Игрушка

— А если я скажу, что у меня даже есть мора? — ложась на свои руки, устроившиеся на барной стойке, проныл Венти. — И даже хватит на... Он похлопал себя по карману, наощупь и иногда даже на звук мастерски определяя, сколько вина он может купить за эти деньги. Были таверны, где каждый бармен был подкуплен им, и ахонту там наливали без вопросов. Подкуплен — песнями, милыми улыбками или хорошей кассой, которая собиралась после его выступлений. Но они были скучными. Его знали везде, и везде относились как к очаровательному милашке-барду, и были рады. Везде, кроме "Доли Ангелов". Дилюк был настоящим тираном, потому что, стоило Венти попытаться упросить Чарльза, другого бармена, налить ему вина хотя бы с палец, он врезался в ранее невиданную стену упорства. Он попробовал всё. Уговоры, мольбы, симулирование припадка от нехватки алкоголя в организме. И если Чарльзу было жаль его, то Дилюк со скепсисом смотрел на нахального малолетку, который не принимал отказ ни в каком виде. — На два бокала, — довольно сообщил Венти, даже не думая доставать деньги. — А, ну раз есть мора, — размеренно ответил Дилюк, — то можешь купить яблочный напиток. — Сидр? — с сомнением уточнил он на всякий случай. Вдруг действительно сработало? — Безалкогольный. Архонт лишь тяжело вздохнул, пытаясь показать этим вздохом всё своё страдание. Это был самый простой способ, который был обкатан и доведён Венти до совершенства. После вина открывалось сразу несколько разных дорожек, по которым он мог пройти. Придумывать что-то новое казалось слишком сложным, но так, кажется, должно было быть интереснее. Сложность для Архонта всегда заключалась в размеренности, долгом пути до своей цели. А тут не давали даже вступить на протоптанную дорожку. — Мастер Дилюк, вы жестоки, как... — Венти неопределённо помахал ладонью в воздухе, так и не поднимая голову с удобной барной стойки. — Как штиль, когда очень-очень нужно куда-то отправляться. Или как тёплый ветер, когда на улице и так под сорок. — В Мондштадте под сорок не было уже лет десять, не меньше, — только и прокомментировал Дилюк, тут же теряя всякий интерес к собеседнику, что только тратил его время. — А если я напишу про ваше жестокосердие песню, это вас смягчит? — всё же продолжил он. — Вы выглядите таким сильным и мужественным, что я мог бы. Из ниоткуда в руках появилась лира, по которой Венти на пробу провёл пальцами, улавливая её звуки. Он прокашлялся, перекинул лиру из одной руки в другую, будто играясь, и, хмурясь, начал: — Я пью до дна... Нет, стой, это не про то, — тут же пробормотал он. — Вот, да, слушайте! Вино — мой друг, но в нем живет коварство: Пьешь много - яд, немного пьешь - лекарство. Лира снова исчезла из рук и Венти невинно добавил: — А я очень болен, господин Дилюк, очень-очень болен. Для правдоподобности он ещё и грустно вздохнул, снизу вверх смотря на бармена своими большими и расстроенным глазами. Если бы Венти умел быть ещё более драматичным, он бы пустил слезу, но по заказу он так делать не умел. Бард должен быть артистичным, но не настолько же. — Алкоголизм? — Мастер Дилюк, как вы могли такое обо мне подумать? — ужаснулся Архонт, прижав руку к груди. — У меня большие проблемы с сердцем! В зале кто-то, прислушивающийся к этому диалогу, даже ахнул. Судя по всему, это была некая впечатлительная барышня. — С этим, уважаемый бард, не ко мне. Лучше обратиться к лекарю. Барбара справится с этим, — заверил его Дилюк. У него на лице, обычно спокойном, уже проявлялось раздражение несносным гостем, отвлекающим от работы. После каждой фразы Венти он на секунду поджимал губы или хмурился, но быстро возвращал лицу беспристрастное выражение. — Его разбили, — намного тише и даже ниже сказал Архонт, вздыхая ещё раз, но тут же воодушивился: — Я напишу и про это песню, обязательно, но только после того, как смогу придумать что-то про вашу силу и красоту! — Спасибо, я обойдусь. На том и закончился разговор, а Венти сделал себе пометку: с таким интересным экземпляром лесть не работала. В следующий раз, спустя пару дней отдыха и других развлечений — вода в озере вокруг Мондштадта была просто великолепна! — снова появился на пороге "Доли Ангелов". С тщательно продуманным планом. Насколько вообще он умел продумывать — на деле там были лишь обрывки идей, появившиеся в наблюдении за рыбами и звёздами. Он несколько раз спел что-то — и про любовь, и про битвы, и даже про Архонтов. Каждый раз Венти делал вывод, что тема любви в тавернах как-то неудачно шла, и всё равно пытался размягчить пьяные сердца ею. — Мастер Дилюк, я сдаюсь, — торжественно заявил он, усаживаясь на свой любимый высокий стул, у стойки. — Я согласен на яблочный напиток. — И что же изменилось, что маленький пропоица отказался от вина? — с насмешкой уточнил бармен, наклоняясь вниз и доставая из коробки под стойкой несколько ярких красных яблок. — О, а можно мне и просто яблоко? — воодушевлённо, попросил Венти, дотягиваясь до одного из тех, что легли на барную стойку, пальцами цепляясь за него и подкатывая к себе поближе. — Мастер Дилюк, просто не могу пройти мимо таких красивых. Прозвучало двусмысленно, и Архонт сам понимал, что вышло случайно. С его горизонтом планирования это и вовсе можно было считать за маленькую победу. "Семена сомнения были разнесены лёгким ветерком!" — радостно думал он, присматриваясь к яблоку и натирая его рукавом собственной рубашки. И отсутствие какого-то очередного комментария тоже было победой. Венти чисто физически не мог изо дня в день заниматься одним и тем же. Даже если очень хотелось поскорее заполучить что-то, и на это ушло бы два-три дня, он мог растягивать такое дело на недели, а то и месяцы. — Не чувствую попутного ветра, — пожимал он в таких случаях плечами, неловко улыбаясь и пытаясь побстрее замять тему. Так и сейчас — ему хотелось пропасть на пару дней, посидеть на ветвях древа Веннессы и послушать всё, что удастся услышать. Если он забирался повыше, то чаще до него доносились лишь шелест листвы и пение птиц, но порой можно было забраться и на более приземлённые деревья. С таких уже было слышно и разговоры вдалеке, и плеск воды, и много других чудесных звуков. Только в этот раз выбрал он другое место. Ветер дул на юго-запад от города, и Венти чувствовал, что стоит послушаться его и отправиться вслед, представляя уже, куда его это приведёт. Он сложил свой планер прямо над крышей, в удобном месте, где сходилось две части здания. На них можно было пристроиться, улечься, да так, что с любой стороны его заметить было бы проблематично. Солнце, как по заказу, начало уже садиться, и не слепило глаза, и вечер обещал быть сонным, под тихие переругивания служанок. Стоило же солнцу полностью зайти за горизонт, а разговорам и вовсе стихнуть, Венти чуть неуклюже сполз с неудобной черепицы, поглядывая по сторонам. Кажется, все спали, да и время явно было заполночь. А это означало, что виноград был полностью его. Нет, конечно, стоило заниматься таким явным воровством потише, но кто его вообще мог заметить под кустом, лениво собирающего ягоды и отправляя их в рот? Как оказалось, Дилюк мог. — Бродяжничаешь, пьёшь и воруешь, — заключил он, почти сразу же хватая Венти за ворот плаща. — Объясни, вот почему ты не можешь нормально жить? — Виноград у вас больно вкусный, — улыбнулся тот, не делая попыток вырваться. Хотелось прямо в ту же секунд потянуться ещё за одной ягодой, но не стал, и так чувствуя, что рукава придётся долго отмывать от сока, в котором он успел заляпаться. — Не повод воровать, — отрезал Дилюк, тряхнув мальчишку как следует за ворот. — Да я не мог просто мимо пройти. И вином пахнет так вкусно, у вас просто лучшее место, где его делают, — заверял его Венти, вставая с колен и кладя свою руку поверх его. Вместе с этим заглянул в глаза, надеясь вызвать хотя бы жалость, но Дилюк почти сразу разорвал прикосновение, отходя на шаг. — Пошёл вон. Это был момент, когда можно было попробовать сыграть. Если уж даже сейчас не получится, то легче уже отказаться от такого интересного во всех смыслах человека и пойти искать кого-то попроще. И Венти выдохнул, опуская глаза и оставаясь на месте. — Ты меня не слышал? Я говорю: иди отсюда подальше, пока я отпускаю, — повторил Рагнвиндр. — Я не ел уже два дня, — себе под нос сказал Венти. Поднял взгляд и, добавив как можно больше благодарности в голос, сказал: — А у вас правда очень вкусный виноград. Спасибо большое, что не стали сильно ругаться, мастер Дилюк. Развернулся на пятках и пошёл в сторону города. Не то чтобы его действительно волновало отсутствие еды — чаще он мог обходиться без неё, да и в окрестностях Мондштадта росло столько всего, что летом было невозможно остаться голодным. А предпочитал Венти действительно разные фрукты, и чем слаще, тем лучше. Он действительно не ел уже почти два дня, каждый раз вспоминая о том, что стоило бы перекусить, но забывая об этом почти мгновенно. И успел отдалиться едва ли на десяток шагов, более медленных, правда, чем обычно, как его окликнули. — Бард. Дилюк, сам того не зная, подписал себе приговор. Архонт послушно повернулся, вымученно улыбаясь, будто действительно желая отблагодарить мужчину. — Я об этом пожалею, но пошли за мной, — раздражённо сказал он, разворачиваясь и шагая широким шагом в сторону дома. Пока Венти за ним семенил, мужчина ни разу не обернулся и не проверил, идут ли за ним, и не сбавил скорость. Они подошли к входу, и Дилюк остановился, открывая дверь. — Вы такой джентельмен, — не удержался от комментария Венти, коротко рассмеявшись, но быстро засеменил внутрь, пока не выгнали. Венти смутно припоминал, что пару сотен лет назад уже бывал в этом доме. Хотя, наверное, он едва ли не в каждое окно в Мондштадте успел заглянуть, так что обстановка его не удивила. Дерево, столы, стулья, всё как обычно. А вот сгруженные в углу книги, валяющиеся как попало, уже вызвали интерес. — Аделинда сегодня готовила блины, — сказал Дилюк. Он будто не хотел ничего комментировать, но заставлял себя пояснять всё. На кухне стояли пара небольших корзинок с фруктами — видимо, если кому-то захочется ночью перекусить — и накрытая тонким полотенцем тарелка. Венти нескромно уселся за стол, стаскивая ткань, лежающую поверх блинов, и на всякий случай спросил: — Это мне? То есть можно? — Можно, — кивнул Дилюк, оставаясь у него за спиной и молча наблюдая. Венти не был похож на голодного человека. Он ел слишком медленно — Рагнвиндр и когда не сильно хотел есть обедал быстрее. Но спешить парня не стал, вдруг у него такие странные привычки? — Когда я напишу песню про то, какой вы сильный и добрый, мастер Дилюк, — после второго блинчика Венти явно повеселел, удобно забравшись с ногами на стул и прекрасно на нём помещаясь, вместе с этим, — я напишу ещё и про эти блинчики. Аделина это ваша жена, да? "Аделиной" явно была самая строгая из служанок, которых он слышал вечером. Она раздавала указания так, словно находилась на войне с грязью, направляя своё войско в битву против пыли, нестиранных полотенец и постоянно причитала, что "Господин Дилюк и так мало кушает, ему надо приготовить что-то особенное". Видимо, этим особенным были вкусные блинчики, которых она наготовила столько, что осталось даже неумелому воришке винограда. — Аделинда, — поправил его Дилюк. — Она горничная. Некоторые вещи она не умеет перепоручать. Блины точно от неё. — А я бы на ней женился, раз она так вкусно готовит, — с улыбкой сказал Венти, доедая третий блин, и понимая, что он бы и хотел съесть ещё, но не получится. — А вы варенье из винограда делаете? А то он у вас такой вкусный, что можно с ним что угодно съесть, даже лиру. — Если бы спросил раньше, нашёл бы. Всё, больше не голоден? Венти вытер руки тем же полотенцем, что прикрывало блины, и повернулся к Дилюку, не разворачивая стул. Так сидеть было менее удобно, зато мог выйти нормальный разговор. — Вы и правда очень добрый, даже несмотря на то, что выглядите букой обычно, — сказал он, пытаясь щекой как-то устроиться на твёрдой спинке стула. — А зачем вы меня накормили? Я бы и так нормально выжил. Венти ожидал ответа вроде "не твоё дело" или "радуйся, что вообще покормил". Хотелось бы услышать нечто вроде "ты как котёнок, которого хочется накормить и приютить", но такое ему говорили разве что взрослые женщины, поглаживая по голове. Ждать чего-то подобного от Дилюка было бы верхом глупости, хотя он и надеялся на то, что в Мондштадте ещё были действительно хорошие люди, готовые просто так помочь. Пауза затягивалась. Нежелание отвечать было бы видно сразу — но это была просто задумчивость. Не стоило её нарушать, но Венти так не мог. — Если вы скажете, что просто жалко стало, я не расстроюсь, — он тихо рассмеялся, всё так же доверчиво глядя на Дилюка. — Да и я бы нашёл что поесть, правда. — Да, например, виноград. Они помолчали ещё немного. Блины кончились, Венти успел медленно, наслаждаясь их сладостью, догрызть ещё один. — Я думаю, — медленно начал Дилюк, отталкиваясь от стены, — потому что мир и так паршивое место. Скрестив ноги, Венти внимательно посмотрел на мужчину. От лёгкости шуток, ворованного винограда и тёплого ветра остались лишь воспоминания. — Если я могу сделать его чуть лучше, я это делаю, — закончил Дилюк, кивая сам себе, найдя нужные слова, которыми мог описать, почему ему не плевать. — Это хорошее объяснение. Оно мне нравится, — одобрительно склонил голову Анемо Архонт. Уже позже, разглядывая ползущего по руке муравья — и как забрался так высоко, едва ли не до самой верхушки дерева? — он по-всякому вспоминал этот глупый разговор. Вернее, глупым в нём был лишь Венти, пытающийся свести всё к шутке. Может, с Дилюком так и требовалось говорить? Только на серьёзные темы и по-взрослому, как он не умел никогда. Такой вариант оставлял в душе горечь — он и так слишком много врал, толку запутывать всё ещё сильнее? Но получить себе Дилюка теперь хотелось всё больше. Венти верил в людей, всегда верил, даже когда его окончательное сознание не до конца оформилось. Они ему нравились, и если он видел человека, который готов на подвиги — его восторг становился почти ощутимым. Он получал крылья, никак не связанные с образом Архонта, становился готовым на подвиги сам. Это было просто приятно — не разочаровываться в людях сильнее, а начинать верить в них с новой силой. — Это вам, — он сгрузил целую гору яблок на барную стойку. — Вы же и так их половину мне скармливаете, а тут вот свежие, только с деревьев, и я... — Убери. — Но... — Забери их себе. У меня достаточно яблок, — отрезал Дилюк, с укором смотря на Венти. Никакого мешка или ящика для яблок у него и в помине не было. Поэтому собирал он их в собственный плащ, просто перевёрнутый. В нём попалась и листва, и Венти хотел было уже вернуть всё как было, но, кажется, придётся собирать их обратно. — Вы же сами говорили, мастер Дилюк, — улыбнулся он. — Вам нужны яблоки, а я могу вам дать. Венти пальцем прикатил себе яблоко, откусывая от него кусок. Он и так их прополоскал в озере, так что даже вытирать не стал. — Мне не нужны яблоки. Забери их. — Не-а. Вы сами попробуйте, вкусные же. Пробовать Дилюк ничего не стал. Он только посмотрел на них, быстро пересчитав, и по одному, не особо аккуратно, скинул их куда-то под прилавок. — Я запомнил, сколько их, — предупредил он. — Три ты съел, остальные буду выдавать тебе, когда снова придёшь. — Они же сгниют, — расстроенно сказал Венти. В голове пронеслась мысль, что стоило тогда их оставить кому-то другому, а вышло как-то совсем плохо. — Не сгниют. Давай лучше, заводи свою песню и развлекай людей, — он махнул в сторону зала. В этот раз даже толпу повеселить не удалось — без вина песни выходили грустными, лиричными, что не так хорошо влияло на подвыпивших людей. Венти попытался было что-то весёлое и задорное сыграть, но шло совсем плохо, будто не хватало запала. — Мастер Дилюк, хотя бы один бокал, — взмолил он, падая на стул. — Совсем не идёт без вина, клянусь, только тоску наведу, если не нальёте. — Дверь всё ещё там. Венти вздохнул и согласился. Дверь была на месте, как и многие годы до этого. Печаль никуда не уходила, а бармен оставался всё таким же жестоким. И это Венти нравилось. Этой же ночью на столе у Дилюка появилась новая стопка бумаг, пока ещё состоявшая из одного листа, на котором было выведено: Венти. И чуть ниже была приписка, более мелким почерком: бард? Он пока ещё не определился, куда стоило класть этот лист. У него был небольшой архив на все семьи, занимающиеся вином — за это нужно было сказать отдельное спасибо отцу. На другой части стола лежали разрозненные донесения сети информаторов: кто, с кем, куда и когда. Он старался отслеживать всё, щедро одаривая морой за полезные сведения, и чуть менее щедро — за бесполезные. Последних всё ещё стоило подкармливать, потому что никогда нельзя быть уверенным, кто первым пронюхает что-то интересное. Венти. Он постучал кончиком пера по листу, будто после этого магическим образом там должен был появиться ответ на все вопросы. Хотя и вопросы толком были ещё не записаны. 1. Постоянно просит налить вина. С этим и так всё было понятно. Дилюк не стал расписывать, что именно его настораживало, лишь один взгляд на первый пункт напомнит о мыслях на этот счёт. 2. Выглядит как идиот. На секунду задумавшись, Рагнвиндр добавил, сразу после точки: малолетний. И подчеркнул дважды, выделяя это в своей голове особо. Он мог ещё много чего дописать, но не любил попусту марать бумагу. Это тоже было ясно. 3. Даёт неприличные намёки. И напротив этого пункта он всё же поставил вопрос. Пара-тройка неудачных шуток ещё не были системой, и стоило проверить. Но, возможно, на деле этот пункт был самым важным. Следить, дописал он, прямо под вопросом. По отдельности всё, что делал Венти, не имело смысла. Но в совокупности наводило на некоторые мысли, которые стоило проверить как можно тщательнее. Он посмотрел сначала в сторону комода, на котором лежал так называемый "архив" — на деле лишь сборник заметок, очень медленно пополняющийся разрозненными данными. И после глянул на стопку с донесениями. Лист с заголовком Венти пока что остался лежать на краю стола, в одиночестве. На утро он дал пару указаний, связанных с этим листом. Оставалось подождать лишь пару дней, чтобы выяснить правду, а пока стоило самому следить и делать выводы на основе собранных данных. С этой проблемой стоило разобраться как можно быстрее. Венти эти два дня благоразумно не появлялся в таверне, будто знал, что под него упорно копают. У него были такие моменты просветления — он куда-то шёл, а оказывалось, что как раз туда ему и надо. И в этот раз у него настойчиво в голове сидело: надо отдохнуть. Надо посмотреть на звёзды, послушать тишину, а не людей, ненадолго скрыться со всех глаз. Хотя, возможно, это сказывался алкогольный целибат, приводивший его в уныние. Появился в городе он лишь спустя четыре дня — без яблок, но с новыми песнями, ещё более печальными и не пользующимися у людей популярности. Такие лучше было исполнять где-то на площади, кинув перед собой берет, чтобы в него неравнодушные люди кидали монеты. И, конечно, днём, чтобы не было проблем с Ордо Фавониусом. В этот раз вышло привлечь милых дам — их тронула история о рыцаре с разбитым сердцем. Она не была даже близко рядом с настоящими душевными терзаниями барда, но нельзя же было петь на площади о том, что ему не дают пить. В конце концов, его не запирали лишь в одной таверне, он всегда мог заглянуть в Хорошего охотника, где милая Сара всегда уступит ему бокал вина за полцены. Вечером же он упорно потащился в Долю Ангелов. У него была цель, и препятствия, даже такие тяжёлые, не могли сломить его волю. — Рад вас видеть, мастер Дилюк, — помахал он рукой с порога, чтобы занять привычное место у барной стойки. — Проходил мимо и решил заглянуть. — Не показывался тут столько времени, — хмыкнул мужчина, стараясь скрыть раздражение. — Петь или выпрашивать вино? — Обижаете! — воскликнул он, и вышло так громко, что на него начали оборачиваться. — Соскучился по вам, конечно. Дилюк пока ещё не знал, можно ли было отнести такое высказывание к третьему пункту, но на всякий случай запомнил. — Не наливаю вина, ругаю и мне не нравятся твои песни, — перечислил он. — Действительно, есть по кому скучать. Сводка информаторов дала слишком мало информации. Венти — это Венти, его знал каждый житель Мондштадта, пусть и появился он в городе всего несколько месяцев назад. Родственников нет. Фамилия неизвестна. Родители неизвестны. Место рождения неизвестно. Человек полностью без истории, а за такими следить стоило ещё пристальнее. Скрепя сердце, Дилюк выделил одного человека, чтобы послеживал за бардом, но всё равно появлялся он либо у всех на глазах, либо никто его не видел. — Вы хороший, а я чувствую это в людях. Как и обещал, написал песню про то, какой вы сильный, красивый и всякое такое, но раз вам не нравятся мои песни, — протянул он, и под конец голос стал совсем обиженным, из-за чего он всё больше напоминал ребёнка. — Ты обещал про доброту и силу, — напомнил Дилюк, — а про красоту ни слова не было. — Если человек добрый, то он красивый, — с упорством во взгляде ответил Венти, готовый до последнего отстаивать свою точку зрения. — Да и вы сами знаете, что красивее вас никого в Мондштадте нет. В руках появилась лира, и он, тихонько подыгрывая себе, протянул почти на одном дыхании: Огонь в своём рожденьи мал, Но ты взгляни, когда он, ал, Красивым исполином встал, Когда он стал огнём! Пошлятина, конечно, вышла страшная. Венти этим был недоволен, но с огнём у него было мало опыта — а на пряжке ремня у Дилюка висел вполне настоящий Пиро Глаз Бога. — И в каком месте я мал? — с сомнением спросил Дилюк, мрачнея. Лист с заголовком "Венти" на его рабочем столе лежал не просто так. Если это не называть намёками, то все те милые девушки, что активно лезли к нему в постель всего лишь замёрзли и не нашли лишнего одеяла. Провокация и враньё, вот что видел Дилюк. — Когда-то же был, — подмигнул ему Венти. — Наверняка вы были ещё ниже меня когда-то, мастер Дилюк, вы же не появились на свет сразу же таким большим и идеальным. — Ещё и идеальным, — повторил за ним Дилюк, просчитывая на ходу все варианты. — Не так плохо, как могло бы быть. Это всё? — И яблоко, пожалуйста, — серьёзно кивнул Венти. — Если вас сделала эта песня счастливее, то я рад. Для этого я и существую. — Чтобы делать меня счастливее? — Фу, какой вы эгоист, — скривился Венти, отпуская лиру из рук, и та мгновенно исчезла. — Чтобы делать счастливее всех людей в Мондштадте. Венти тогда получил яблоко, а Дилюк головную боль на несколько вечеров. Лист был переведён в категорию "архив", но не переехал в комод. Это всё грязное бельё других виноделов оказалось на столе, и Рагнвиндр дотошно пытался провести параллели между бардом и любой семьёй, которая хотела занять больше места на экономическом поле боя Мондштадта. И не получалось ничего. Архив потому и был так назван, что не имел никакой практической пользы — ни у одного бизнеса по производству вина не было ничего, чтобы занять его место. Их технологии хуже, рецепты неидеальны, спрос на их вино был только из-за цены. И самое важное — они не обладали теми же масштабами. Просто не потянули бы занять место Дилюка на рынке. Любому из них было выгоднее подложить под него дочь, сестру, племянницу, да надеяться стать частью Рассвета, но такие попытки уже предпринимались и не увенчались успехом. — Думай лучше, — сказал Дилюк сам себе, раздражаясь всё больше. Давно был вычеркнут пункт про идиота — о, Венти точно не был идиотом. Он был привлекательным маленьким хитрым бардом. Бедным бардом. Но не мог обычный человек настолько хорошо замести все следы — про него не слышали ни в одном из регионов. Дилюк даже думал на Каэнри'ах, но слишком уж маловероятно это было. И туда его руки дотянуться пока что не могли. Венти был красив, умел говорить и завлекать своими речами, но вместе с этим слишком юн. Дилюк мог поклясться на своём мече, что не посмотрел бы в его сторону, даже если бы был одурманен. Но сейчас его вынуждали смотреть на него. Даже получилось выкупить фотографию, на которой бард позировал с лирой в руках, и она всегда была подшита к краю первого листка. — Сколько тебе лет? — спросил в один из вечеров Дилюк, уже привыкший следить за Венти каждый раз, как он появлялся в таверне. И пел он всё ещё редко. — Шестнадцать, — уверенно ответил Венти. — Раз я такой взрослый, может, нальёте мне бокал вина? Вино для барда было оставлено на особый случай. Когда Дилюк придёт хоть к какому-то промежуточному итогу. Тем временем в Мондштадте становилось жарче. На Рагнвиндра это не особо действовало, но остальные жители города изнывали от жары. Камень прогревался за день настолько, что даже ночью оставался тёплым наощупь. Вместе с этим чулки Венти стали короче. Дилюк и подумать не мог, что он носит чулки. Казалось, обычные колготки, подходящие к образу барда. Самым же ужасным было то, что носил он их на подвязках. Совсем тонких, телесного цвета, которые почти сливались с кожей. Он бы и не обратил внимание, но приходилось. Венти их постоянно трогал. Дёргал за тонкие кусочки ткани, когда сидел на стуле, водил по ним пальцем, будто привлекая внимание. Хотя почему будто? Дилюк это знал совершенно точно, и знал, для кого это представление разыгрывается. И всё равно боковым зрением наблюдал. — Совсем жарко? — спросил он в один из вечеров. Людей в таверне собиралось всё меньше — холодные напитки мало их привлекали, а пить вино в такую погоду и вовсе не хотелось. Поэтому всё чаще Дилюк оставался почти наедине с Венти, который зачастил в таверну, приходя в неё почти каждый вечер. — Угу, — кивнул он, смотря всё так же на края чулок, которые иногда немного скатывались, даже с подвязками. — Мастер Дилюк, это вы своей Пиро-штукой балуетесь, да? — Налью тебе виноградного сока, он прохладный, — вместо ответа сказал он, чтобы хоть как-то оторваться от повторяющихся действий. Мягкий прохладный ветерок, какого вообще не было в последние дни, прошёлся вокруг его шеи. Он явственно ощутил, что ветер скользнул по лицу, освежая, но вместе с этим он больше нервировал, чем приносил облегчение. Жарко ему и так не было. — Перестань, — резковато бросил он, косясь на Глаз Бога Венти. — Это не игрушки. Глаз Бога был удобной причиной смотреть. Он болтался очень близко к краю шорт, куда не следовало заглядывать лишний раз. — Почему? — с удивлением спросил Венти. Он с завидным постоянством продолжал дёргать себя за подвязку, которая смотрелась настолько неприлично и вызывающе, что, будь в таверне побольше людей, Дилюку пришлось бы отбивать его от пьяных рыцарей. — Если он у меня работает, значит, я делаю всё правильно. Мне же просто так его не дали бы. Рагнвиндр не часто встречал людей с Глазом Бога — даже за время его странствий мог насчитать всего пару десятков. И, как он понял, Анемо Архонт вообще не сильно доверял людям, редко давая им свои силы. Но этому мальчишке дал. — И за что? — спросил он, чувствуя, что переходит границу. У другого человека он и не подумал бы спрашивать о чём-то настолько личном. Тут был особый случай. Венти задумался. Или сделал вид, что задумался, с маленьким обманщиком стоило держать ухо востро. Он провёл пальцами по Глазу Бога, отчего тот слегка сильнее засветился, и вернулся к своему любимому занятию — совращению. — Анемо Архонт же Бог Свободы, — протянул он, одновременно совершая немыслимую подлость. Он просунул палец под чулок, водя им, будто не думая о том, что делает, целиком увлечённый своими мыслями. — А я всегда делаю только то, что хочу сам. Я тоже люблю свободу и никому не подчиняюсь. И не буду. Наверное, мы с ним просто родственные души, ха-ха. Смешок вышел каким-то безрадостным, совсем невесёлым. — Иногда я, конечно, делаю то, что надо сделать, — бард совсем сник, даже убирая палец из-под чулка, и вообще прекращая это. — Но только когда речь идёт о свободе других. В какой-то мере Венти был честен — это Дилюк чувствовал. Он никогда не вникал в философию Анемо Архонта, но по такому принципу его Глаз Бога редкий человек мог получить. И всё же смущало последнее высказывание, про свободу других. Свободу от человека, ставшего монополистом в своей сфере? Подходил ли Дилюк под это определение? — И вместо свободы других ты играешься с ветром, — заключил он, наконец избавляясь от наваждения, вызванного этой ужасной подвязкой на правой ноге. Венти, конечно, сразу же кинулся доказывать, что это никакие не игры, а самая настоящая свобода, но Дилюк его мало слушал. Ближайшие душные летние ночи его сны занимали лишь тонкие ноги, затянутые в белые чулки. Они были столь соблазнительны, что хотелось самостоятельно забраться под их ткань, провести пальцами по голой коже, отстегнуть своими руками подвязки. Это было его личное наваждение, накатывающее как тот самый ветерок, которым игрался Венти, превращающийся в самый настоящий вихрь, удушающий его. Время для вина ещё не настало, Дилюк это знал. Стоило подождать ещё, но бард сидел у него в таверне каждый вечер, до самого закрытия, когда он был там барменом. Стоило просто сбежать подальше от этой работы, с головой уйти в бумаги, но оторваться не получалось. — Я сдаюсь, — сообщил в один из вечеров Дилюк, когда стоило уже закрывать таверну раньше времени. Всё равно люди уже понемногу расходились. — А? — не совсем понял Венти, водя пальцем по краю бокала с виноградным соком. — Вино, — нетерпеливо пояснил Дилюк. — Или уже передумал? Ради таких счастливых глаз стоило сделать это. Вряд ли цель была именно такой — заставить Долю Ангелов нарушить закон. На него не обращал внимания никто, кроме Дилюка, упорно требуя от своих барменов не наливать ни капли тем, кто выглядит слишком молодо. Желание развязать юноше язык стояло выше каких-то там законов или отсутствующего плана. — Нет, Архонты, конечно нет! — воскликнул Венти, с которого спала вся сонливость. Он даже нетерпеливо подпрыгнул на стуле. — Что угодно за пару бокалов, даже мору отдам! — Считай, что в этот раз за мой счёт. Венти пробовал вино как будто разбирался в нём. Сначала долго нюхал, не веря, что ему действительно налили в Доле Ангелов, потом лишь на язык пробовал. Почти закатывал глаза от удовольствия. А после опрокинул весь бокал. — А ещё нальёте, раз вы сегодня такой добрый, мастер Дилюк? — В качестве исключения. Он пил вино как воду. Но вместе с этим после пары бокалов и правда стал веселее, даже достал свою лиру, начав на ней что-то поигрывать. Это выглядело мило, будто человеку дали новый смысл в жизни. Не уж-то и правда так любит выпить? — Честно, мастер Дилюк, — после третьего бокала Венти, кажется, неплохо захмелел. — Я и не думал, что так могу. — Как так? — тут же уточнил мужчина. Пьяные разговоры на его опыте почти всегда давали больше информации, чем мора и давление. Всего лишь три бокала, немного удивлённо думал Дилюк, подливая парню ещё вина, а результаты уже начинали появляться. — Так с вами общаться и что вы меня не выгоните, — доверительно сказал он. — Я про вас слышал, что вы ледышка и всем гадости делаете. И никогда никому ничего не уступите. — А где слышал? Тебе кто-то об этом сказал? Достаточно было имени. Любого. Даже одно имя могло распутать весь клубок, дать понять, в какую сторону копать, у кого узнавать. — Так все говорят, — вздохнул Венти, принимая бокал и опрокидывая его в себя. — Я и сам так думал, что вы только о себе думаете. И что на меня вам тоже плевать будет. А вы меня тогда блинами... Не представляете, как это важно было. — Разве у тебя совсем нет денег на еду? — попробовал зайти с другой стороны Дилюк, раздражаясь всё больше. — Ты ни на кого не работаешь? — Разве что на вино и новые струны. Эти порой рвутся, — Венти нежно провёл пальцем по лире, улыбаясь. — Но я умею сам чинить их, представляете? Дилюк с сомнением смотрел на бутылку. Казалось, что можно было налить ещё один бокал, разговорить парня до конца. Но все вопросы тот лихо обходил, будто не понимал, о чём его спрашивают. В пьяном состоянии человек с Глазом Бога наверняка был опаснее простого пьяницы, и таверной Рагвиндр ещё дорожил, чтобы оставлять вместо неё воронку от смерча. Поэтому закупорил бутылку и отставил в сторону. — Думаю, тебе уже хватит. Ты до дома дойдёшь? Дом Венти информаторы тоже не нашли. Так что, возможно, это могло стать зацепкой. — Хватит, — согласился Венти. По нему было видно — мыслительная деятельность давалась ему тяжело, и формулировать всё в осознанные предложения сил почти не хватало. — Я хорошо выпил, поэтому сейчас буду вести себя глупо. Извините, мастер Дилюк. Он, покачиваясь, встал со стула, опираясь о барную стойку. Постоял так несколько секунд, видимо, приводя голову в порядок, и слишком легко для такого сильного опьянения вспорхнул на стойку. Дилюк почувствовал сильную волну ветра, которая сопровождала это, но, кажется, до урагана дело пока что не доходило. — Я просто думаю, что вы хороший, — сообщил Венти, усаживаясь на стойку так, чтобы не сбить ничего под ней, болтая ногами. — И хороших людей должно быть больше, чтобы в мире всё стало хорошо. Теперь Дилюк увидел эту подвязку ещё ближе. Она и правда будто специально была подобрана под цвет кожи, просто немного пыльная. Застёжка же была словно когда-то давно измазана светло-бежевой краской, засохшие капельки выдавали это. Из-за стойки он никогда в жизни не разглядел бы подобных деталей. Венти же вместе с тем привалился к балке плечом, прикрывая глаза. — Я думаю, что вам на меня не совсем плевать, — продолжил Венти, не обращая внимание на молчание в ответ. — И мне нравится, что вам не плевать. — А кому плевать? — Да всем, — он махнул рукой, опуская после этого её себе на коленку. — Я всё равно сейчас слишком пьян, чтобы вспоминать, кому именно. Вообще всем. В этот момент Дилюк, наконец, обратил внимание на что-то помимо подвязки и оголённой кожи бедра. У Венти были колени. Очень хрупкие, с небольшими ямочками, очень плотно обтянутые тканью чулок. Это выглядело как самая невинная вещь, какую только видел Дилюк. В них не было нарочитой сексуальности, но вместе с этим они возбуждали даже сильнее, чем подвязки и голая кожа. Они были скрыты чулками, оттого и более желанны. Рагнвиндр посмотрел на Венти снизу вверх, что было необычно — он и не думал, что стойка настолько высокая. Его глаза так и оставались прикрыты, а дыхание было ровным, будто он начинал засыпать. "Это конец" — обречённо подумал Дилюк, проводя большим пальцем от нижней части колена и до самого конца чулка. Там ткань была более натянутой, будто они должны держаться сами по себе, без подвязок, и прилегала ещё плотнее к ноге. Так и не решившись оттягивать её, он продолжил вести пальцем выше, по ткани подвязки. Она была совсем не такой, как чулок, а гладкой — наверное, это был шёлк — и столь неожиданный контраст между обычным хлопком и чем-то столь нежным. Застёжка же была холодной наощупь, будто и не прилегала к телу вплотную, но застывшая краска чувствовалась подушечкой пальца очень явно. Он на секунду поколебался, и всё же положил на колено всю ладонь, стараясь не сжимать, но очень явственно желая это сделать. И всё-таки погладил, доходя до голой кожи, на которую смотрел последние дни без остановки. За этим делом случайная улыбка Венти, которую он как мог пытался скрыть, осталась незамеченной.