Иллюзия безопасности

Кайто пролежал на месте, где в последний раз был Чишия, перед тем как исчезнуть, практически до самого утра. Он не помнил себя от печали и боли, душу рвало наизнанку. Асфальт ещё хранил тепло тела Чишии.. Всхлипывая и вжимаясь лицом в асфальт, Кайто провалился в сон. Первый солнечный луч коснулся его лица. Бледного от пережитого стресса, измазанного смесью грязи, слёз и крови. Кайто нехотя открыл глаза, медленно проморгавшись. Воспоминания прошлой ночи ударили по голове, как кувалда, заставляя снова содрогнуться и скукожиться. – Чишия... – он коснулся пальцами своих губ, ещё храня на себе его первый и последний поцелуй. Робкий, неуверенный, чувственный. Родной. И канувший в лету навсегда. Он помнил трепет и восторг, сменившиеся пронизывающей болью. Вставать не хотелось. Незачем. Не к кому. Не для чего. Кайто коснулся рукой лужи высохшей крови Чишии, нервно глотая. Медленно провёл по ней пальцами; она повторяла грубые очертания асфальта, налипала на камни и осколки стекла, колола руку. Глаза снова намокли. Хотелось кричать, но было уже нечем. Горло болело, словно в него залили раскалённое железо. Кайто пролежал так ещё несколько часов. Он не мог себя заставить сделать хоть что-то. Он корил себя за неправильный выбор. Да, может, там, в том мире, у него никого и ничего не было раньше, но теперь был. Там был Чишия. Кайто зажмурился так, что цветные пятна стали выступать сквозь веки. Он пытался остановить слёзы, но не мог. Если бы он мог повернуть время вспять и сделать другой выбор. Если бы он снова остался на перепутье, подумал хотя бы немножечко, он бы выбрал Чишию.

***

Кладбище. Очередной атавизм прошлого мира. Мира, которому он больше не принадлежит. Кайто сейчас не выглядел как человек: порванная от взрыва и осколков футболка, слипшиеся от крови и пота лохматые волосы, чумазое лицо, испачканное в грязи, крови, с кучей кровоточащих царапин. Худи он отдал Чишии в качестве перевязки. Кайто осторожно ступал вдоль мрачной неосвещенной тропы; ноги не слушались его и просто вели вперёд. В голове было пусто и громко одновременно. В руке он сжимал консервную банку – начисто вымытую, но не пустую. В ней была кровь. Засохшая кровь. Он бережно соскоблил до единой капли с асфальта всё, что осталось от Чишии в этом мире. В новом мире Кайто. Он держал её крепко, прижимая к сердцу и оберегая от внешних угроз. Идиот. Нужно было выбрать прежний мир. Дыхание перехватывало; лунный свет озарял его одинокий силуэт, окружённый надгробиями. Пустое пространство. Бесхозный обелиск. Кайто упал на колени и принялся рыть рыхлую землю пальцами. Он не помнил точно, как это делать; на него нашло какое-то неистовое безумие. Он рыл, рыл, пока пальцы не стали стираться в кровь об камни в почве, а ногти не обломались. Он замер, снова прижав к сердцу холодный металл; плечи его задрожали. – Я люблю тебя. Прости... – он шептал обессиленным от криков голосом, кидая пригоршню за пригоршней поверх серебристой поверхности. – Я должен был остаться с тобой. Я должен был выбрать тебя. – Его лицо не выражало ничего. Взгляд был мертво-пустым, глядя на свежую могилу. – Но, по крайней мере, тебе не больно. Ты меня не вспомнишь, Шунтаро... Но Шунтаро помнил. Ноги сами повели Чишию к месту, где они с Кайто виделись в последний раз, к той самой дороге около аптеки. Казалось, даже в этом мире всё напоминало о событиях той ночи. Сейчас было так же темно, только не хватало мерцания фейерверков в небе. Чишия сел по-турецки на холодный асфальт. Он молчал, погружённый в скорбь. В этот же самый момент Кайто сидел в этом же самом месте в своём мире, вглядывался в осколки разбитого будущего, вспоминая Шунтаро. Его кошачий взгляд, его неторопливую ауру, острый ум. Любящую улыбку. Он молчал, погружённый в траур, навеки оставшись абсолютно один. «Я так поздно понял, что люблю тебя», – думали оба. «Но ты обо мне даже не вспомнишь в своём мире. Идиот». Оба сердца бились в унисон. И оба друг о друге. Слишком поздно.