И что ты думаешь теперь?

      Минхо лежит на кровати, ноги задраны на стену, одна рука держит телефон у уха, вторая играет с теннисным мячом. Он молча отбивает мячиком ритм о стену, пока слушает тихие переругивания на том конце провода.              Он позвонил Чанбину спустя месяц, после того как они оба выпустились из университета и решили отдохнуть друг от друга. Все-таки виделись почти каждый день с восьми утра до четырех вечера, а иногда и целые сутки были в компании друг друга. Они видели друг друга в самых разных состояниях: от бодрого огурчика до тошнющего цвета огурчика. Они почти не переписывались после окончания учебы, только перекидывались мемами и тиктоками. И Минхо наконец ощутил потребность в лучшем друге.              Тот, видимо, все еще хотел от Минхо отдыхать, поэтому оказался занят. И в ближайшие две недели он тоже будет занят: в начале разговора он успел объяснить, что сейчас на курорте вместе с Феликсом, его парнем. Они встречаются вроде мало, но уже решились на такой шаг. Минхо немного завидует.              — Чанбина-а-а, — громко ноет Минхо, чтобы о чем-то спорящий друг обратил на него внимание.              — Чего тебе? — раздраженно спрашивает он.              — «Чего мне»? Ты совсем охуел там, пидорасинка?..              — Блять, ну не еби мне мозг, мне тут своего хватает…              Послышалось громкое «ах ты!» и далее — сильный удар чего-то тяжелого.              — Слышь, я с тобой хотел побазарить, а не слушать, как вы там вдвоем убиваете друг друга, — скучающе протягивает Минхо, швыряя мяч сильнее прежнего. Он не смог поймать его, мяч перелетает его ладонь и стукается о что-то на полу.              — Ты всегда так не вовремя звонишь, — бубнит Чанбин. В трубке слышно, как открывается дверь и громко захлопывается. Чужой голос на фоне пропадает, вместо него Минхо слышит приглушенный звук улицы: проезжающие машины, редкие сигналы и какая-то музыка, словно из дешевой забегаловки.              — Ну Чанби-и-ин! — ноет Минхо и переворачивается на живот, глазами пытаясь отыскать мяч.              — Разве ты не устал от меня? Я думал, тебе нужно время отдохнуть.              — Я уже отдохнул!              — О, правда? — Минхо буквально слышит, как Чанбин закатил глаза, говоря это. — Тогда чего ты хочешь сейчас, м?              — Поболтать со своим лучшим дру-у-го-ом!              — Ну так звони ему, меня-то чо отвлекаешь?              Минхо хмурится и, потянувшись к найденному мячу, чуть ли не сваливается с кровати. Кряхтя, он продолжает:              — Чанбин, ты что, обиделся?              В трубке показательно долго молчат, но тяжелое дыхание все еще слышно.              — Алло?              — Алло, — голос Чанбина посерьезнел, и Минхо не знает, смеяться ему или реально извиняться перед другом.              — Я тебя обидел? — вкрадчиво спрашивает он и, откинувшись спиной на стену, садится на кровати.              — Просто расстроил.              — Значит, обидел…              — Не обиделся я! — громко перебивает его Чанбин.              — Если тебе грустно, значит, обиделся!              — Кто еще тут обижается?!              — Боже, с тобой поговорить невозможно, — вздыхает Минхо. Повисает короткая пауза, и он решает заполнить тишину: — Прости.              — Нахуй вот ты извиняешься…              — Чтоб ты не грустил, дебил.              — Чтоб я не грустил, не нужно было меня расстраивать изначально!              — Уф-ф… Чо обиделся…              — Не обиделся! — кричит на него Чанбин так, что приходится отнять трубку от уха.              — Какой же ты противный! — перекрикивает его Минхо и, дразня, спрашивает наигранно милым голосом: — Чем я тебя расстроил, Чанбинчик-сюська-масюська?              — Я приеду обратно в город и въебу тебе.              Минхо весело смеется, пока Чанбин в трубке продолжает поносить его на чем свет стоит.              — Ладно-ладно, — отсмеивается он и пытается успокоить друга. — Тш-ш…              — Я тебе еще и пошикаю, тварь…              — Все-все-все, — еще пару раз хихикает Минхо и возвращается к адекватному диалогу: — Как отдыхается? Ты где вообще?              — Где-где… В Доминикане, Феликс с самого начала нашего знакомства не затыкался о ней. Вот, мечту его исполнили.              — Ого! И как там погодка?              — Погодка супер. Жарко, Феликс ходит полуголым, а моим глазам только в кайф…              — Иу.              — Хуиу, — огрызается Чанбин и вовзращается к комплиментам: — В общем, все просто охуенно. Океан наичистейший, никогда такой чистой воды не видел! Прям кристально чистая. Ну, в городе, конечно, помутнее, но все лучше нашей лагуны…              — Ну ваша с Феликсом голубая лагуна пока на первом месте.              — Ой, бля, завались.              Пока Чанбин рассказывает о Пуэрто-Плате, где они отдыхают, о свежайшем воздухе, невероятно спелых и сладких фруктах, о свежей рыбе и милых коренных жителях, Минхо задумывается, как же провел он этот месяц. Никак. Ничего интересного или нового. Он вдуплял в телефон, листал новости и читал пару-тройку не особо захватывающих манг. Он даже с людьми особо не общался, только с курьерами, и отвечал маме по важным делам. Убирался в квартире от силы раза два: а зачем убираться, если он по дому передвигался не так уж и часто? Он даже на кухню заходил только для того, чтобы что-то разогреть, выбросить или положить в холодильник. Питался он на одних доставках, что, конечно, ударило по его кошельку, но сил на готовку действительно не было! И мылся он два раза в неделю, только когда голова засаливалась настолько, что мерзко было не просто ее касаться, а в принципе ощущать ее.              Естественно, он почти не двигался. Минхо, немного пропустив восхищенный монолог Чанбина мимо ушей, даже ужасается, как он мог жить так целый месяц. Хотя он не жил — существовал. Просто был.              — Ну, короче, как-то так, — заканчивает Чанбин. — Ты меня слушал?              — Конечно слушал, — чуть привирает Минхо почти на автомате.              — Окей… — Чанбин странно судорожно выдыхает и цокает. — А ты чо как?              — Да как обычно, знаешь же меня. Там полежал, тут полежал, там поел, тут посрал.              — Ебанный в рот, — неверяще и с удивлением шепчет Чанбин, и Минхо невольно прислушивается и ждет объяснений, что же его так поразило. — ТЫ ВСЕ МЫШЦЫ ПРОСРАЛ?              — Что…              — Твою, нахуй, мать, Минхо! — возмущается Чанбин. — Мы столько с тобой занимались! Сколько я твою жопу непоебанную гонял на этих дорожках-хуежках! Сколько страховал твою тощую грудь на жимах! Сколько, блять, белкá в твой поганый рот запихивал! И скажи спасибо, что не сперму!..              — Фу, блять, Чанбин…              — …и ты просто решил забить на все это хуй?! После всего того, что между нами было?! Сколько я на тебя времени, сука, потратил!..              — Ладно-ладно, погоди, — пытается вставить хоть слово Минхо.              Связь начала немного подводить, и ему довелось слышать только короткие звуки, по-видимому, мата и других оскорблений. Он тяжело вздыхает, всматриваясь в потолок и ожидая, когда друг на том проводе утихнет.              Когда тишина все же наступает, Минхо спрашивает:              — Закончил?              — Да, — хрипят ему в трубку. — Ты поэтому позвонил?              — Чего? — хмурится Минхо. — Я позвонил просто поболтать, мне было скучно, Чанбин. А ты тут устроил… Хуй пойми чо.              — Мне просто жалко, что все было напрасно.              — Да ла-адно, не так уж сильно мое тело и попортилось, — пытается утешить он Чанбина. Он встает с кровати и проходит пару шагов до зеркала во весь рост. Он осматривает себя и начинает перечислять: — Руки подсдулись, рельефа нет… Щеки немного опухшие, но это из-за соленого по-любас. Пресс… — Минхо дергает футболку вверх и вместо когда-то плоского, с еле заметными выпуклостями живота видит плюшку. — Ну… Живот, короче, вместо доски.              Он из любопытства сильнее задирает футболку и лицезреет чуть пополнившиеся бока, переводит взгляд на ноги и видит их мягкими, словно безмышцовыми. Ладно, возможно, паника и злость Чанбина весьма оправданны.              — Ну пиздец, — коротко отвечают ему в трубку. На фоне слышится щелчок и полуразличимый голос Феликса. Чанбин, видимо, увел трубку от себя, поэтому в ухо ударяют звуки оживленной улицы.              — Минхо?              — М? — отвечает он, с грохотом падая на кровать звездочкой.              — Мне уже пора, — звучит раскаянно. Минхо уже хочет попрощаться, как Чанбин предлагает: — Слушай, я могу тебя записать в качалку к кому-нибудь из знакомых ребят.              — О, как великодушно с твоей стороны снова отправлять меня на каторгу. Спасибо, я так люблю тебя, мой друг прелестный.              — Я для тебя же стараюсь! Это сейчас тебе похуй, а через месяц начнешь ныть, чтобы я взял тебя позаниматься, а то «даже перед пацанами стыдно, не то что перед девушками», — с писком проговаривает последнюю фразу Чанбин, явно дразнясь. Минхо закатывает глаза.              — Блять… Ну ладно.              — Ну и заебись! Я поговорю с Чаном и напишу тебе, кто, когда, как и где.              — Заебись.              — Давай, пока.              — Пока, обнял.              И звонок сбрасывается. Минхо лежит пару минут, глядя в потолок и укладывая в голове, что отдых теперь официально закончился и следующие несколько недель он снова будет батрачить на железяках, чтобы вернуться в форму. Он громко взнывает, утыкается носом в подушку и чуть ли не кричит в нее, когда ему на телефон приходит уведомление.        Со Чанбин: Записал тебя во вторник к 17.00 Наш зал Твой тренер Хан Джисон Не опаздывай, Джисон любит дисциплину       

      Я:

      что если я ее не люблю?

       Со Чанбин: Полюбишь              Минхо усмехается. Чанбин настолько в него верит? Поразительно, как он все еще не сдается и дает Минхо своеобразные пинки под зад. Если бы не он, где бы сейчас был Минхо? Наверное, в пиццерии. Объедался сырной пиццей с сырными бортами и запивал бы ее сахарной колой. Потирал бы свой второй подбородок и облизывался на новопринесенную мясную.              Все. До тренировки всего три дня, поэтому Минхо, чтобы не ударить в грязь лицом и не сильно облажаться, должен хотя бы подержать диету и побегать по утрам. Так он хоть раскочегарится и вспомнит вкус полуторачасовых тренировок, а не будет изнывать от умершей дыхалки и сводящих обленившихся мышц перед мужиком-качком, заставляющим его страдать.              Спустя три дня Минхо собирается с силами и все же идет в зал. Что он делал все последние дни своей свободы? Правильно, наслаждался ей в полную силу, поэтому ни к чему он не готов. В первый день он все же пересилил себя и побегал с утра по парку, щадя себя и обещая, что на следующий день он пробежит больше и в целом тренировка будет длиться дольше. Но после вечернего срыва на целый сет роллов он решил, что лучше начать приводить себя в порядок в понедельник. Ведь так же всегда? «Все, с понедельника занимаюсь спортом». «Перестану есть фастфуд первого числа». «Откажусь от сладкого в понедельник».              А еще, подумав, Минхо решил, что раз уж у него будет тренер, то пусть тренер его телом и занимается: и шпыняет, и ругает, и ограничивает — все он. За что Минхо ему будет платить? Пусть отрабатывает свои двести пятьдесят долларов в месяц!              Зайдя в тренажерный зал, он в первую очередь направляется к стойке менеджера. За ним стоит довольно милый парень, который на вид чуть старше, на нем обычная слегка свободная майка. Минхо думает, что у этого парня слишком милое лицо для такого накачанного тела: трапецевидные мышцы стояли горой, плечи округлые, накачанные, и Минхо уверен, что руки и ноги у парня сильные, а пресс твердый, как камень. Казалось, что в его теле почти нет жира. Но на лице красуются ямочки, пухлые губы дуются, пока маленькие глаза что-то читают.              — Здравствуйте, — здоровается Минхо, и парень за стойкой тут же поднимает голову и растягивает улыбку. Мило. Минхо может поспорить: не будь этот парень таким же качком, как Чанбин, тот бы его точно заинтересовал. Но у Чанбина есть Феликс, увы, а этот парень такая же рама.              — Здравствуйте! Вы пришли на первую тренировку? — интересуется парень с яркой улыбкой.              — Да, я от Чанбина.              — А-а, Ли Минхо, я прав?              — Ага.              — Не против, если отбросим формальности? — кажется, как только парень услышал имя Чанбина, так сразу расслабился, а напускная вежливая улыбка сменилась обычной дружеской.              — Да конечно, я сам не привык выкать.              — Ну и отлично! Меня зовут Чан, рад знакомству.              — Взаимно. Чанбин записал меня к Хан Джисону.              Чан странно на него смотрит пару секунд, что Минхо даже хочет повернуться и проверить, не происходит ли что-то необъяснимое за его спиной, как в глупых комедиях. Но Чан быстро переводит тему:              — Мужская раздевалка с правой стороны, в ней же и душевые кабины, — объясняет он. — И у входа есть кулер с водой, если нужно, но рекомендую носить воду с собой, потому что у нас она быстро заканчивается. Полотенца можешь арендовать у нас, два доллара за комплект, использованные полотенца нужно складывать в корзину у раздевалки. Также здесь, на стойке, можно приобрести протеиновые батончики, протеиновые коктейли, витамины и БАДы. Столовой у нас пока, к сожалению, нет, поэтому полноценный прием пищи предоставить не можем. Зато напротив, через дорогу, есть вкусная столовая, я сам там иногда ужинаю.              Минхо внимательно слушает Чана и осматривает зал слева. Людей многовато, каждый занимается своим делом. Все выглядят примерно одинаково: девушки в лосинах или велосипедках и топах, мужчины в футболках и шортах, хотя есть те, кто решил красоваться своим голым торсом. Играет странная энергичная музыка, которую Минхо слышал еще лет семь назад. Ох, под нее будет сложно заниматься с тренером.              — Ага, все понял, спасибо, — благодарит он Чана.              — Пока можешь идти переодеваться и вставать к беговым дорожкам, — говорит Чан, а затем снова с тем же странным выражением лица запинается: — Джисон скоро подойдет.              — Спасибо, Чан.              Переодевшись и оставив вещи в раздевалке, Минхо наконец заходит в тренажерку. Несколько человек уже ходили и бегали на дорожках, а рядом со свободными стоит, скрестив руки, какая-то девушка. Он не видит ее лица, только фигуру сзади. На ней серый спортивный костюм: огромные-как-она-в-них-не-утонула штаны сидят низко на ее тазовых косточках, такого же цвета укороченная кофта на замке также скрывает линии ее фигуры — только тонкая полоска загорелой кожи виднеется, когда она двигается и кофта чуть задирается. Минхо оглядывается: никого похожего на тренера поблизости нет, и он решает немного поболтать с этой девушкой.              Подойдя к ней, он здоровается:              — Привет.              Девушка поворачивается, и Минхо приятно удивляется. У нее мягкие черты лица, невыраженная линия скул, ровный нос и круглые глаза, румянец на щеках ее молодит, а капризный изгиб губ добавляет ее образу перчинки и дерзости. Ее выражение лица никак не меняется, когда она видит перед собой Минхо, и тот делает вывод, что к ней часто подходят знакомиться.              — Привет, — отвечает она. — Вы…              — Я Минхо. Вот, жду пока своего тренера, — он старается приятно улыбнуться, но девушка напротив округляет глаза, хотя, казалось бы, куда круглее.              — А кто ваш тренер? — спрашивает она сконфуженно.              — О, какой-то Хан Джисон. Я на самом деле впервые здесь, меня друг записал. Я почти ничем не занимался целый месяц, нужно прийти в форму, — он как бы невзначай поднимает рукав своей футболки и напрягает бицепс, демонстрируя его девушке. Да, он не такой же рельефный и крутой, каким был, но почти такой же по объему! Он делает важное выражение лица, словно добавляя пафоса и серьезности, даже некой уверенности.              — Какой-то Хан Джисон? — переспрашивает девушка, делая акцент на первом слове. Неужели этот Хан Джисон — местная качалковая знаменитость? Насколько он хорош, что слова этой девушки звучат даже обиженно?              — Ну… Ну да, — немного растерянно отвечает он, сдвигая рукав обратно. — А что, ты тоже у него тренируешься?              Девушка моргает пару раз, ничего не отвечая, и Минхо уже начинает злиться, что его выставляют дураком и будто издеваются, как она говорит:              — Меня зовут Хан Джисон.              — О… — незамедлительно отвечает Минхо. — Так вы двойные тезки? Офигеть, это редкость…              — Нет, вы не поняли, Ли Минхо, — она резко его перебивает, — я ваш тренер Хан Джисон.              Минхо стоит как вкопанный, и теперь его очередь по-глупому моргать. Он удивляется внезапному произнесению его фамилии, которой он не говорил, и тогда начинает выстраивать логическую цепочку у себя в голове.              Не может быть.              Его тренер — женщина.              — Эм… Ты уверена?              — Не «ты», а «вы», — четко проговаривает она, снова скрещивая руки на груди, будто в оборонительном жесте. — Давайте соблюдать субординацию, все-таки мы сюда пришли не личную жизнь устраивать, а работать.              К такому холодному тону Минхо не был готов, поэтому внутренне кукожится, словно кондиционер дует прямо на него.              — Это какая-то ошибка… — задумчиво тянет он. — Меня не может тренировать девушка.              — Что?.. — губы Джисон приоткрываются, а фигура будто сжимается сильнее. Она поджимает губы, и их кончики чуть опускаются. — Это с чего вы взяли?              — С того, что меня должен тренировать мужчина, — говорит Минхо медленно, пытаясь донести свою точку зрения. — Я мужчина, чему меня может научить девушка? Я ж не пилатесом сюда пришел заниматься…              — Вы ведете себя очень грубо, Ли Минхо, — отвечает Джисон тихо, но вкрадчиво. Ее ледяной тон не оставляет и шанса на спор, он заползает под одежду и уязвляет. Она выдерживает недолгую паузу и, кивнув в сторону беговых дорожек, продолжает: — Разминка: пять минут ходим на пятой скорости, пять минут бежим на седьмой скорости, чередуем три раза, в конце идем три минуты на пятой. Все ясно?              Минхо, замешкавшись, кивает и встает на дорожку. Пока он ее включает и начинает идти, Джисон низким тоном говорит:              — Разминка занимает большое количество времени, поэтому приходите за полчаса до начала нашей тренировки, выполняйте разминку, и уже после я буду к вам присоединяться.              — Боюсь, это последняя наша с вами тренировка, — усмехается Минхо. Он поворачивает голову в сторону Джисон, и та, поджав губы, просто произносит:              — Плюс один к наклону за каждый смешок из вашего рта, — и пальцем нажимает на кнопку, прибавляющую наклон дорожки.              Минхо на автомате усмехается такой системе наказаний, как наклон прибавляется еще. Он неверяще качает головой и спокойно продолжает идти. Джисон рядом продолжает спокойно стоять, но ее закрытая поза выдает почти все ее эмоции. Раздражена, обижена. Минхо бы тоже мог обидеться и взбеситься, что Чанбин решил отдать его в руки тренеру-девушке.              Как она с такой хрупкой фигуркой сможет его страховать? Как она будет показывать технику выполнения упражнений с нехилым весом? Минхо уверен, что веса тягает она в два раза меньше его. Тренером нужно восхищаться, за ним нужно тянуться, как за ангелом, пытаться быть таким же, как он. И чем будет восхищаться Минхо? Узкой талией и круглой попой? Хотя таковой у Джисон даже не наблюдается. Она худенькая, словно ест раз в неделю, а ее огромные кроссовки смотрятся смешно на фоне ее тонких щиколоток — как башмаки на Микки Маусе.              — Бежим, — слышится от нее, а затем пиликанье кнопок, и дорожка ускоряется.              Минхо срывается на бег, и в таком темпе проходит разминка. Джисон только оповещает его о начале бега и начале ходьбы, переключает кнопки сама. Под конец разминки у Минхо начинается одышка, последние пять минут он бежал с неимоверным усердием, стараясь не показать Джисон, что он устал. Еще будет он девушке показывать свои слабости!              Минхо сходит с дорожки и, опираясь на колени, тяжело дышит. Перед лицом возникает протянутая бутылка воды, и Минхо, замешкавшись, принимает ее из рук тренера.              — С-спасибо, — отдышавшись, проговаривает он и начинает осушать бутылку. Джисон ему не отвечает, терпеливо ждет, когда к Минхо придут силы.              — Вы хотите сконцентрироваться на определенной части тела или подтянуть все тело в целом? — вежливо спрашивает Джисон. Ее вопрос звучит отдаленно, будто между делом, а сама она даже не смотрит на Минхо — ее взгляд плывет по залу.              — Я думаю, руки и пресс.              — У вас был когда-то пресс? — боже, Минхо так режет слух обращение на «вы».              — Ну, проклевывалось что-то, — усмехнувшись, отвечает он. Джисон, вернув взгляд на него, поджимает губы, и Минхо не может удержаться от улыбки умиления.              — Послушайте, я разговариваю с вами серьезно, а вы только и делаете, что забавляетесь.              — Джисон…              — Хан Джисон, — поправляет его тренер, чуть хмурясь.              — Хан Джисон, — продолжает он, — не пойми… Не поймите меня неправильно, но я просто ненавижу такое общение. Мы же не в зале суда.              — И вы из-за этого кидаете свои смешки? — презрительно смотрит, а губы чуть ли не дергаются в обиде.              — Нет, не из-за этого. Просто ты милая, — добродушно отвечает он, желая звучать как можно искреннее. Джисон хочет что-то сказать, но Минхо не дает: — И девушка. А мне нравятся милые девушки.              Джисон фыркает и, чуть краснея, выдает:              — Идем к гантелям.              Она разворачивается и направляется в глубь зала, Минхо за ней. И, пройдя пару метров, она поворачивается к нему, говоря:              — И будьте любезны все-таки обращаться ко мне уважительно. Я ваш тренер.              Оставшаяся часть тренировки проходит скучновато: Джисон почти не разговаривает, не смотрит в глаза — только на тело, все ее команды звучат так же холодно, как и до этого, а Минхо пытается не умереть. Дыхалки не хватает, он иногда думает, что начинает задыхаться и терять сознание, мышцы болят и ноют с непривычки. Зато он приятно удивлен: тренер все-таки оказался довольно грамотным, все четко рассказывает и исправляет косяки, хоть и холодным скучающим тоном.              В конце Джисон приглашает его на жим от груди.              — Шестьдесят сможете? — спрашивает она его, нанизывая первые блины на штангу.              Минхо задумывается. Раньше он мог столько жать, но сейчас он не уверен. Вдруг руки его подведут, а штанга сорвется, упадет на него и придавит, а милейший тренер не сможет его спасти. Он почему-то точно знает, что Джисон никогда такой тяжести не поднимала. И позориться не хочется.              — Смогу, — он хочет звучать уверенно, но отвечает на полувздохе, будто его заставляют столько тягать.              — Тогда вперед, я подстрахую.              Минхо по-обычному усмехается и ложится. Джисон стоит над ним, и Минхо видит ее красивое лицо перед собой. Он пялится слишком долго, что Джисон, видимо, смутившись, поднимает голову, нарушая зрительный контакт. Минхо удобно хватается за штангу, только снимает ее с крюков, как руки его подводят и в тряске складываются, как раскладные стульчики, и штанга еле-еле касается его напрягшейся груди, как тут же пропадает.              — И зачем наврали? — спрашивает его раздраженно Джисон.              Минхо хлопает глазами, руки болят, а перед глазами словно вся жизнь пронеслась. И самое удивительное — Джисон смогла поднять штангу и не дала ей прижать Минхо.              — Я не врал… — по-детски грустно бубнит Минхо, оправдываясь. — Я раньше реально столько жал.              — Мне не важно, раньше или когда еще, мне важно, чтобы вы трезво оценивали свои возможности, — отчитывает она его. Минхо вглядывается в ее лицо и подмечает, как же сексуально она звучит и выглядит.              Джисон наверняка смущается такого молчаливого внимания и, цокая, уходит.              — Тренировка окончена, записывайтесь у Чана.              Приехав домой, Минхо почти сразу набирает Чанбину.              — Алло? — его голос звучит сонно.              — Чанбин, блять! — начинает свою тираду Минхо. — Ты к кому меня записал?!              — К Джисон… — в непонятках тянет он. — Что-то на трене случилось?              — Да, случилось! Это, блять, женщина!              — О господи, — ноет Чанбин и, судя по звукам, встает с кровати. — Не говори, что ты боишься женщин. У тебя их было столько, что Джисон всех поднять не сможет.              — Да она никого поднять не сможет!              — Чего…              — Нет, правда, друг ебаный, зачем ты меня записал к ней?              — Я не понимаю, в чем проблема. Она что, твоя бывшая?              — Блять, какая, нахуй, бывшая? Ты понимаешь: она женщина! А я мужчина!              — И что? А я трансгендерный кролосвин, чувствующий себя сковородкой, от меня ты чо хочешь?              — Боже, ты реально не вдупляешь или ты реально тупой?              — Ты можешь мне нормально объяснить, что произошло? — вздыхает Чанбин.              — Все нормально, тренировка плюс-минус прошла хорошо…              — Тогда хули возмущаешься?! — громко шепчет (или шепотом орет) Чанбин. Минхо успел миллион раз закатить глаза.              — Я мужчина…              — Да хоть гнилой карбюратор! — злится Чанбин. — Тебе что, неприятно, больно и обидно, что тебя может чему-то научить женщина?              — Да нет…              — Или ты сомневаешься в ее способностях? Закрываешь глаза на ее опыт, заслуги, благодарность, которую она получает от всех своих подопечных?              — Да нет же…              — Тогда чо ты разнылся? — совершенно серьезно он спрашивает, понизив тон. — Я от тебя никогда сексистские высказывания не слышал, ты женщин чуть ли не боготворил, а мне, между прочим гею, это так настоебенило, что я уже начал просто тебя игнорить, когда ты очередной даме дифирамбы пел! Ты женщин, блять, любишь, так чо случилось-то? Джисон умная, красивая, образованная, столько лет уже во всей этой движухе варится, обучает и женщин, и мужчин, и детей, устраивает всех на всякие соревнования, подбирает к каждому свой подход, строга и справедлива в равной степени, так что? Что?!              Минхо тактично молчит в трубку, переваривая все услышанные слова.              — И чо молчишь? — на этот вопрос также ничего не отвечают. Минхо растерялся. Он лежит на кровати, втыкая в потолок и ища на нем все ответы. — Отлично, значит, вправление мозгов проходит успешно. Давай, дай нам с Феликсом спокойно поспать, отдохнуть, натрахаться как следует. Сам хуйню не твори и никого не обижай. Джисон очень хорошая, ты просто этого не видишь.              — Она просто такая маленькая, хрупкая… — Минхо словно вышел из транса и наконец обрел возможность говорить.              — Маленькая? Хрупкая? — Чанбин не удерживается от смешка. — Надень очки на следующую тренировку…              — А следующей тренировки не будет…              — В смысле? — удивляется Чанбин. — Ты чо, решил после первой же трени хуй забить?              — Нет, я просто записался к другому тренеру… — извиняющимся тоном проговаривает Минхо.              — И к кому?              — Да я там выбрал просто наугад Хван Хенджина, я ни про кого не спрашивал у Чана… Не знаю, я так злился, что психанул…              — Оу, — мрачно отвечает Чанбин. Минхо уже хочет спросить, что не так, как тот спокойно прощается: — Ну ладно, удачи.              Минхо смотрит на потухший экран и чувствует, будто друг снова обиделся. Он настолько проникся Хан Джисон, что обижается на любой пук в ее сторону?              Минхо задумывается над словами Чанбина и тупо пялит в потолок. Он не хотел звучать оскорбительно, но, видимо, только в его голове все доводы и сомнения насчет его тренера звучали логично и совсем не грубо. Он вспоминает поджатые губы Джисон, ее неприступный и не терпящий сюсюканий тон, ее тонкую красивую фигуру и приятный бархатный голос. Он правда ее обидел?              И почему он всех вокруг обижает?              Он решает перед следующей тренировкой выцепить в зале Джисон и извиниться перед ней. Может, даже подружиться. Глупо отрицать, что она ему не понравилась, и в любых других обстоятельствах, он уверен, он бы показал себя с наилучшей стороны.              Через два дня он снова стоит за стойкой у Чана и ждет своего нового тренера. Его глаза рыскают по всему залу, пытаясь зацепиться взглядом за Джисон, но ее не видно. Он чуть расстраивается и говорит себе, что обязательно хотя бы раз увидит ее. К нему подходит высокий парень с длинными волосами, собранными в небрежный хвостик. На парне черные лосины с такого же цвета шортами-парашютами и майкой оверсайз, открывающей вид на его острые ключицы, верхнюю часть грудной клетки и неплохие бицепсы. Парень с виду худой, но жилистый, мускулистый, и Минхо уверен: у него точно имеется сухой пресс, которого у Минхо не может быть в помине.              — О, Хенджин, — обращается к нему Чан и указывает на Минхо, — это Ли Минхо, твой клиент.              — Привет, Минхо, не против на «ты»?              Минхо лишь радостно улыбается и довольно кивает.              — Да, конечно. Слушай, я без тебя не разминался…              — Ну и что? Ничего страшного, вместе разогреемся и приступим! — воодушевленно говорит Хенджин и направляется, махнув рукой, в зал.              Минхо уже в предвкушении продуктивной тренировки, как тренер останавливается на полпути к тренажерам и заходит в небольшую комнатку. В ней ничего нет, по периметру расставлены огромные зеркала, и Минхо, зайдя за Хенджином, видит, как тот вытаскивает коврик для йоги.              — Э-э…              — Чего стоим? — спрашивает он, разворачивая коврик и стеля его на пол. — Бери любой коврик и садись. И дверь прикрой, пожалуйста.              — А как же… Ну, там, беговая дорожка? Гантели?              Хенджин странно на него смотрит, будто Минхо сморозил самую тупую на свете ересь.              — Какая дорожка?.. Где ты видел, чтобы сеанс йоги начинали с дорожки?              Минхо округляет глаза.              — Йога? — он неверяще оглядывает комнату и снова упивается взглядом на коврики.              — Ну да, я тренер по йоге…              — Боже, произошла какая-то ошибка, — пытается объясниться Минхо. Он оборачивается на открытую дверь, видя в ней свет, как в конце тоннеля, и цепляется за знакомую тонкую фигурку. Джисон. — Прости, я реально не записывался на йогу, — быстро тараторит он и выбегает из комнаты, направляясь к Джисон.              — Джисон! — окликает он ее, и та оборачивается с поднятыми бровями. — Фух, привет, — улыбается он.              — Здравствуйте, — отвечает она растерянно и смотрит Минхо за спину. Он делает шаг ближе, и она возвращает глаза к нему.              — У тебя есть свободные два часа? Просто тут такая ситуация глупая произошла… Я, в общем, не туда записался…              — Я слышала, как вы осознанно записывались к Хенджину, опять врете? — кончики ее губ вздрагивают, клонясь вниз, и Минхо торопится уверить ее:              — Нет-нет, ты неправильно поняла… Я просто… Просто, — он судорожно мечется от одного ее глаза к другому, что-то да пытаясь ляпнуть, лишь бы Джисон его не прогоняла. Так наступает короткая тишина, и Джисон терпеливо ждет, что же скажет Минхо. — Прости.              Она округляет глаза и поднимает брови. Осматривает его беглым взглядом снизу вверх и скрещивает руки на груди.              — Еще раз?              — Прости меня, — повторяет он и спешит объяснить: — Я сомневался в твоей компетентности тренировать меня, мужчину, потому что… Не знаю… Ты такая милая девушка, красивая, меньше меня, поэтому я думал, что ты ничему меня не научишь и вообще будешь… Только деньги с меня драть.              Он опускает голову вниз в раскаянии, а затем смотрит на реакцию Джисон исподлобья. Та молчит, поджав губы, а затем внезапно тянется рукой к замку на своей кофте, расстегивая ее. Перед глазами Минхо вырисовывается небольшая грудь в черном топе, открытый плоский живот с небольшим рельефом, чему уже удивляется Минхо, и через секунду…              — Ого, — пораженно выдыхает он.              Джисон стягивает кофту и бросает ее к ногам, поднимает руки и сгибает их, демонстрируя надутые сильные бицепсы. Мышцы крепкие, на вид как камень. Она опускает одну руку и подсгибает ее, показывая перекатывающиеся мышцы плеч, играя ими и хвастаясь.              Минхо стоит в оцепенении. В изумлении. В восхищении.              Джисон поворачивается, снова складывая руки в прелестную бабочку, и играет мышцами спины. Она крутит талией туда-сюда, чтобы свет красиво обрамлял ее накачанное тело, а затем, развернувшись к Минхо лицом, щелкает его по носу. Минхо жмурится и продолжает с открытым ртом пожирать глазами Джисон.              И она впервые улыбается, надув мягкие щеки.              — Теперь вы убедились в моей компетентности?              Минхо болванчиком кивает. Казалось, любое слово, любая ее прихоть — Минхо тут же метнется исполнять ее желания, даже если сам от этого пострадает. Джисон скажет тренироваться — Минхо будет изо всех сил батрачить в тренажерке. Джисон скажет купить ей дом — Минхо все свое имущество продаст, чтобы угодить ей. Джисон скажет отрезать себе голову — Минхо в ту же секунду закосплеит всадника без головы.              Джисон, усмехнувшись, хочет наклониться за кофтой, как Минхо ее опережает и поднимает кофту сам, помогая Джисон ее надеть.              — Спасибо, — слышится смущенное.              — Всегда пожалуйста, — заполошно тараторит Минхо и стоит перед Джисон солдатиком. Она оглядывает его снова и, покраснев яблочками щек, строго говорит:              — Ну, пошли тогда к дорожкам.              Эта тренировка проходит в разы лучше, чем предыдущая. Во-первых, Джисон все же перешла на «ты», и ее тон заметно потеплел. Теперь каждая команда звучит мягче и деликатнее, а объяснения не сквозят пассивной агрессией. Во-вторых, Минхо успел вспомнить, как тренировался прошлые месяцы, мышцы наконец поняли, что им следует расти и укрепляться, поэтому и не сильно болели. А может, Минхо не замечал боли, пока любовался кроткой улыбкой Джисон?              А в-третьих…              Минхо очень сильно хочет назвать себя везучим человеком, но по выходе из тренажерки ему приходит сообщение от соседа: во всем жилом комплексе вырубилось электричество, и никто не знает, когда оно снова поступит. Минхо чертыхается и хмурится в раздражении, замечая, что заряд батареи телефона держится на жалких двадцати процентах.              — Чего такое кислое лицо? — раздается внезапный вопрос позади, и Минхо с удивлением оборачивается. Это Джисон. Он хмурится и, выдохнув, отвечает:              — Да электричества дома нет, а когда появится, не знаю. К ночи телефон сдохнет.              — О, ну, ты недалеко ушел, можешь еще зарядиться в зале, — предлагает ему Джисон.              — Да не, без связи побуду денек, может, найду себе развлечение, — начинает отказываться Минхо, как его перебивают:              — Или можешь пойти ко мне.              Минхо поднимает одну бровь, мол, «чо, правда?», и Джисон, загадочно улыбнувшись, кивает для убедительности.              — Ну… Пойдем.              Минхо любезно подвозит Джисон и выходит у дома вместе с ней.              Ее квартира не слишком большая, при этом очень уютная и светлая. В гостиной на диване раскиданы какие-то вещи, на стенах висит несколько картин: вышивка, картина маслом и, кажется, алмазная мозаика. На журнальном столике стоит клетка, а внутри спит большая морская свинка. Ее шерстка золотистого цвета, а нос и места вокруг глаз черные. Минхо наклоняется к клетке и не может сдержать улыбку. Он всегда питал особую любовь к животным, но понимал, что иметь собственного питомца не для него. Он боится брать ответственность за маленькую жизнь, за самостоятельное живое существо, пусть даже и находящееся в клетке, поэтому только тискает питомцев своих друзей или уличных кошек-собак.              — Познакомился с Пончей? — спрашивает его Джисон, подойдя сзади. Минхо коротко оборачивается и видит, что она уже переоделась в милую атласную пижаму: широкие штаны-трубы и рубашку с длинным рукавом.              — Это Понча? — отвечает он вопросом на вопрос, вновь возвращая внимание к свинке. Джисон коротко хмыкает. — Почему такое имя?              — Я хотела назвать его Пончиком, но это имя слишком длинное, поэтому оно трансформировалось в Пончу.              Минхо улыбается и выравнивается, еще раз оглядывая гостиную.              — Вот тебе зарядка, — протягивает ему кабель Джисон, а потом одергивает его и оставляет в своих руках. — Пошли на кухню, там поставишь заряжаться.              Минхо только кивает и идет следом за Джисон.              — Вообще, чувствуй себя как дома, — говорит она, — но не борзей.              Они оба хихикают, одновременно садясь на небольшой диванчик за стол. Кухня маленькая, вдвоем ходить по ней трудновато, так что Минхо решает не мешать хозяйке квартиры и остается смирно сидеть, лишь наблюдая за порхающей по комнате фигуркой. Джисон решает приготовить им незамысловатый быстрый ужин с большим количеством белка: достает куриную грудку, нарезает ее тонкими ломтиками и заливает их греческим йогуртом.              — У тебя есть аллергия на специи? — спрашивает она между делом, высматривая что-то в навесном шкафу.              — М-м, вроде нет. Но я не очень люблю горчицу.              — Хорошо, тогда просто прованские травы и сушеный чеснок, как тебе?              — Да, будет вкусно, — кивает Минхо.              Джисон добавляет к курице мини-шампиньоны, заранее их помыв, и, включив духовку, запихивает все запекаться. Минхо немного смущен, он боится нарушить приятную ушам тишину, боится сказать что-то не так, поэтому все темы для разговора начинает Джисон, пока они ждут приготовления высокобелкового жульена.              После ужина Джисон предлагает переместиться в ее спальню и посмотреть фильм перед сном. Минхо загорается этой идеей и довольно соглашается. У Джисон широкая кровать, в ее комнате задернуты шторы, а напротив окна разложена сушилка для одежды. Минхо тактично уводит от нее взгляд, когда случайно цепляет глазами нижнее белье, и усаживается на одну половину кровати. Джисон укладывается следом, располагает небольшой ноутбук между их ногами и, наконец, включает фильм.       — Слушай, — нажимает через несколько минут Джисон на паузу, — ты правда думал, что я такая немощная и слабая?       Минхо теряется от этого вопроса и краснеет.       — Я не хотел тебя обидеть, Джисон…       — Не, я это понимаю… — задумчиво произносит она, разглядывая его лицо. — Я просто сначала подумала, что ты гей…       — Что? — поражается Минхо, прикрикнув.       Джисон хохочет и пытается объяснить:       — Ну прости, так меня терроризировал только из-за того, что я противоположного пола! Что мне еще оставалось думать?       — Не знаю, но уж точно не то, что я гей! — скрещивает Минхо руки на груди и смотрит на Джисон оскорбленным взглядом.       — Ой, не говори только, что ты не только сексист, но еще и гомофоб.       Минхо почти задыхается от возмущения.       — Гомофоб?! У меня лучший друг гей, как я могу быть гомофобом?       — How can I be homophobic? My bitch is gay? — со смешком пропевает Джисон и в ту же секунду визжит от внезапной щекотки.       Минхо валится на нее всем телом и проходится пальцами по чувствительным бокам, щекочет ее так, будто хочет убить. Джисон дергается и пытается свалить Минхо на место, и — ого, у нее это выходит. Минхо шокированно укладывается на спину, тогда как Джисон возвышается над ним, усаживаясь задницей ему на пах, и пригвождает его шаловливые ручки к постели.       — Как ты мог! — с улыбкой кричит Джисон и замирает.       Они так близко.       Джисон сглатывает и, поджав губы, скользит взглядом от глаз Минхо к его губам и обратно. Тот делает то же самое, а затем вытягивает шею и касается мягких губ напротив. Он сжимает их своими, больше не двигаясь, ожидая тем самым ответ, и, когда Джисон взаимно причмокивает губами, уносится в поцелуй с головой. Они тяжело дышат, словно набирают скорость в ласках, их руки плавают вдоль их тел в поисках самых чувствительных мест, на которые надавишь — и приятно.       — Боже, Джисон, — отдышавшись, шепчет Минхо ей в губы. Она коротко чмокает его и подсползает вниз.       Она выцеловывает ему шею, проходится мокрым языком по ключицам и оставляет светлые отметины. Она мягко чмокает Минхо в солнечное сплетение и, опустившись ниже, легонько покусывает животик. Поцелуи и касания отдаются дрожью, Минхо хочет крутиться по постели, как уж на сковородке, но пытается выстоять эту пытку ласками, поглаживая шелковистые волосы Джисон.       — Ох, боже… — шепчет Минхо, прикрывая глаза, а услышав тихий хихик, открывает их и наблюдает, как Джисон с игривой улыбкой стягивает с него трусы.       — М-м, такой большой, — она закусывает губу, пока рассматривает твердо стоящий член. Минхо, усмехнувшись, аккуратно давит ей на макушку:       — Детка, давай…       Джисон хитро улыбается, мимолетно чмокает влажную теплую головку, что Минхо не успевает насладиться мягкостью ее губ, и подтягивается вверх, утыкаясь Минхо в шею.       — Смотри, до чего тебя может довести женщина, м? — вкрадчиво шепчет она. Ее руки ползают по торсу под ней, соскальзывают к торчащей кверху головке, проходятся кончиками пальцев по стволу, порхают над членом, дразня. Минхо чуть ли не хнычет, обнимает Джисон и хочет перехватить ее руки, направить к эпицентру своего возбуждения… Но она его опережает, резко хватая его кисти и поднимая вверх над головой. Она быстро садится на него верхом, не касаясь члена, и удерживает его руки там, давя. — Нет-нет-нет, не так быстро, котик, — мурлычет она с улыбкой.       — Джисон, — выдыхает Минхо.       — Ты так жаждешь прикосновений женщины, правда, мой сладкий? — словно издеваясь, пропевает она. — Какой ты горячий, ах, сгоришь весь, если я тебя не коснусь, м‐хм?       — Джисон, пожалуйста…       — Извинись, — твердо приказывает она, обхватывая член ладонью. Минхо морщится от трения еле влажной кожи, но судорожно выполняет приказ:       — Извини, извини…       — Перед кем ты извиняешься? — спрашивает Джисон, облизывая руку и возвращая ее на член. Так-то лучше.       — П-перед тобой…       Джисон с силой сжимает член и, кажется, наслаждается скулением.       — Только передо мной? — спрашивает она притворно нежно, ослабив хватку и начиная ритмично надрачивать.       — Перед… Перед всеми девушками, — выдыхает Минхо, не зная, то ли хотела услышать Джисон, или он ошибся.       Кажется, он оказался прав. Джисон с улыбкой наклоняется к нему и дарит ласковый поцелуй. Их языки мягко сталкиваются друг с другом, рты наполняются слюной, и Джисон отстраняется. Она пригибается вниз, сплевывает на головку и растирает гибкими пальцами слюну по всему члену, даря Минхо долгожданное удовольствие. Он пытается выгнуться навстречу руке, но не поспевает за темпом. Ему так хорошо.       Джисон опускается вниз, освобождая руки Минхо, и обводит языком головку, вырывая сверху низкий стон. Она усмехается, оглаживая кончиком языка весь член, словно вырисовывая определенные линии по всей его площади, а затем, вернувшись к головке, пропускает ее себе в рот. Минхо вцепляется в ее волосы на затылке, аккуратно и нежно, направляет ее рот глубже. Ему так хочется, чтобы она взяла его полностью. Он шепчет короткие «давай, давай» с закрытыми глазами, и Джисон внезапно втягивает член щеками, обласкивая его со всех сторон мягкостью и теплотой. Минхо отрывает руки от ее волос и откидывается назад, выгибая спину, отчего член пропихивается дальше и скользит в горло.       Минхо громко стонет, он продолжает совершать короткие движения, вколачиваясь в податливый рот, он наслаждается теплотой и влагой, окутавшей его чувствительные места. Теснота сводит с ума. Хочется смотреть и смотреть на прикрытые слезящиеся глаза и растянутые покрасневшие губы.       Джисон отрывается от него, вытирая влагу с губ тыльной стороной ладони, и, оглядев одетое тело под собой (задержавшись на крупном члене, раскрытом во всей красе), начинает растегивать собственную рубашку.       — Раздевайся, — просит она Минхо, и тот тут же повинуется: быстро стаскивает с себя футболку и, пока Джисон встает, чтобы снять штаны, снимает и свои до конца, скидывая одежду на пол. Он полностью голый, как и она.       Он, сосредоточив внимание на ее теле, любуется небольшой подтянутой грудью, накачанными руками и плоским животом, и взгляд скользит ниже, по небольшой полоске волос на лобке и стройным ровным ногам, которыми она обхватывает его бедра. Она усаживается на него верхом, и Минхо не может не зашипеть: Джисон села аккурат на мокрый член, пропихнув его ствол меж таких же мокрых половых губ. Она качается аккуратно вперед и назад, потирается чувствительным местечком о горячий член, с ее губ срывается долгожданный стон, и Минхо стонет ей в унисон. Он хватает ее за бедра, помогая двигаться, а затем укладывает ладони на задницу.       — О боже, — неверяще произносит он, оглаживая круглые ягодицы. Он проминает их пальцами, сжимает в ладонях и играется упругой попкой. Джисон, приостановившись, вопросительно хмыкает, и Минхо объясняет: — Твои штаны хорошо скрывают такое сокровище, — он показательно сжимает задницу в руках и шлепает по одной ягодице, отчего Джисон ахает и ускоряет движения на его члене.       — Дотянись до тумбы, — хрипло просит она его, — там резинка.       Минхо аккуратно выкручивает руку, открывает первый шкафчик, шарясь в нем ладонью, и почти сразу натыкается на небольшую коробочку в этикетке. Он разрывает полиэтилен и достает один пакетик, передавая его Джисон.       — Надень, детка, — говорит он ей, и та сексуально рвет зубами пакетик. Минхо стонет, когда она привстает и растягивает латекс по его члену, немного ласкает его по всей длине и даже дразнит свою киску головкой. — Давай, садись.       Джисон его будто не слышит: продолжает неторопливо покачиваться, потираясь об одетую головку.       — Джисон, — повторяет он.       — Попроси правильно, — хитро улыбается, неспешно качаясь.       Минхо жмурится, пытается пересилить гордость внутри себя и, наконец:       — Джисон, сладкая, пожалуйста… Я хочу тебя трахнуть…       — Нет, котик, сегодня буду трахать я, — хихикнув, отвечает Джисон и с силой насаживается на твердый член. Она ахает громче Минхо, замирает, вбирая в себя всю длину, и не двигается, словно привыкая к наполненности.       Минхо утопает в наслаждении. Его член мягко придавливают тугие стеночки, тепло поглощает каждую чувствительную точку, а красивое тело перед ним благословляет глаза. Он тянется руками к груди, аккуратно массирует ее под плывущим взглядом напротив, он мягко давит большими пальцами на вставшие сосочки, и Джисон делает первое движение — скок. Они стонут вместе, Минхо скользит ладонями к узкой талии, оглаживает плоский живот и вновь перебирается к мягким ягодицам. Сжимает их и, подтягивая Джисон вверх, опускает ее снова.       Джисон откидывает голову назад, ее рот распахнут в немом стоне, она неторопливо пружинит на члене, скользит правой ладонью по своему телу вверх, вбирает средний и указательный пальцы в рот, увлажняя их, и опускает вниз, накрывая клитор. Она подпрыгивает, выкручивая бедрами восьмерки, и круговыми движениями ласкает свой чувствительный узелок.       Фрикции мягкие, с оттяжкой, Минхо и Джисон не торопясь вылюбливаются, растягивая удовольствие.       Минхо становится мало, и он, уперевшись пятками в матрас, с силой вдалбливается в раскрытую киску. Джисон от резких движений падает вперед, выставив руки по бокам от головы Минхо, и несдержанно стонет. Ее словно прошибает током, головка внутри утыкается в ту самую чувствительную стеночку и бьет по ней, и Джисон, вскрикнув, ложится на Минхо полностью. Она утыкается ему в шею, гортанно стонет, ее киска сжимается и разжимается, проходя через оргазм, а Минхо, чуть сбившись с темпа, продолжает вбиваться в нее, пока не успокаивается.       Джисон отходит от оргазма, приподнимается и поплывшим взглядом смотрит на Минхо, пьяно улыбаясь. Она, закрыв глаза, льнет к его губам и мягко целует. Минхо отвечает на поцелуй более дерзко и горячо, а когда на пробу двигается, чувствует дрожь от тела на нем. Он легко отстраняется.       — Не устала?       Джисон качает головой в стороны и начинает оставлять поцелуи-бабочки по всему лицу Минхо.       — Давай на спину тебя уложим, м? — предлагает он ей, и та с игривой улыбкой встает с члена и ложится на спину.       Минхо нетерпеливо устраивается между ее тонких ног и сразу входит, проскальзывая по стенкам. Джисон рвано выдыхает, раскидывает руки по сторонам, и Минхо набирает быстрый темп, входя и выходя из кончившей киски. Он оглаживает ее колени и бедра, старается трахать под таким углом, чтобы она кончила еще раз, и со смешком говорит:       — Пропускала день ног?       Джисон хмурится, но все недовольство скоро выбивается движениями крупного члена, и она только со стоном отвечает:       — Не люблю… Качать… Ноги…       Минхо хмыкает, вытягивает ее ноги вверх и укладывает себе на плечи.       — Теперь их место здесь, хорошо, детка? — тяжело дыша, проговаривает он, с прежней силой растягивая киску под размер своего члена. Он вдалбливается все глубже и глубже, опускает ладонь, большим пальцем лаская покрасневший клитор, как Джисон громко, почти визжа, отвечает: «Хорошо!»       Она, трясясь от непрекращающихся движений, оглаживает пальцами свои соски, одной рукой тянется вниз и заменяет руку Минхо своей — мнет и нежит чувствительное место так, как ей нравится. Минхо прибавляет силы, с оттяжкой вбивается в дырочку, как Джисон судорожно и быстро трет свой клитор, распахнув рот. Она стонет громко, и Минхо, почувствовав новое давление на член, понимает, что она кончила еще раз.       Он, совершая финальные толчки, кончает в презерватив и укладывает их вдвоем на бок. Они оплетают друг друга руками, обнимаясь, и, отдышавшись, Минхо выходит из киски, завязывает презерватив и кидает его на пол. Они лежат лицом друг к другу, обмениваются теплыми поцелуями и трутся носами. Минхо клонит в сон, и он видит, как и сама Джисон пытается не уснуть.       — Детка, спать? — спрашивает он тихо.       Джисон коротко мычит, а потом, словно что-то вспомнив, открывает глаза и спрашивает:       — И что ты думаешь теперь?       Минхо не понимает вопроса и поднимает бровь.       — Насчет чего?       — Насчет девушек. Ты вообще ко всем так предвзято относишься?       — Ну… — он реально задумывается, роясь в своей памяти. — Вроде нет. Не знаю, почему с тобой так произошло… Мне все еще стыдно за свои слова и поведение, Джисон.       — Все нормально, я тебя от этого отучу.       Минхо хмыкает и кивает, соглашаясь. Так действительно будет лучше. Он только хочет провалиться в сон, как раскрывает с ужасом глаза: Джисон уже уснула или же пытается уснуть. Но думает он не об этом. Кажется, когда они начали целоваться, он отпихнул ногой ноутбук и тот... Упал на пол. Разбился ли?