Игрушка

Венти с каждым столетием любил эту игру всё больше и больше. Самым обидным было, что часто в неё не поиграешь. А после того, как игра наскучивала, приходилось изворачиваться, играть словами, а иногда даже врать. И покидать Мондштадт, обещая себе вернуться "чуть-чуть попозже". Врать Венти не нравилось. Как и покидать город. Ему нравилось встать у барной стойки в той или иной таверне, петь и подсматривать за людьми. Больше он любил только пить вместе с ними. Выпить ему часто не наливали. — Мальчик, иди отсюда, — сказали ему в первый раз, когда он попросил вина на все деньги, имеющиеся в кошельке. И Венти на это очень недовольно бубнел себе под нос ближайшие семьдесят лет, не меньше. Каждый раз в новой таверне приходилось с боем выбивать себе право на вино, хотя бой и был всего лишь попытками умаслить бармена или владельца бара. "Мне легче поесть винограда и ждать, когда он у меня в животе превратится в вино" — однажды подумал он, и эта мысль ему очень нравилась. Жалел только, что вино так быстро не бродило, сколько бы винограда он ни съел. В первый раз он сделал это почти случайно — он слышал, что люди порой так развлекаются, но сам до того никогда не участвовал ни в чём подобном. Хотя, волею случая, ему случалось увидеть нечто подобное. Чаще где-то в чаще леса, куда забредали парочки, и где Венти любил посидеть на ветвях деревьев. — Бард, тебе сколько лет? — окликнул его один из гостей таверны, где он проводил вечер. Благо, спросил он это в момент, когда вино в бокале почти кончилось, и вряд ли у него отнимут оставшееся. Законы Мондштадта об алкоголе были ужасными. — Шестнадцать, но в жизни повидал на добрую тысячу лет, — с улыбкой ответил он, проводя пальцами по лире. Ему очень хотелось сесть прямо на барную стойку, скрестить ноги и хотя бы немножко возвышаться над остальными людьми. Не из тщеславия, а лишь для того, чтобы все его видели. — Деньги лишние нужны? — спросил тот мужчина прямо, но не повышая голос, лишь подходя поближе. — Есть у меня для тебя работёнка, не сложная будет. — Странствующему барду ни одна монета не будет лишней, — витиевато ответил Венти, но добавил: — Позвольте только закончить выступление, а потом я вместе с моей лирой весь ваш. Люди тогда не расходились до полуночи — и подливали ему вино, что самое важное. Это лето в Мондштадте, обычно не столь жаркое, в этом году было непривычно душным. Земля настолько прогревалась за день, что ночью, когда должно было стать свежее, лишь отдавало тепло. За высокими стенами города было легче, там хотя бы можно было ухватить немного ветра, но путь внутрь был ему заказан. И Венти, плюнув на всё, сменил привычную рубашку на такую же, но с короткими рукавами и без горла, а от плаща и вовсе отказался. Днём он ещё пытался устроить жителям города ветерок, но к вечеру отвлекался, и снова становилось душно. Особенно в таверне. "Завтра чулки будут до колен" — решил для себя Венти, чувствуя, как под шортами катится капелька пота по бедру. И, что самое обидное, вино всё было тёплым, словно не лежало в погребе весь день. И выпил он не сказать, что много — его больше баловали морой, чем алкоголем, но пару-тройку почти полных бокалов он урвал. — И что за работа? — всё же спросил он, выходя из таверны заполночь. Его собеседник был симпатичным и невысоким. И не настолько статным и величественно-красивым, как, например, Моракс, но что-то общее у них было. Наверное, дело в костюме, подумал мимоходом Венти. В такое лето впору было и совсем без одежды ходить, а незнакомец был закутан до шеи. Ещё и в сапогах, ужас какой, думал он, рассматривая мужчину со спины. — Зайдём ко мне и останешься на ночь, — не оборачиваясь, обронил незнакомец, будто объяснять больше ничего не требовалось. Венти немного впал в ступор. Это не походило на работу, но где-то на затворках сознания вилась мысль, что где-то подобное он уже слышал. Но он следовал за мужчиной, порой немного обгоняя и стараясь заглянуть в лицо. — А много моры заплатишь? И что, просто остаться? — с интересом спрашивал Венти. И после этого мужчина остановился, будто передумал. Довольно медленно развернулся лицом и поинтересовался: — Разве барды не представляют, зачем их забирают из таверны, чтобы провести с ними ночь? Венти даже ладонью себя по лбу хлопнул. Он такое уже слышал, причём не один раз, но не по отношению к себе. Чаще такое предлагали офицанткам или просто девушкам, что мало пили, но занимали место в таверне. Чаще он не обращал на такое внимание, занятый лирой и песней. Но примерно понимал, что после этого у двух людей будет "то самое", за чем он наблюдал раньше, с толстой ветви дерева. — А, ты про это. Конечно, представляют, — вышло как хвастовство, будто у Венти такое бывало каждый день. — Но только, знаешь, в общих чертах. Без конкретики. Большая часть развлечений, придуманных людьми, ему была знакома. Вкусная еда? Дайте две порции. Вино? Конечно, что может быть лучше! Музыка, театр? Отлично, особенно если совместить с едой и вином. Дальше его познания кончались, но, видя что-то новое, он редко проходил мимо. И никто не предлагал ему заняться сексом. Слишком уж мал был на вид. Чаще девушки и женщины лишь трепали его по волосам, за щеку и говорили очень много милых вещей. На что-то, связанное с сексом, это не походило, и Венти давно для себя решил, что, раз его тело настолько не подходит для этого, то и жаловаться не стоит. Можно прекрасно веселиться и так. Но в песни, порой, добавлял что-то эдакое. Про бёдра, на которых видно подвязку, или про поцелуи в гуще леса, где никто никого не увидит. Но он был лишь теоретиком, поющим о том, что лишь видел, но не участвовал. А его собственные подвязки уже надоели, и Венти уже дошёл до мысли о носочках до середины щиколотки. — Тридцать тысяч моры, — продолжил неспешно идти мужчина. — И если сбежишь до утра, то ничего не получишь. — Я в деле, — довольно воскликнул Венти, разве что не подпрыгивая. Сумма казалась достаточной, чтобы неплохо прожить недельку в Мондштадте. А уж получить за неё новый опыт — почему бы и нет? Прошло не больше десяти минут и они стояли у милого дома, мало чем отличающегося от других домов в городе. "Непримечательный" — припомнил нужное слово Венти, послушно дожидаясь, когда мужчина откроет дверь и пропустит его внутрь. — Иди на второй этаж, в ванную, — приказал ему мужчина, закрывая за собой дверь. — А как тебя зовут? — всё же спросил он, уже встав на первую ступеньку. — Никак. — Какой грубиян, — хмыкнул Венти, всё же послушно поднимаясь наверх и приоткрывая все двери в поисках ванной комнаты. За последние дни не было и капли дождя. Венти чувствовал, что за день весь покрывается дорожной пылью, что оседала не только на коже, но и в лёгких. И смыть её действительно было приятно. Единственное, вымывать её из волос он не стал, экономя время. Да и не любил он, когда волосы сушатся его собственным ветерком. Полотенца тут не было, и Венти всё же запустил вокруг себя волну опостылевше-теплого воздуха, который быстро сделал его сухим. Он взял в руки вещи, будто сомневаясь — а стоит ли их снова надевать? Он помнил, как красиво выглядели девушки, когда были ещё не раздетыми. И в лесу, признаться, мало кто спешил оголяться полностью. Они чаще приподнимали юбку, оголяя бёдра и давая заметить полоску кожи между чулками и бельём, которая пересекалась тонкой подвязкой. Венти это казалось безумно красивым, чтобы вот так, в одежде, но видя чуть больше запретного глазу. Поэтому из своей одежды он убрал лишь корсет, который мог бы мешаться, да оставил застёгнутыми лишь пару пуговиц, у самого горла. Чуть дольше думал о подвязках — на свои он никогда не смотрел так, как на чужие, и тоже решил оставить, и отстегнуть самому, если вдруг тот мужчина так скажет. Выйдя в коридор, он направился к единственной открытой двери, за которой виднелся приглушённый свет. Он остановился на пороге, не совсем понимая, как себя стоит вести — сразу же лезть целоваться? Или делать что-то другое? Или сначала лечь на кровать, и всё случится само? Мужчина, стоявший посреди комнаты, оказался уже без своего плаща — на вид жутко душного. И на рубашке расстегнул лишь верхние пуговицы. — Ложись, — кивнул он в сторону кровати. Стало немного неловко — простыни были чистыми, и это было видно даже при тусклом свете лампы. А Венти собирался лечь на них в грязной одежде. И зачем тогда вообще мылся? Чтобы всё равно всё испачкать? — Я в одежде, — предупредил он, будто мужчина не видел его. — Могу испачкать. — Ложись, — вновь повторил, уже с нажимом, тот. Но, будто смягчившись, добавил: — В одежде даже лучше. — Нравится, что тебе пачкают постель? — уточнил с улыбкой Венти, но всё же осторожно опустился на самый краешек кровати. Мужчина к нему подошёл и легко толкнул в плечо. Венти мгновенно подчинился, опускаясь спиной на очень мягкую перину, в какой не спал, наверное, никогда. Всё ощущалось приятно, даже в какой-то степени романтично. "Ещё бы знать, как его зовут" — выдохнул он, чуть проезжаясь спиной по кровати и оказываясь в её центре, чтобы не стоять ногами на полу. — Нравится, что ты вообще ничего не понимаешь, — произнёс мужчина. — Это в первый раз, так? Он быстро оказался на кровати. Не ложась всем телом на Венти, ощущая всю хрупкость его тела, он опёрся на локти по обе стороны от его головы, лишь рассматривал мягкие черты лица и большие глаза. Немного опустившись, он дотянулся до его лица, проводя большим пальцем по щеке. Долгое, скользящее касание грубоватыми подушечками пальцев, которое закончило свой путь на губах. Большим пальцем мужчина чуть быстрее провёл по нижней губе, очень тонкой, и немного оттянул её, стремясь проникнуть в рот. Венти послушно приоткрыл его, совсем немного, и сжал вокруг пальца губы. Подушечка, которую он раньше чувствовал лишь кожей, во рту чувствовалась ещё более грубой, солёной и почему-то холодной. Словно единственное, что было этим летом холодным. — Хороший мальчик, — мужчина погрузил палец чуть глубже, сразу же его почти извлекая, а потом снова толкаясь внутрь влажного и горячего рта. Если поначалу Венти казалось это волнительным, даже в какой-то степени пугающим, то размеренные движения большого пальца в его рту успокаивали. Самым странным ощущалось возбуждение от таких простых действий. Никогда раньше он не видел, чтобы секс начинался подобным образом, но это было приятно и расслабляюще. — Нравится, когда он во рту? — спросил мужчина. Казалось чудом, что столь немногословный ранее человек сейчас задавал вопросы, говорил с ним. Он за пару минут в постели сказал больше, чем за весь вечер в таверне, там лишь наблюдая за пением барда. И поразительно мягко звучали эти его слова, даже следующее, походящее на приказ: — Ответь, нравится? Венти попытался было сказать "да", а вышло только невнятное мычание, которое сам он не разобрал бы. Становилось жарче. В этом точно не было виновато лето. Мужчина выпрямился, почти садясь на ноги Венти, но это не ощущалось чем-то тяжёлым. Он будто всё равно старался не опираться на него, больше стоя на коленях, чем действительно усаживаясь сверху. Быстрыми движениями он расшнуровывал завязки на штанах, которые, как чувствовал Венти, всё же были из тонкой ткани. — Возьмёшь в рот ещё кое-что? — прозвучало с улыбкой и очень развязно. Отказа не предполагалось. Венти немного смущало, что они оба были почти полностью одеты. Лишь штаны мужчины лежали на полу, когда Архонт лёг между немного раздвинутых ног. — Поближе, — сказал мужчина, привставая на локте и стараясь притянуть Венти, держа за затылок. — Просто открой рот. Но вместо рта, сначала мужчина провёл членом по щеке, до самого носа, оставляя за собой чувство влаги. А потом неожиданные пара шлепков членом по той же щеке, оставившие Венти лишь чувство удивления. Он так и лежал с открытым ртом и поражённо распахнутыми глазами, когда головка коснулась его языка и оставаясь там. — Теперь сожми губы, — подсказал мужчина, — но не трогай его зубами. С первым Венти справился отлично, всё было понятно. Немного неудобно ощущалось, что во рту член ощущался настолько большим. Но вот как не касаться зубами, было не совсем понятно. Он попытался лишь губами трогать член, но зубы всё равно хотели коснуться кожи. Сразу стало понятно, что нужно делать, когда мужчина повёл бёдрами, и член вошёл чуть глубже в рот — губы будто сами оказались поверх зубов, не давая касаться ими. — Да, вот так, — кивнул он, снова надавливая на затылок. — Сможешь поглубже взять? Венти хотел кивнуть, но рука довольно крепко удерживала его голову на месте. Оставалось лишь послушно насаживаться ртом на член сильнее, стараясь взять до конца. Но где-то на половине он упёрся в горло, и Венти зажмурился от этого ощущения. Захотелось сразу же освободить рот и нормально вдохнуть, вот только ему это не позволяли. Удалось лишь немного отодвинуться, чтобы освободить хотя бы горло. — В руку возьми, — посоветовал мужчина, всё же отпуская голову Венти и позволяя самому сосать, как ему удобно. То, что член был больше пальца и постоянно норовил зайти в рот глубже, чем стоило бы, мешало настроиться на нужный лад. Начальное чувство возбуждения, которое было, когда его прижали к кровати, сильно ослабело, почти сойдя на нет. Челюсть уставала очень быстро, а губы сжимались вокруг члена неохотно, будто у них кончились силы. Он пытался найти такую скорость, чтобы было не так некомфортно, но всё равно не выходило. Лишь рукой удавалось двигать, кажется, в такт, но уставало всё разом. Он думал уже попросить перерыв, хотя бы небольшую передышку, когда всё кончилось. Венти не сразу понял, что его снова взяли за затылок, но в этот раз пальцы схватили за волосы, сжимая их в кулаке. И уже мужчина делал всё сам, используя рот Венти с той скоростью, которая была ему удобна. Он был готов поклясться — если бы не рука, которая хоть как-то останавливала слишком глубокие толчки в рот, он бы задохнулся. Напоследок его волосы сжали ещё сильнее, и горячая сперма коснулась языка, выходя будто бы порциями. Только из любопытства Венти не стал отстраняться, послушно сглатывая и пытаясь понять, на что больше всего похож был этот вкус. Ни на что конкретное, но остались ощущения, словно он сырое яйцо выпил. Когда его волосы выпустили, он улёгся чуть дальше, оставаясь между ног мужчины, но стараясь хотя бы не трогать член. Собственные ощущения были противоречивыми. Хотелось семьдесят тысяч моры и попробовать, в чём вообще суть секса, раз люди с таким постоянством им занимаются и пытаются его получить, но пока что это знание ускользало от Венти. — Ложись, — произнёс мужчина немного погодя, кивая в сторону центра кровати. — На спину. — Всё хорошо было? — укладываясь, куда ему указали, с любопытством спросил бард, не представляя, куда деть руки. Вообще собственное присутствие здесь казалось неуместным, но стоило пройти это всё до конца. — Есть над чем работать, — кратко ответил мужчина. — Но для первого раза ты молодец. Последнее слово прозвучало немного невнятно — он сказал его скорее шее Венти, чем ему самому. Сухие, шершавые губы коснулись его кожи, сначала лишь водя по ней в подобии невинного поцелуя. Остановившись, он приоткрыл рот, быстро коснувшись языком, а потом будто втягивая кожу. Это было интересно, приятно, но не до того, чтобы стонать или быстро возбудиться только лишь от этого. Но этот странный поцелуй в шею длился и длился, пока кожу не начало покалывать, а потом со странным звуком он отпустил её. И снова коснулся губами, чуть ниже, ближе к ключице и в этот раз добавляя зубы. Совсем лёгкий укус, даже сам Венти смог бы сильнее, но от него в пах будто поступила горячая волна. Он только и смог, что охнуть, и прикрыть глаза. Поцелуи, чередующиеся с укусами, опускались всё ниже, и на последнем мужчине пришлось даже оттянуть ворот рубашки ниже. Проще уж было её расстегнуть, но, видимо, его всё устраивало и так. Он огладил ладонями его рёбра, излишне выступающие, опускаясь до торчащих косточек, которые тоже выделялись на фоне его тела. Шорты вместе с бельём хотелось снять побыстрее, и Венти пожалел, что вообще оделся после ванной. Они сжимали, мешались, и как бы он не вертел бёдрами, лучше не становилось. Мужчина же перешёл с поцелуями ниже, туда, где только что были его руки — сначала на рёбра, где особо чувствительно ощущались те самые недопоцелуи, от которых кожу жгло. Там кожа была будто бы ещё тоньше, чем на шее, и ещё более чувствительной, но бард оставался достаточно тихим. Его возбуждение проявлялось лишь в том, что дышал он тяжелее и громче. — Мне нравятся твои чулки. Ты всегда носишь их на подвязках? Его рука скользнула под шорты снизу ещё когда он начал говорить. Резинка чулков немного оттянулась, и он нащупал подвязку, прицепленную между нижним бельём и чулком, чуть оттянув её. Она должна была легко сниматься, стоило лишь потянуть, и она отпустила бы ткань, но мужчина этого делать не стал. — Я могу их снять, — всё же выдохнул Венти. — Но они красивые. — Я сам. Но вместо того, чтобы начать стягивать чулки или подвязки, мужчина коснулся его члена, скованного двумя слоями ткани, и это вызвало первый тихий и неосознанный стон. Рука не задержалась там надолго, поднимаясь до завязок и легко распутывая их. — Приподнимись. Я сниму их, — это прозвучало для Венти как, наверное, самая возбуждающая вещь в мире. Тихий голос, ставший, кажется, ниже, приводил его в восторг, особенно когда им говорились такие вещи. И он послушно привстал, позволяя стянуть с себя шорты. Раздалось несколько щелчков, и Венти понял, что это были подвязки, лишь когда почувствовал, как мужчина забирается пальцами ему под чулок. Он не снимал его, лишь оттягивал в сторону, поглаживая по всей длине того места, где они прижимались к коже. Казалось, что вот сейчас наступит что-то иное, что с него снимут остатки одежды и случится всё остальное. Но мужчина лишь игрался с его чулками, водил руками по худым бёдрам, дотягиваясь почти до колена. — Пожалуйста, — вышло зажато, но после того, как рука во второй раз случайно коснулась его члена, по-другому говорить Венти не мог. — Я очень хочу. Дальше. Раньше он пресекал все попытки своеволия, но в этот раз случилось по-другому. Он снова положил руку на член, столь явно выступающий, с силой проводя по нему. Впервые за ночь — жалкие полчаса, не больше, из целой ночи! — Венти не просто выдохнул или сжал простынь, а издал высокий стон. Звучало очень по-женски, будто вместо него в постели лежала девушка. К этому всё и шло — он и должен был исполнить такую роль. Мужчина потянул за края белья, оттягивая его вниз. Венти не стоило ничего говорить — он сам послушно приподнял таз, после чего трусы соскользнули вниз, до колен. И он сам их стащил, чуть привстав. — Голосом на шестнадцать не тянешь, — сообщил он, улыбнувшись. Но эмоция, будто принадлежавшая другому лицу, почти сразу стёрлась. — Сколько тебе? Четырнадцать? Или меньше? — Шестнадцать, — упорно повторил Венти. Лежать вот так, в застёгнутой лишь на одну пуговицу рубашке и чулках, что начали скатываться ближе к колену, было дико. И вместе с тем очень хорошо, будто так и должно быть. Будто он понял, наконец, какую-то важную часть мира людей, которая раньше для него была закрыта. Она не была лучше песен или вина, просто доставляла удовольствие по-другому. Это было хорошо, но всё ещё казалось не тем, что Венти видел и слышал раньше. — Шестнадцать так шестнадцать, — ответил мужчина. — Совсем взрослым себя почувствовал, да? — К чему это? Вместо ответа он лишь подхватил его под бёдра и протащил спиной по простыне, ближе к себе. Мужчина легко обвёл чуть влажной от пота ладонью по бедру, не прикрытому чулком, и пару раз легко шлёпнул. Это Венти тоже видел и знал, самостоятельно послушно сгибая ноги в коленках и притягивая их к груди. — Первый раз, да? — с сомнением спросил он, и добавил силы в следующий шлепок, уже выше. — Быстро учусь, — немного недовольно сказал Венти, обхватывая коленки руками. Так показалось удобнее, чем просто держать их на весу. Шлепки, становившиеся с каждым разом сильнее, и не думали прекращаться. Спустя десяток таких архонт ощутил, что кожу начало сильно колоть, но удары не прекращались. Ещё через несколько он уже начал пытаться уйти от них, ёрзая и пытаясь сделать так, чтобы рука попадала хотя бы по другой части зада. — Больно, — всё-таки произнёс он на выдохе, убирая руки из-под колен и стараясь хоть так прикрыться. Кожу жгло уже очень сильно, и Венти даже не мог припомнить, когда такое было в последний раз. — Ляг на живот, — приказал мужчина, довольно ощутимо дёргая на себя за предплечье. — Давай, быстрее. Ткань ещё раз, напоследок, напомнила жжением об этих унизительных шлепках, когда Венти покорно переворачивался. Неосторожно проехавшись по ткани задом, он произнёс что-то вроде "уф-ф-ф", вместе с этим ощущая, что его возбуждение даже не ушло, и теперь член трётся о простыню. Унизительно. Любопытно. Левая сторона зада ныла, и Венти надеялся лишь на то, что хотя бы её мужчина больше не будет трогать. Но получил ещё один ощутимый шлепок по тому месту, где болело сильнее всего. Он не сдержал тихого взвизга, почти полностью ушедшего в матрас, и уткнулся в кровать лбом. — Не надо, — пробормотал он, жмурясь и невольно дотягиваясь рукой до зада, прикрывая его от очередного удара. В ответ последовал шлепок, уже справа, и сразу сильный, наравне с теми, что были последними. Венти потянул и вторую руку, чтобы прикрыться, но его схватили за запястье, не позволяя этого. И снова с силой шлёпнули. — Больно, — повторил он, пытаясь выдернуть руку из захвата, но удавалось только дёргаться. — Пожалуйста, хватит, я не могу так. Он мог уйти в любой момент. Или порывом ветра столкнуть с кровати мужчину, которого видел раз в жизни, и убежать. Его не держала мора, или какие-то чувства, или возбуждение, понемногу сходившее на нет. Только лишь желание пройти до конца, почувствовать всё за один раз, а потом самому себе сказать: "оно того не стоит". И пойти спать туда, где упадёт, будь это уютное место под деревом или скамейка у храма. — Ты настолько нежный мальчик? — со смешком сказал мужчина, водя рукой по заду Венти. И задевал чаще ту часть, которая болела сильнее. — Вставай тогда. Не совсем понимая, что от него требуется, архонт попытался сесть, опираясь на руки, но между лопаток легла тяжёлая рука, прижимая обратно к кровати. Он лишь смог повернуть голову, с удивлением глядя на мужчину. — На колени вставай, — пояснил он нетерпеливо, и рука всё же перестала давить, позволяя сделать так, как ему сказали. Колени плохо держали, и больше хотелось просто лечь обратно на спину. В том положении было хорошо — его целовали, пусть и не в губы, и трогали так, что было приятно. В том моменте он хотел раствориться, повторять его снова, без боли и приказов, просто губы на его теле. Его коротко похлопали по бедру, и Венти немного раздвинул ноги — кажется, это от него требовали. Никаких слов не последовало, значит, сделал всё правильно. Сзади его коснулись слишком мокрые и, кажется, жирные пальцы, водя от самой ямочки на копчике и до паха. Рука мягко обхватила член, ставший меньше, и начала лёгкие движения, почти не прилагая силу. Архонт был готов проклясть своё ужасное человеческое тело, только что болевшее, но почти сразу вернувшееся к удовольствию. Это вообще возможно? Чтобы после боли так сразу наступало что-то приятное, заставившее его, слабого и обмякшего, начать дышать громче. Спустя всего несколько движений рукой вздохи и вовсе перешли в тихие стоны, которые хотелось заглушить. — Молодец, — произнёс голос сзади, и рука исчезла с члена. Венти просто старался не смотреть, что с ним делают, покорно опустив голову и прикрыв глаза. Палец провёл по члену, от самой головки и до основания, и надавил между ног. Это было неожиданно — то есть, конечно, ожидаемо, но одно дело было предполагать, как это будет, а другое чувствовать, что внутрь что-то проникает. В этот момент Венти как никогда был готов сбежать любым способом, уйти от неприятного чувства растяжения, но попытался лишь податься вперёд. Его быстро перехватили одной рукой за бедро, настойчиво продолжая вводить палец внутрь. — Не дёргайся, — зашипел мужчина. — Стой на месте. Ещё один шлепок, и Венти невольно сжался сильнее, ощущая палец ещё отчётливее. Палец, всего один, уже заставлял его бояться того, что будет дальше. Даже не было больно, лишь ощущалось липкое чувство страха перед неизведанным. Но после шлепка всё равно расслабился — будто это гадкое тело было не на его стороне. Второй палец вошёл в него почти сразу же, двигаясь медленно взад-вперёд, как потом будет двигаться член. Если бы это было больно, Венти мог хотя бы попытаться отказаться от своей затеи, но это было пугающе-приятно. Очень мерзко и грязно, а вместе с этим сильно возбуждающе. Он уже не мог опираться локтями о матрас, опустившись грудью на него, и стонал в него, надеясь, что он не слишком громкий. Дойдя до трёх, пальцы покинули его, заставив на мгновение сжаться, и тут же снова расслабляясь. И после этого снова сжимаясь, Венти просто не в силах был это контролировать. Кажется, его снова чем-то смазали, и в этот раз внутрь него вошли уже не пальцы. Всё повторялось. Он опять чувствовал страх и излишнее наполнение. Член был больше нескольких пальцев, и расслабиться, как было раньше, не получалось. И в этот раз боль он почувствовал всем телом, сжимая пальцами простыни и не пытаясь стонать тише — хотя сейчас он, скорее, мычал, снова даря эти звуки матрасу. Очередная пара шлепков будто не сильно помогла — в прошлый раз он перестал после них сжиматься, но сейчас это позволило лишь впустить член в себя глубже. — Медленнее... — простонал Венти, через силу отрывая голову от кровати, чтобы его услышали. — Пожалуйста, немного. Казалось, он все свои силы вложил в эту просьбу. И её услышали. Если бы Венти был простым человеком, он бы поблагодарил всех архонтов, но сейчас он больше винил одного из них. Движения вовсе прекратились, давая свободнее вдохнуть воздух. Он просунул руку между ног, обхватывая себя за член — глупое действие, но если раньше от пальцев было приятно, то поможет нечто такое же? Венти пару раз двинул рукой, и даже на это сил почти не было. Спустя несколько секунд — ещё один толчок внутрь, уже мягче. Всё ещё больно, но уже терпимее. Он мог назвать это десятком разных слов, но оставил все при себе, пытаясь сосредоточиться только на члене в своей руке. Отвлекало ли это? Не сильно, но достаточно, чтобы разум немного прояснился и получалось не думать о ней. Толчки были медленными, щадащими, дело могло быть в разы хуже. Позже Венти даже был благодарен незнакомому мужчине, что сделал всё именно так, но в тот момент ему казалось, что от боли никогда не получится избавиться. Мужчина, кажется, совсем перестал заботиться о благополучии Венти. Он едва ли не лёг на него сверху, прижимаясь грудью к его спине, придерживая одной рукой за бедро, а другой опираясь о кровать рядом с плечом архонта. И это, что удивило его больше всего, сделало всё лучше. Боль никуда не исчезла, местами, даже стала чуть сильнее, когда в него входили до конца, но это стало приносить удовольствие. Помимо руки на члене, добавилось ещё что-то, что Венти не смог бы описать даже в песне — если бы такие песни у него повернулся язык спеть. Оно отдавало в колени, отчего они начали трястись, и вкупе с быстрыми движениями руки это было хорошо. Так хорошо, что после вдоха, вместо выдоха, были стоны, и их не получалось прятать. Ему не хватало воздуха, и он давно улёгся на кровать щекой, чувствуя, что её уже начинает натирать простынь из грубоватой ткани. Но это было такой мелочью по сравнению с тем, что он ощущал, что даже внимания не стоило. Последние пара движений рукой — и колени сами подогнулись, не в силах держать вес сразу двух людей. Венти упал, а невообразимое удовольствие продолжало волнами наступать, и каждая такая волна всё сильнее пачкала простыню под ним. Движения мужчины в нём не прекратились, став лишь более дёрганными, но менее глубокими. Его вдавливали в кровать, навалившись всем телом, но тяжесть была приемлемой. Венти лишь оставалось лежать, пытаясь перенести последние минуты, да отдышаться, надеясь, что всё на этом закончится. Уже после, он перебирал в кармане монеты и думал: всё ли, что ни делается, к лучшему? Он получил что-то хорошее, но ощущал себя гадким. Грязным. Мерзким. Недостойным того, чтобы иметь свою силу, вместе с этим столь впустую растрачивая даже то, чего было у него в достатке — время. Он рассматривал себя в водяной глади Сидрового озера, с большого камня наклоняясь над водой. По всему телу были фиолетово-красные синяки, о которых даже не подозревал поначалу. И, когда тыкал в них пальцем, почти не чувствовал боли, лишь стыд вперемешку с удовлетворением. *** Таверна была совсем другой, наверное, уже десятая или пятнадцатая по счёту. Нет, это здание он прекрасно помнил и бывал в нём не один раз, в разное время. Но в ней он ещё ни разу не задерживался ради веселья, а не для выпивки и песен. Венти после пятого раза старался не считать, сколько он повторял своё развлечение, как и перестал считать возраст после первой тысячи лет. Но каждый раз оно происходило по новому, с разными людьми, в незнакомых до этого местах. — Мастер Дилюк, — водя пальцами по губам, будто скрывая улыбку и лёгкое смущение, позвал он. — Вы ведь нальёте несчастному бедному барду ещё бокальчик? — Если у несчастного бедного барда есть деньги, налью, — почти равнодушно произнёс Дилюк, ненадолго задерживаясь на Венти взглядом. И тут же уводя его в сторону зала. — Даже если я буду очень-очень умолять вас об этом, мастер Дилюк? — он опёрся на барную стойку, сильно подаваясь вперёд. В этой таверне улыбка не сходила с лица юного на вид архонта, и он лишь склонил голову в бок, пытаясь заглянуть своими по-детски большими глазами, кажется, в самую душу бармена. Вкусы Венти не менялись — с каждым последующим должно быть сложнее, чем с предыдущим. Сложнее это ведь интереснее.