Среди весны

      Юра никогда не был против новеньких, если их, конечно, было не слишком много. И особенно когда они были приятными людьми, такими как перешедшая к ним в начале прошлого года из 9 С Таня Турская. Она была молчалива, но с ней можно было поболтать о чëм-нибудь интересном, главное, суметь разговорить. Когда Аня подружилась с ней, Юра был рад: лучшей подруге всегда было сложно находить общий язык с кем-то кроме него. Да и Тане с новым коллективом повезло, потому что после пары встреч с еë прошлым классом, Юра быстро понял, что они там почти все наглухо отбитые. Хотя, какие вообще нормальные люди могут учится в классе с такой буквой?       Но когда Аня стала рассказывать ему про Костю из Екатеринбурга, ну того, который в конце девятого пришëл, мы уже пару недель хорошо общаемся, Юра посчитал это почти предательством. Правда, он упорно молчал, потому что разрушать дружбу из-за, как оказалось, лучшего друга этого душнилы Романова было бессмысленно. Новенький, конечно не был до ужаса манерным и не хотел уехать в Питер примерно раз в полчаса, но в Юрином миропонимании двухцветных волос для вывода, а за одно и повода не общаться с таким человеком, было достаточно: они с Романовым точно одного поля ягоды. Главное, чтоб не подрались из-за историка.       Общаться приходилось — одноклассники всë же, а потом Юра даже пытался пересилить себя и подружиться исключительно из уважения к Ане. Так ведь и с Таней было: одна контрольная по географии, которую одноклассница обожала, а он ровно наоборот, а потом по геометрии, и они уже не просто соседи по парте на этих предметах, а взаимовыгодные бизнес-партнëры и даже немного друзья.       Позже, правда, Юра только жалел, что предпринимал попытки заговорить с новеньким. После них тот сам предлагал дружбу, лез в спокойные когда-то школьные дни и бессмысленные раньше сны. Оседал там теми самыми грëбаными бабочками, а ещё чувством вины. Юра с детства знал, что так нельзя, слышал это от старшего брата и родителей. Хотя им, наверное, было бы всë равно, как и на остальное, что как-то связано с их детьми.       Не безразлично было Ане, которая сначала, правда, его не поняла, но не без Таниной помощи всë же приняла. Может, стоило бы рассказать о таком кому-то другому, и не было бы тогда слишком напряжëнных разговоров, но кому? С Таней они были всë же не так близки, а Костя…       Костя заполнял голову всë больше и незаметно стал странно близким. Сначала просто сидели за одной партой, а позже Юра уже обнимал его, и явно не физическая боль в груди отпускала, Костя так красиво выглядел в блике зажигалки, Костя смотрел прямо в глаза в каком-то очень тихом дворе поздно вечером, Костя так необычно для себя заразительно смеялся, когда они были наедине, Костя так нежно его целовал.       Костя стоял рядом в автобусе, на на котором пришлось ехать до школы из-за ливня, который приложение прогнозировало на час позже. Мимо проносились деревья со влажными блестящими листьями, зачем-то включëнная лампа мигала, а в голову лились строчки песни из одних на двоих наушников. Куплета из-за разговоров пассажиров и шума не было слышно, но Юра его знал наизусть. Эта песня не была похожа ни на одну из его плейлиста, но она нравилась Косте, и от неë веяло чем-то солнечным и радостным, каким и должен быть последний перед каникулами день.       Юра знал, что Косте явно не по душе опаздывать на пятнадцать минут, насквозь промокшим и без сменки, но делать было нечего. Хотя, можно было и прогулять три урока — классная решила сделать подарок им, хотя скорее учителям, но они решили побыть благоразумными учениками в конце четверти.       Благо, не они одни попали под ливень, так что дружно сохли всем классом первые два урока и пытались поймать хоть какую-то информацию совершенно ленивыми предканикулярным мозгами.       Третьим уроком была история. Юра с абсолютно чистой совестью сидел за пустой партой. Последний день учëбы перед каникулами, третий урок, после которого по неслыханной щедрости обещали отпустить, самая дальняя парта — он точно имеет право сегодня немножко не учиться.       Костя же обычно на уроках всë честно слушал и записывал, даже в конце мая, не то что в этот апрельский день, только если это была не история. С Михаилом Юрьевичем у него была вражда, как ни странно, на религиозной основе, но Юра знал, что даже если бы Костя все уроки сидел в ютубе на полной громкости, в четверти у него всë равно ничего ниже четверти бы не вышло.       Если он усердно чиркал ручкой что-то в тетради по истории, то это были рисунки. Сегодня — домики за окном, на которые падал тëплый солнечный свет, это видно было даже в синем цвете.              — Красиво. Только ведь не похоже.       Правда же, не похоже. За окном — проливной дождь и чëрные тучи, весь год была темнота клубов дыма или пятен в глазах от слишком яркого солнца. Весь город слишком грязный, как воздух в нëм, чтобы его ласкали лучи солнца. Костя всегда видел всë, что запечатлял в скетчбуке или на любом листочке лучше, чем оно выглядело на самом деле.       Юра заметил, что тëмное на рисунке всë же было: чëрная гелевая ручка просвечивала с другой страницы, где-то чернила точками пропитались насквозь.       — Это я?       Юре всегда было позволительно смотреть, как Костя рисует очередную работу, но тот редко показывал рисунки с ним, говорил, что не похоже. В этот раз позволил. Юра всегда считал фразы про художников, чьи возлюбленные будут жить вечно, глупыми розовыми соплями для наивных. Теперь же у него был отдельный ящик, который обещал сломаеться от постоянных заглядываний для Костиных своеобразных конспектов, куда отправится и план города Челябинска вместе с ним самим, смотрящим куда-то вдаль. Потому что невозможно было не смотреть на улыбку Кости, когда Юра ему совершенно не врал, что его рисунки прекрасны.       Очнулся Юра из-за Ани, которая его легонько толкнула в плечо: Михаил Юрьевич, значит, уже не мог терпеть шум с последней парты. От его гнева спас звонок.       Все ещë учились, было так тихо, что Юре казалось — во всей школе даже не их один класс, а только они с Костей — вдвоëм. Значит, можно спокойно бежать прямо до двери, не боясь никого толкнуть.       Лишь перед ступеньками пришлось задержаться. Юра никогда не понимал, зачем именно на крыльце их сделали такими крутыми: когда опаздываешь — чуть не задыхаешься, выйти из школы тоже нормально нельзя.       В школьном дворе было так солнечно, словно не было ливня и лишь мелкий дождь утром накрапывал. Солнце светило почти так же, как на рисунке, словно весь город Юры стал похож на работу Кости.       По ступенькам и земле прыгали голуби, их нужно будет покормить принесённым Аней из столовки хлебом, главное за пределами школы, чтобы не получить от охранника.       В лужах видны были их с Костей отражения, кривые, странные, но в бликах тëплого солнца всë становилось в разы красивее. Хотя что может казаться безобразным, когда впереди выходные, а потом неделя свободы, до главного экзамена ещë целый год. И когда рука Кости сжата в Юриной.       Костя словно принëс собой свет из прекрасного, но явно не далëка, стал его отражением. Юра вдруг твëрдо решил съездить с ним в Екатеринбург как можно скорее, но сейчас хорошо и тут.              Калитка со скрипом открылась.