоу, плачет и умоляет затолкнуть в него член. Прямо как сука в течке. Шэдоу слышит гадкий смех и пытается что-то сказать в защиту себя, но его губы лишь беззвучно шевелятся — мысли спутываются, а глаза всё ещё застелены остатками слёз. Его глаза закатываются, дыхание рваное, словно воздух режет лёгкие. — Ш-ш-ш, — он аккуратно прижимает палец к его губам. — Не надо слов. Ты и так всё мне сказал, своим телом. Соник жестоко хватает Шэдоу за иголки, дëргая и заставляя снова запрокинуть голову и посмотреть на него, когда тот с отвращением отворачивается. — Смотри мне в глаза, — выплëвывает словно вместе с грязью на языке Соник, оттягивая чëрно-красные иголки сильнее назад и вынуждая скулить. — Запомни это лицо. Потому что завтра ты будешь просить ещё. А потом ещё и ещё. Пока не захлебнëшься моей спермой и не сдохнешь как шлюха, которой и являешься. Шэдоу хмурится и издаёт хриплый стон, сжимая в гневе челюсть — его пальцы судорожно цепляются за края стула, пока он пытается найти в себе хотя бы какие-то силы ударить. — Ты, блять, больной сукин сын… Клянусь, я убью тебя… — сам угрожает, но его чертовски отвлекает ощущение того, как семя Соника вытекает из него, смешиваясь с кровью на внутренней стороне бёдер. И воспоминания о том, как жëстко тот загонял в него свой член буквально пару минут назад — застилают разум. — Это я больной? — он склоняется ближе, его дыхание пахнет виски и опасным присутствием маньяка. Соник кривит губы в широкой ухмылке, зрачки как у безумца сужаются. — О, нет, Шэдоу. Я — твоё лекарство. Ты просто слишком труслив, чтобы это признать. Соник резко толкает его к стене прямо на стуле, заставляя тот отъехать на несколько метров, тело на нём пошатнуться, а голову встретиться с холодной поверхностью — он делает это так быстро и легко, словно этот жест не стоит ему и капли усилий. — Поднимайся, — бросает бесстрастно Соник, пока приближается и тянет Шэдоу за локоть, насмехаясь над его слабостью. — Или ты хочешь, чтобы тебя нашли здесь, в луже из собственной крови и спермы, а потом разнесли по всем барам, что ты — шлюха? Шэдоу давится своей гордостью и изо всех сил пытается встать, но ноги подкашиваются. Соник спокойно наблюдает, как он падает на колени перед ним, а руки скользят по мокрой плитке. Его дыхание сбивается. — Красиво, — заливается смехом он, приседая на корточки рядом и протягивая руку. — Ты даже ломаешься прекрасно. А потом он хватает челюсть и целует его — зубы впиваются в губы Шэдоу, задевая раны. У того уже нет никаких сил сопротивляться, поэтому он позволяет чужому языку запятнать его своей слюной ещё один раз. Соник быстро отрывается и встаёт без лишних слов, поправляет чëрно-карминовую ветровку на плечах и направляется к двери, оставляя Шэдоу лежать вот так. — Увидимся завтра, — бросает он через плечо. — На этом же месте, — добавляет уже с угрозой, отчеканивая каждое слово между зубами — а затем исчезает. Дверь захлопывается. Шэдоу остаётся один. Его ноющее тело протестует, когда он медленно поднимается на ноги, пытаясь разобраться с беспорядком, в который его превратил Соник. Это было до ужаса унизительно. Да, настолько отвратительно, что у Шэдоу где-то внизу всё ещё продолжает трепетать. А в голове эхом отдаётся смех Соника — громкий, маниакальный, обещающий.