Пепел на кончиках пальцев

Хогвартс пах пеплом. Воздух был тяжелым, пропитанным пылью камня и чем-то неуловимым — запахом памяти. Казалось, что замок все еще содрогается от грохота обрушившихся стен, от криков умирающих, от магии, излившейся здесь в самую мрачную ночь. Гермиона стояла перед массивными дверями Большого зала. Когда-то она входила сюда с легким сердцем, в предвкушении завтрака, разговоров, учебы. Теперь же её пальцы дрожали на старой древесине, а в груди стоял холод. Она глубоко вдохнула и шагнула внутрь. Зал был полон, но не шумел, как прежде. Голоса звучали приглушенно, как будто каждый понимал: здесь больше не место беззаботному смеху. На длинных столах мерцали свечи, но их свет уже не казался теплым. Она сразу увидела его. Малфой сидел у слизеринского стола, но не среди учеников, а чуть в стороне. Он был в форме, как и все, но ткань на нем будто провисала — не то чтобы он похудел, скорее, даже наоборот. Но он просто стал… меньше. Как будто его собственное тело сжималось под тяжестью чего-то, что он не мог сбросить. Никто не смотрел на него открыто, но все чувствовали его присутствие. Люди привыкли ненавидеть Малфоя. Но после войны многие ненавидели его иначе. Больше не за то, что он чистокровный и высокомерный, а за то, что он жил. Гермиона быстро отвела взгляд. — Садись, — шепнул Гарри, тронув её за руку. Она машинально кивнула и опустилась на скамью рядом с ним. Напротив сидел Рон, покусывая губу и то и дело бросая короткие взгляды в сторону слизеринцев. — Не думал, что он вернётся, — пробормотал он негромко, но Гермиона знала, о ком он. Она лишь промолчала, опустив голову ниже. За столом вспыхнул тихий разговор. Война научила их говорить шепотом, даже в полной тишине. — Просто удивительно, что ему хватило наглости, — фыркнул кто-то. — Он же был с Пожирателями, — заметил другой голос. — От него же мало что осталось, — пробормотал третий. Гермиона опустила глаза в свою тарелку. Гарри внезапно выдохнул и сказал чуть громче: — Он помог нам в ту ночь. Мгновение было наполнено тишиной. Даже Рон отвел взгляд. Но Малфой не шелохнулся. Он сидел так, словно не слышал. Или слышал, но больше не реагировал. В какой-то момент их взгляды встретились. В глазах Драко не было вызова. Не было привычного презрения. Только усталость. Но тогда Гермиона еще не знала, что за этой усталостью пряталось нечто куда более страшное. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. От этого взгляда не хотелось отводить глаз, но и выдерживать его было невозможно. Он не выглядел опасным. Не выглядел виноватым. Он просто смотрел, как будто ждал, что она сделает первый шаг. Но что это был за шаг? Она отвернулась, но в голове остался отпечаток серых глаз — потускневших, но не сломленных. — Забудь про него, Мион, — пробормотал Рон, пододвигая к себе миску с картофелем. — Ему вообще нельзя здесь быть. — Это не нам решать, — тихо ответила она. — И очень жаль, — фыркнул он. Гарри ничего не сказал. За окнами было темно. Осенний ветер нёс сырость, и от каменных стен тянуло холодом. Гермиона чувствовала, как напряжение сидит в каждом уголке зала, как будто сама школа понимала, что здесь больше нет прежней безопасности. После войны Хогвартс не был полностью восстановлен. Некоторые коридоры так и остались завалены, заклинания не могли убрать следы огня с древнего камня. На лестницах кое-где зияли провалы, и даже потолок Большого зала — некогда отражавший ночное небо — теперь временами мерцал тревожным, сломанным светом. Все изменилось. Когда ужин закончился, ученики потянулись к выходу. Гермиона машинально шагала вслед за Гарри и Роном, но, проходя мимо слизеринского стола, почувствовала, как что-то заставило её замедлить шаг. Малфой все еще сидел, не шевелясь, как будто ему некуда было идти. На миг она позволила себе разглядеть его. Темные круги под глазами, резкие скулы, тонкие пальцы, в которых он медленно крутил пустой бокал. Война оставила на всех свои следы, но он выглядел так, словно его преследовало нечто большее, чем просто воспоминания. Как будто что-то в нем разрасталось, как гниль под кожей. — Пойдём, Гермиона, — Гарри тронул её за локоть. Она кивнула и отвернулась, но даже когда они вышли из зала, ощущение взгляда Малфоя осталось на её коже. — Позже, когда ночь окончательно укутала Хогвартс в свою чернильную тень, Гермиона, пробираясь по коридорам, вдруг услышала шаги. Тихие, осторожные. Она замерла. Ей казалось, что она одна — другие ученики уже разошлись по гостиным. Кто-то из преподавателей? Может, призрак? Шаги замедлились. Затаив дыхание, она выглянула из-за колонны. Фигура в темной мантии стояла у оконного проема. Слабый свет фонарей выхватывал резкие черты лица, длинные тонкие пальцы, сцепленные в замке. Малфой. Он стоял неподвижно, глядя в ночь. Что-то в нем было странным. Его плечи чуть дрожали. Она уже собиралась сделать шаг назад, когда он вдруг заговорил. — Хочешь что-то сказать, Грейнджер? Его голос был низким, срывающимся на хрип. Гермиона сжала пальцы на рукаве мантии. — Ты выглядишь так, будто тебя что-то гложет, Малфой. Он медленно повернулся. — Гложет? — повторил он, и на его губах мелькнула горькая усмешка. — Смешное слово. Они смотрели друг на друга, и впервые за все годы между ними не было ненависти. Только что-то другое. Что-то, от чего становилось не по себе. — Забудь об этом, Грейнджер, — его голос стал тише. — Некоторые вещи лучше оставить во тьме. Он отвернулся, и через мгновение шаги растворились в ночи. Но Гермиона не могла забыть. В ту ночь ей снились серые глаза, в которых отражалась бездна.   — Гермиона проснулась среди ночи, сердце бешено колотилось. Сон рассыпался перед глазами, оставив после себя смутные образы: темный коридор, запах гари, крики, которые были слишком далекими, чтобы разобрать слова. И Малфой. Он стоял в тени, смотрел на неё так, будто знал что-то, чего не знала она. Как будто он ждал. Как будто он знал, что скоро всё закончится. Она села на кровати, тяжело дыша. За окнами шел дождь, капли гулко стучали по стеклу. В спальне было тихо, но тишина давила на уши. “Некоторые вещи лучше оставить во тьме.” Гермиона провела рукой по лицу и глубоко вдохнула. Это был всего лишь сон. Просто сон. Но в груди всё равно было странное, вязкое чувство тревоги. — На следующий день утренний Хогвартс был таким же, как всегда. Серое небо за окнами, ученики шагали по коридорам, обмениваясь новостями, переговариваясь о домашнем задании, жалуясь на холод в замке. Обычные разговоры. Обычная жизнь. Но Малфой не выглядел обычным. Гермиона увидела его у входа в Большой зал. Он стоял чуть в стороне, в полумраке, словно не был уверен, что хочет входить. Слабый свет факелов освещал его бледное лицо. Он казался… отсутствующим. Гермиона почувствовала укол беспокойства. “Забудь об этом.” Но в этот момент он повернул голову. Их взгляды встретились. Что-то неуловимо дрогнуло в его лице, и Гермиона поняла: он тоже не спал этой ночью. Она должна была отвернуться. Но не смогла. — В тот день она не могла выбросить его из головы. На зельеварении он сидел в самом дальнем углу аудитории, не поднимая глаз. Даже Слагхорн, обычно охотно заигрывающий со студентами, обошел его стороной. На трансфигурации Малфой опоздал, сел в конце класса и весь урок не сделал ни одного заклинания. Гермиона наблюдала за ним, пытаясь понять, что именно её беспокоило. Но ответ пришел позже. Когда она вышла из библиотеки, солнце уже село. Коридоры были темными, фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени на стены. И тогда она услышала звук. Глухой стук. Как будто что-то тяжело ударилось о камень. Она резко повернула голову и увидела фигуру в конце коридора. Малфой. Он стоял у стены, ссутулившись, и держался за запястье. На сером камне под его пальцами темнела кровь. Гермиона замерла. Её сердце сжалось. — Малфой… — она сделала шаг вперёд. Он дернулся, поднял голову. В его глазах было что-то дикое. Что-то сломанное. — Уходи, Грейнджер, — его голос был сиплым. Гермиона не двинулась с места. — Что с тобой? — Уходи. — Ты ранен… — Это не твоё, блядь, дело! Он резко выпрямился, оттолкнувшись от стены, но пошатнулся. Она успела подойти ближе, и только сейчас увидела. Его ладонь была покрыта порезами, но кровь…Кровь капала слишком густо. Как будто не хотела останавливаться. Как будто её было слишком много. — Что ты сделал? — голос Гермионы дрогнул.  Он смотрел на неё так, словно боялся ответить. Как будто сам не знал, что с ним происходит. Как будто боялся, что если скажет вслух — это станет реальностью. И Гермиона вдруг поняла: Что-то было не так.

Совсем не так.