Пепел на кончиках пальцев

Встречи были случайными. Или, по крайней мере, должны были казаться таковыми. Они не договаривались заранее, не искали друг друга намеренно — просто каждый раз оказывались в одном и том же месте. В библиотеке, когда свет от ламп был уже тусклым, а ученики разошлись по спальням. В пустых классах, где на пыльных партах лежали забытые кем-то пергаменты. В коридорах, где ночью было так тихо, что шаги звучали почти оглушающе. Гермиона перестала удивляться этим встречам, но не перестала думать о них. О том, как Малфой иногда бросал на неё короткие взгляды — не насмешливые, не высокомерные, а задумчивые. О том, как он всегда стоял на грани — никогда не приближался слишком сильно, но и не отдалялся окончательно. О том, как в его голосе больше не было прежнего холода. Она замечала, что он тоже меняется. Иногда он просто сидел, опустив голову, и долго молчал, прежде чем заговорить. Иногда он был резким, почти злым, но злость эта не была направлена на неё — скорее, на самого себя, на мысли, которые не давали ему покоя. И всё же Гермиона продолжала приходить. Она говорила себе, что просто изучает его. Что пытается понять, что за странные перемены происходят с ним. Но однажды, когда он задержал на ней взгляд дольше обычного, она осознала: дело уже давно не в этом. Они сидели на Астрономической башне глубокой ночью, в тишине, которую нарушал только ветер. Гермиона думала, что Малфой что-то скажет, но он просто смотрел на тёмное небо, лениво водя пальцами по холодному камню. Она хотела уйти первой. Но не ушла. А он вдруг заговорил. — Чем бы ты хотела заниматься, когда закончишь Хогвартс? Гермиона медленно повернула голову. Он не смотрел на неё, всё так же глядя в ночное небо. — Не знаю, — честно призналась она. — Грейнджер, которая всегда всё знает, — усмехнулся он, но не зло. Она вздохнула. — Всё изменилось, Малфой. Мир изменился. Я больше не уверена, что хочу того же, чего хотела раньше. Он кивнул. — Понимаю. Долгое молчание. — А ты? — спросила она. Он усмехнулся ещё раз, но теперь в этом было что-то горькое. — Думаю, у меня не так много вариантов. Гермиона не нашлась, что сказать. Она не знала, кем он хотел стать. Не знала, думал ли он вообще о будущем. Но знала точно: впервые за много лет он заговорил с ней не как с врагом. И она не была уверена, что готова к этому. Ветер усилился, трепал волосы Гермионы, заставляя её ёжиться. Она машинально натянула мантию плотнее, но не ушла. Малфой продолжал смотреть в небо, словно надеялся найти там ответы. Он не уточнил, что именно имел в виду. Не объяснил, почему думает, что у него нет вариантов. Гермиона тоже не спросила. Она не понимала, почему продолжает сидеть рядом. Почему не уходит, не возвращается в свою кровать, к теплу и безопасности. Почему продолжает слушать, даже когда он молчит. — Тебе ведь тяжело, да? — вдруг сорвалось с её губ. Малфой не ответил сразу. В воздухе повисло напряжение, тонкое, почти невидимое. — Всем тяжело, Грейнджер, — наконец сказал он. — Но тебе — особенно. Он медленно перевёл на неё взгляд. — Почему ты так решила? Она встретилась с ним глазами. — Потому что вижу. Они молчали. В её словах было слишком много правды, в его взгляде — слишком много скрытых эмоций. Но никто из них не сделал ни шага навстречу. Это стало их привычкой. Они не говорили об этом, но продолжали встречаться. На башне, в коридорах, в библиотеке, в пустых классах. Иногда молчали, иногда говорили. Они не пытались анализировать, почему так происходит. Малфой всё ещё мог быть резким, всё ещё огрызался, когда она говорила что-то, что его задевало. Гермиона всё ещё упрямо не отводила взгляда, когда он пытался её испытать. Но между ними не было прежней ненависти. Что-то изменилось. Но никто из них не хотел это признать. — Малфой не появлялся несколько дней. Гермиона не искала его. Не думала об этом. Не замечала пустоту в библиотеке, не ловила себя на том, что оглядывается в коридорах. Не гадала, почему он вдруг исчез. Точнее, пыталась убедить себя, что не делает всего этого. А потом она увидела его. Он стоял у окна в пустом коридоре пятого этажа, освещённый бледным светом луны. Лицо напряжённое, взгляд устремлён куда-то в темноту за стенами замка. Гермиона замерла, не зная, хочет ли, чтобы он её заметил. Но он и сам обернулся. — Грейнджер, — произнёс он ровно, будто не было этих дней молчания. Она шагнула ближе. — Где ты был? Малфой усмехнулся — не весело, не зло, просто устало. — Занимался своими делами. — Какими? — Теми, что тебя не касаются. Гермиона сжала губы, но не ушла. — Ты плохо выглядишь, — тихо сказала она. Он резко выдохнул, хмыкнул, опёрся плечом о каменную стену. — С чего ты решила, что тебя это должно волновать? Она не знала. Она действительно не знала, почему это её волновало. Почему эти несколько дней молчания казались неправильными. Почему сейчас, когда она снова смотрела на него, ощущала это странное, тянущее чувство внутри. Почему ей хотелось, чтобы он сказал хоть что-то, что не было бы пропитано усталостью. — Просто скажи, что случилось, Малфой, — выдохнула она. Он посмотрел на неё внимательно, долго, так, что ей пришлось сдержать желание отвести взгляд. А потом резко развернулся и пошёл в сторону лестницы. Но прежде чем исчезнуть в темноте, бросил через плечо: — Не здесь. Если хочешь знать — иди за мной. И она пошла.