Неоценимая услуга

На такие вопросы Шут привык отвечать просто: «самым умным себя считаешь»? Это могло помочь отделаться и от обычного любопытного, и от кого-то, занятого тем же, что и он сам. Обычные слова, а для совсем разных людей значат точно то, что следует. Но теперь сказать это такому - как он поговаривал - «лисёнку», беленькому, почти совершенно чистенькому - какое дело до коленок в земле, когда светло-голубая рубашонка, кажется, новая, неистертая, а вокруг шеи мальчугана обернут до невозможности маленький, как казалось высоченному, но отнюдь не жердеподобному Шуту, платок. Такого лучше огорошить сразу, хоть это вряд ли поможет от других вопросов, но делать нечего. Мальчик смотрел на Шута внимательными чуть прищуренными глазами и с то ли поджатыми, то ли наоборот надутыми губами. Повисло совсем короткое - маленькое, незначительное - молчание. Такое, на которое бы Шут не обратил внимания, но от ребенка, которому, казалось, положено не замолкать, этого он не ожидал. Казалось, что эти мысли каким-то чудом были прочтены мальчиком, потому что вскоре до Шута донеслось тоненькое и как будто нарочно тихое: -Я не лисенок, я… людь. А! ты, может, слепой? Шут когда-то - когда только дернул от хозяина - в некоторых городках строил из себя вытуренного из-за подцепленных болезней подмастерье кожевника, но слепым повторяться ещё не думал. Как он тут же решил для себя, и сейчас это было бы верхом глупости, поэтому охотно всё объяснил: -Кто-то же в твоей семье был рыцарем или чем-то вроде того? Значит, он был лис, а ты - лисёнок. Если кто поп, понимаешь, то его можно звать зайцем. -Братец Клод мне говорит, что мы дворяне, - нахмурился ребёнок и, расширив глаза будто со страху глаза, добавил, - постоянно. -Значит, лисенок, - кивнул будто для себя Шут, ругнувшись только в мыслях, чтобы не набежал лис постарше (насколько старше, правда, неясно). -…а братец Клод тогда заяц, - улыбнулся точно как некоторые звереныши скалят зубы и еще раз расширил глаза мальчик. - Только вот лисы зайцев едят, - постарался он посмотреть в глаза новому знакомому и совсем уж закинул голову наверх. Шуту стало смешно, и на это раз сдерживаться он был не намерен. Мало ли, что может наболтать мальчишка: точно проскользнет что-то если не дельное, то просто хоть малость полезное. Итак, где-то ошивается совсем «зеленый», но всё-таки поп. Что это дает, было совершенно не ясно, но ещё - во всех смыслах - не вечер, чтобы сразу о чем-то судить. -Послушай-ка, дай я сюда войду, а там посмотрим, что можно сделать, чтобы ты не смотрел вверх вечно. А то поговорим с тобой, ты привыкнешь, и потом не разогнет тебя ни-ког-да, - последнее слово он выделил особо. -Никогда? Не хочу никогда, не хочу как, - тут он начал выговаривать по слогам что-то, что Шут не разобрал, но по лицу ребенка понял, что тот собой доволен. - Не хочу! -Тогда я зайду, - Шут пожал плечами так, как будто делает это единственно по той наскоро придуманной причине, и вошел внутрь, вновь немного прикрыв дверь, чтобы оставить по возможности всё так, как было. Он с размаху опустился на земляной пол и посмотрел на мальчугана, будто пытаясь понять, что он сможет узнать теперь и сколько там будет нужного. Как бы не пришлось жалеть обо всем этом, однако теперь не попытаться для него значило отказаться от всего того, что могло ждать его впереди. Дурацкая беседа должна была продолжиться. -А раз лисёнок, что тогда тут забыл? Мальчишка нахмурил свои едва заметные пшеничные брови и надулся. -Не скажу, - даже поднял подбородок и топнул ножонкой в совершенно новом башмачке, будто хотел добавить словам дополнительный вес и примерно представлял, как это делается. -Отчего же? - Шут снял свою немного потасканную, когда-то даже красную, а теперь невнятного цвета шапку с тощим, едва не воробьиным пером и начал ее осматривать с таким видом, будто она для него уж куда интереснее ответа на вопрос, который даже на вопрос с его тоном был непохож. В водянистые, почти бесцветные, глаза парня посмотрели другие - круглые, любопытные и темно-карие, теперь как будто явно удивленные. -Секрет! Ты разве не знаешь, что секреты другим не говорят? Шут отвлекся от бесполезной на самом деле шапки и сдавленно и хрипло рассмеялся. Его умение напустить на себя какой угодно вид не выдерживало детских вопросов, особенно вопросов таких вот барчат, да и не должно было, если начистоту, но столкнулось именно с ними. -Знаешь ли ты, юноша, - Шут снова воззрился на воробьиное перо, клянясь себе седьмым пеклом в целом и бородавками чертовой бабушки особенно, что больше глаз от него не оторвёт, если не будет надо, и что коситься он будет разве что на дверь. -Что? - мальчишка уставился в угол, будто что-то там было достойно его внимания. Глянув на это краем глаза, Шут довольно ухмыльнулся. Кое-что паренёк явно смыслил хотя бы невольно, а значит дело пойдет пошибче предполагаемого. -Сколько у меня секретов, что я их никому не говорю и что бывает с теми, кто их узнает случайно? Мальчик подошёл совсем близко и сел в ногах Шута. Его рот изумлённо раскрылся, а глаза теперь казались круглее прежнего. Он схватился ладошками за лицо и вскоре крепко задумался, прежде чем всё-таки тихонько спросить: -А что бывает? И только тут Шут понял, что едва не перегнул палку, но он был бы не он, если бы тут же не нашелся. Как-никак, если сам Конопля им почти не помыкает, Матиас не относится с обычным в случае чужаков недоверием и много кто готов ему уступить в важных делах, то куда деться крохотному кудрявому барчонку? -А у них язык усыхает. -Это как? -Скукоживается, как яблоко на земле, потом сохнет, как лист осенью. Становится что твое хорошее сено. Хоть здесь - посмотри-ка, какое оно: наверняка ни капельки воды. Вот и язык становится как одна такая травинка, только впятеро короче. -Братец Клод бы сказал, если такое бывает. Он точно знает, - неуверенно, но с хмурым видом, возразил ребенок. -Так это не абы какие, а мои секреты. -А мои? -Что - твои? - Шут снова сделал вид, будто ему очень интересно линялое и без того многострадальное перо на его шапке. -Хочу, чтобы и мои секреты были такие! Хочу! Шут присвистнул и, как он для себя с небольшим замешательством отметил, даже искренне. -Многого хочешь, малец. -Но ведь это хорошо, да? Когда никто ничего не расскажет. -Ещё бы нет, - в голову Шуту пришла настолько блестящая, насколько только можно в такой сомнительной ситуации, мысль. - А знаешь, что нужно для этого сделать? Глаза ребенка расширились совсем не от страха, а будто от предвкушения чего-то нового. Будто он не сомневался, что вскоре он узнает этот тайный способ скрыть всё, что угодно, и ничто ему в этом не помешает. Что можно сказать? Лисёнок. Шут ничего от таких детей больше не ожидал. Вот, например, Матиас посадил себе - фигурально говоря - на шею краденую девчонку. Ей, кажется, столько же, сколько и этому. Так она, кажется, быстро разучилась так докучать. Или вовсе никогда не хотела - кто знает? И на это вполне похоже. Подбегала к нему - Шуту - обычно, звала отчего-то братцем и смотрела молча, что он там делает. Так, наверное, сегодня или завтра тоже будет. Тут мысли парня будто изменили направление: теперь ему показалось, что на деле неизвестно, что из этого выводит его из себя больше. Теперь хотелось, чтобы малец говорил. Явно ведь молчание ему обычно несвойственно. По крайней мере, не такое. -Что надо? - спросил наконец мальчишка, будто не прося, но требуя ответа и разъяснений. -Надо, чтобы ты что-то стоящее рассказал мне, а я - тебе. Свою часть я уже выполнил. -Почему? А твой секрет? -Это и был один. Думаешь, кто попало об этом знает? Мальчик снова нахмурился, принял серьезный вид и в конце концов энергично кивнул. -Смотри, - разжал он ладошку, - это не моё. Перед Шутом лежала крупная - особенно такой она казалась в крохотной пухлой ручке - чуть потемневшая серебряная монета. -И без этого видно, что не твоё, - тоном человека, очень быстро что-то прикидывающего, начал было Шут, но оборвал себя. - Откуда? -Это… Не моё. -Это я понял. Не только не слепой, но и не глухой даже, - начал он подумывать о том, чтобы строить из себя и то, и другое где это было возможно. Мальчик сжал монету крепче и чуть не прижал кулачок к груди. -Она выпала, и я подобрал. -Знаешь, сколько людей так говорит и чем это заканчивается? -А ты знаешь? -Я - да. Ты - вряд ли. -А вот и знаю! Знаю! Ничего хорошего, - трагически заверил мальчишка. -Знаешь? Всё так и есть, и чёрт со всем остальным… -…но она всё равно выпала, и я подобрал. Несли кошелек, оставили, где должен был быть братец Клод, но его не было. Мне стало скучно, я туда посмотрел, и она выпала. Потом я подобрал и убежал. -Получается, ты её просто взял тогда уж. -Нет! Говорю: она сама выпала. -Сам так думаешь? - Шут сохранял спокойствие. -Да! Говорю: она выпала… -…иногда это хорошо, верно? - Шут имел ввиду уверенность в этой истории, но не то чтобы стремился объяснить это мальчишке. Если уж совсем быть честным, наблюдать за этим всем было приятно само по себе. Мальчишка улыбнулся и протянул ему всю ту же ладошку с серебром. -Вот, держи мой секрет. Шут молчал, с легкостью не показывая удивления. -Держи, если не отдам - вдруг не сработает? -Может быть, может быть, - ухмыльнулся Шут, рассматривая полученное. Не так уж и мало, но и не так чтобы совсем уж много. - Как хоть тебя звать? - он взъерошил кудри ребенка и посмотрел на него она этот раз немного весело - не только вопросительно. Мальчик выпрямился и сосредоточенно выговорил гордое, но мало о чем, если начистоту, Шуту говорящее . Мало, но не совсем ничего: -Жоаннес Фролло де Молендино, - тут же пшеничные брови перестали хмуриться, и мальчик улыбнулся. - Я Жеан. -Жеан, значит. Большим лисом будешь. -Не знаю. -Я не спрашивал, а точно говорил. Кто сначала Жоаннес Фролло де Молендино, а потом Жеан, тот и бывает. -Да? Шут кивнул, но оставался только один вопрос: -Слушай, Жоаннес, а кто принес тот кошелек? -Ой! Это я знаю: вон его лошадь, - детский палец указал на того самого жеребца. - Он теперь на чужой уехал с кем-то… А имя я забыл, - брови поползли вверх, уголки губ - вниз, и Жеан стал выглядеть совсем уж запутавшимся. -Ну и к черту имя, - Шут улыбался совершенно искренне: эти слова определили всё.