Дороги, ведущие к океану

Лило, как из ведра. Вода потоками стекала с черепичных крыш, неслась по водостокам, по брусчатке и плитам мостовых, бурлила в сточных канавах. С холщового навеса у кондитерской, возле которой Лун Йину назначили встречу, отчего-то лило особенно сильно, и ему казалось, что ещё немного – и Тяньцзин просто смоет дождём; что потоки воды растащат по камешку все дома, крепостные стены, пагоды, святилища, горы и сам Яшмовый дворец – и унесут за перевал Лан-айкоу, прямо в Срединный мир. Как будто Срединному миру не хватало других проблем. Лун вглядывался в редких прохожих, пробиравшихся сквозь густые, как грязь, весенние сумерки. Обычно в это время центр столицы кипел светом и звуками – отовсюду доносились крики торговцев и их покупателей, недовольных ценами; звон маленьких гонгов у входов в харчевни; грохот огромных нарядных повозок – на них выезжали в город старые, приличные, чистокровные семейства ками. Но отвратная погода разогнала тяньцзинцев по домам; погасила все огни. Почти все. Свет, лившийся на мостовую из окна кондитерской, превращал мокрую крупную брусчатку в рассветное море. Тень от свинцового оконного переплёта лежала на мостовой рыбацкой сетью, чёрной и удушающе прочной; сквозь крупные ячейки скользили чужие шаги, дождь и ветер. Лун Йину было не по себе в этой призрачной сети, но обратно под дождь он выходить не решился. Не то что бы ему особо мешала вода, нет; мешало раздражение, которое он испытывал каждый раз, когда ему не удавалось договориться с дождём. Он пытался отучить себя от этой привычки – заговаривать с водой, – но так и не смог, хотя за последние двадцать с лишним лет вода ему ещё ни разу не ответила. Двадцать три года в Небесных землях, подумал Лун. Странно. Было время, когда мне казалось, что я не выживу: задохнусь отчаяньем, как пеплом, – и всё-таки решу проверить, может ли альвийский револьвер убить дракона. Или почти дракона. Но отказаться от жизни я так и не сумел. Двадцать три года. Первый год. Все драконы исчезают – уходят в океан. Я остаюсь – и несколько месяцев мечусь между целителями, магами и даосами; кто-то сочувствует, кто-то пугается, но большинство просто качает головами. Милостивая Гуаньинь, ничего не делающая даром, – тоже. Яшмовый дворец издаёт эдикт об открытии Небесных земель – и я остаюсь в Тяньцзине, в армии. Быстро получаю полсотни новобранцев. Второй. Небесные земли набирают новую армию, из полукровок и среднемирских, которых тяньцзинцы вежливо называют «анжань», грязь. Меня назначают командующим – по принципу «из хорошего железа не делают гвоздей, из небесных ками не делают солдат». Мне всё равно. Главком Ву даже разрешает мне создать гвардию: у Гуанмин-кай клинки прикончили ками войны, Суна Дуовэна, и яшмовые чиновники беспокоятся, если не сказать в панике. Третий. Волнения в Тяньцзине – слишком много приезжих, слишком много перемен. Арестованы Чжи и Шэн; Чжи разжалован и отправлен сержантом в Соншень, Шэн сослан в человеческую жизнь – худшее, что может случиться с небесным ками, хуже смерти. Тоу уезжает вслед за Чжи – не может и не хочет оставаться в городе, отравленном виной. Я ничего не могу сделать. Четвёртый. Раскрыт заговор Сунов. Мятеж, за Сунами идёт часть Первой армии – чистокровные из боевых родов, которым не хватило ума смириться с гибелью ками войны. Тайная служба на коне; найдены и казнены то ли сто, то ли двести сунских сторонников, включая, впрочем, нескольких чиновников из самой тайной службы. Пятый, шестой. Мятеж перекидывается в Срединный мир – и глохнет там, как фейерверк в болоте. Среднемирские ками, даже чистокровные, не хотят ввязываться в дела Небесных земель, а тайная служба – на пару с Первой армией – методично отлавливает мятежников. Меня и Вторую армию ко всему этому не привлекают. И хорошо. Седьмой. Суны являются с повинной; троих казнят, остальные мало-помалу угасают, как это случается со всеми ками, которые лишились расположения Яшмового владыки и человеческой веры. Анжаням, нечистокровной грязи, разрешают занимать небольшие должности в гражданских службах. Восьмой… Что было дальше, задумался он. У нас появилась пятая сотня? Или, может, уже шестая? И когда главком всучил мне шао-цзяна Шикоу – первым замом?.. Лун пытался вспомнить – и не мог: всё слилось в один пёстрый, затянувшийся сон, в котором он прятался, как рак-отшельник в пустой раковине. Гвардейцы, разговоры, манёвры и учения, докладные, поручения от маршала Ву, праздничные фонари, луна, духота официальных приёмов, пыль, плац. Приятная иллюзия власти и защищённости. Но сон закончился – три года назад. Резко, словно кто-то задул свечу. И пробуждение Лун Йин помнил очень отчётливо; так, словно всё случилось только вчера. Сначала главком наконец-то разрешил ему вернуть в Тяньцзин Чжи – и даже не протестовал, когда Лун произвёл опального анжаня в генералы и поручил ему набрать ещё одну гвардейскую сотню. Скандал получился знатный, поэтому назначение до сих пор не утвердили, но Лун был уверен, что рано или поздно маршал сдастся. Вслед за Чжи вернулся Тоу, заскучавший в своём добровольном изгнании – а, скорее, узнавший, что Шэн снова в Тяньцзине – вернулся из смертной жизни. А потом были те нелепые среднемирские учения, которые устроила в Хайкоу тайная служба – и которые совершенно случайно привели Луна к клинкам. К одному клинку. Порыв ветра окатил его водяной пылью, захлопал краем навеса. Лун Йин не пошевелился. Вспоминал, чтобы ничего не упустить. И ощутить что-то, кроме отчаяния.

* * *

Он тогда даже не сразу её заметил: невозможные, невероятные, исполинские врата альвов на дне шахты светились, как тысяча звёзд; свет тёк по тонким, нежным линиям – гроздья цветов, созвездия, непривычные глазу ломаные формы, – и серебряное сияние было слишком ярким. Обоих его майоров она свалила раньше, чем Лун сообразил, что происходит – и кто перед ним. Он схватился за меч, проклиная и тайную службу, и некстати заболевшего генерала Ту, и собственную осторожность – он запретил гвардейцам спускаться в шахту, взял с собой только двоих. Хотел выяснить, что тайная служба приготовила им в качестве «учений», и потом детально проинструктировать отряд. Обычная процедура. В результате Йонг кашлял, стоя на четвереньках, – пытался прийти в себя после удара об землю; Ю-вэй сидел у стены и задумчиво смотрел на свою сломанную руку. Врата сияли, сияла площадка прямо перед ними, и рядом со всем этим великолепием альвиэ казалась такой маленькой и незаметной, что Лун Йин едва её разглядел. Тёмные волосы, знакомое лицо, взгляд загнанного зверя. Два меча. Одна. Альвиэ была одна. И всё равно напала на него. Не раздумывая. Сзади ему что-то крикнули – в шахту спустился кто-то из серых чиновников, – но ему было не до приказов.

* * *

Она, наверное, могла бы убить меня, думал Лун, отсутствующе глядя на позлащённый дождь. Тогда, у моего моря, она была с револьверами, а их получали только самые лучшие. Да, она могла бы меня убить. Но не стала даже пробовать, и мой меч прошел сквозь неё легко, как сквозь бумагу.

* * *

Альвиэ покачнулась, выронила оружие, попыталась упереться в плечо Луна, но он уже рефлекторно шагнул назад и вырвал меч из раны. Она отступила – всего на пару шагов, – зажала живот ладонями. Медленно опустилась на одно колено – и с видимым усилием опустила руки. Кровь хлынула, как вино из разбитого кувшина; потекла по тонким, нежным линиям света. Пол пещеры угрожающе дрогнул, откуда-то посыпалась пыль; нежный свет врат налился синюшным багрянцем. А потом скалы под ногами Лун Йина начали выть, и в этом то ли вое, то ли стоне, то ли скрежете слышалась смертная мука. Лун упустил меч; схватился за голову, согнувшись едва ли не пополам. Воздух дрожал; пространство и время менялись местами, закручивались в немыслимые, дикие вихри; кругом что-то падало – то ли камни, то ли сгустки магии, – пыль не давала дышать, забивала глаза. Он прикрыл рот локтем, кашлял в рукав кителя, пытаясь хоть что-то рассмотреть; различить в тусклом свете. Лицо секло мелкой каменной крошкой; Луна что-то ударило – сначала в бок, потом в плечо, острый обломок оцарапал щёку. Потолок, понял он. Потолок не выдержит. Ещё немного – и никто отсюда не выберется. Лун упал на колени, хотел хотя бы отползти к стене, но в клубах пыли не было ни стен, ни тоннелей, ни верха, ни низа; ничего, кроме багряного света. Он сжался, заслонил голову руками, надеясь, что остальные успели укрыться в каком-нибудь из боковых ходов. Грохот и вой стали совсем нестерпимыми, командующий уже ничего не слышал – был уверен, что ещё немного – и у него лопнут барабанные перепонки; скорчившись, ждал летящего сверху камня, от которого не сумеет увернуться. Который даже не заметит. Попрошу, подумал он. Если выживу, то помогу ей – и попрошу о помощи. Несмотря ни на что. Плевать, что она из экх Эдайр. Сейчас. Вот сейчас… Но вой прекратился – так же внезапно, как начался. Упала ещё пара камней – с оглушительным грохотом, – и всё застыло. Затихло. Лун Йин несколько раз тряхнул головой: в ушах звенело; дышать было нечем. Глубокую, мёртвую тишину нарушал только еле слышный шелест – кругом осыпалось мелкое гранитное крошево, похожее на град, – и сдавленная ругань. Как минимум, двое его майоров уцелели – и сейчас энергично высказывались по поводу случившегося. Он откашлялся; кое-как поднялся, удивляясь, что вообще может стоять на ногах; огляделся. Камень врат потускнел, погас. В густом пыльном сумраке, лишённом нежной магии, остались только груды камня. И ещё альвиэ. Она лежала ничком, неловко подвернув под себя левую руку. В луже собственной крови, которая быстро впитывалась в каменную пыль – темнела, превращалась в потёки туши. - Всё, учения закончены, – пробился сквозь тишину голос кого-то из чиновников. – Подбери её. Лун медленно повернулся к непрошеному советчику; потом снова посмотрел на альвиэ. В три шага оказался рядом, опустился на одно колено, тронул её сначала за плечо, потом за горло. Под пальцами бился пульс, слабый, но ровный. - Не шевелись, – он говорил совсем тихо; надеялся, что она всё-таки его услышит. – Мы сейчас уйдём. Не шевелись. Стены снова дрогнули, с невидимого потолка рухнула огромная плоская глыба, подняв столбы пыли; потом ещё одна. - Она мертва, – Лун еле перекричал грохот. – Уходим. Быстро. Быстро! Через полдня он разрешил серому чиновнику взять пару гвардейцев и обыскать в шахту – якобы для отчёта об учениях. Альвиэ они не нашли.

* * *

Лун Йин машинально проводил глазами тощего, как жердь, ками в тёмном цинпао. В сторону кондитерской тот даже не посмотрел – его несли вперёд дождь и ветер, – и командующий задумался, имеет ли смысл ждать дальше. Прошло уже добрых четверть стражи от назначенного времени, и он начинал думать, что его визави так и не явится. Лун не имел привычки лично ходить на встречи, которые назначали ему анонимные доброхоты, желавшие продать Второй армии какие-то сведения. В лучшем случае – поручал это кому-то из своих офицеров, если дело казалось стоящим. Но в этот раз проигнорировать короткую, тщательно запечатанную записку, которую принёс в расположение штаба ничем не примечательный – и явно случайно нанятый – мальчишка-посыльный, Лун Йин не смог. Потому что речь шла о тайной службе. И о Цзе Хаоцзы, том самом, который организовал «учения» – и после не поленился в красках расписать гвардейцам, как именно всё это было сделано. Поддельная магия, вспомнил Лун. Поддельный альв, поддельная смерть, поддельный обвал – для пущей реалистичности. Гвардейцы тогда, кажется, ничего не заподозрили: никто из них в жизни не видел ни чистых альвов, ни клинков, ни их магии. Я кивал; старательно делал вид, что верю. Дал подписку о неразглашении, как и все остальные. И уже тогда знал, что не скажу про альвиэ ни слова – ни главкому, ни своим офицерам. Когда вечер стал непроглядно-тёмным, дождь – совсем уж проливным, а Лун Йин начал подумывать, не вернуться ли ему в гарнизон, на улице появился ещё один запоздалый прохожий. К кондитерской спешила миниатюрная ками, которую было очень сложно разглядеть из-за исполинского и явно дорогого ярко-красного зонта. Как её не унёс ветер, не смыли потоки воды, бежавшие по улице, командующий понятия не имел. Она забежала под навес, словно желая переждать ливень; сложила зонт, блестевший свежим тунговым маслом и затейливой росписью под золото – лотосы, листья, фазаны, облака, ещё что-то. Край зонта был некрасиво надорван, и разрыв до смешного походил на молнию, бьющую в одно из золочёных облаков. Женщина с облегчением вздохнула – мол, наконец-то нашла, где укрыться, – повернулась спиной к витрине. Молчала, пристально, с каким-то ученическим вниманием смотрела на низвергающиеся из темноты потоки воды. И так же подчёркнуто не смотрела на командующего. Именно поэтому он не удивился, когда женщина заговорила, словно обращаясь к дождю – или к кому-то невидимому, кто стоял прямо перед ней и мог расслышать её тихий голос. - Да-цзян Лун? Он еле заметно кивнул, хотя подтверждать очевидное вряд ли требовалось. Перепутать командующего Второй армией с кем-то другим мог только слепой. Явный анжань-полукровка, да ещё и армейский. Шесть чи роста; серые волосы, демонстративно собранные в типично среднемирскую косу; меч на поясе; форменный китель-туйцзин – правда, без знаков различия. Сомнительная скромность – с учётом всего остального, – но ходить на такого рода встречи при полном параде Лун не собирался. - Спасибо, что решили выслушать меня. Он кивнул ещё раз. Женщина страшно нервничала, голос у неё прыгал, как капля воды на раскалённом железе. Он вскользь глянул на неё, не поворачивая головы. Успел заметить бледное, испуганное лицо, тёмные волосы, уложенные в старомодный узел; шэнь-и из какой-то плотной синей ткани, совсем не подходившее к нарядному зонту. Женщина явно была из среднемирских, земных ками – тех, которым люди возводили крохотные часовенки на забытых небом перекрёстках. И которые всё чаще перебирались в Небесные земли в поисках лучшей жизни. - Нюй-ши, почему вы хотели встретиться именно со мной? - А с кем ещё? – она заметно вздрогнула. – Я же не знаю, кто в этом замешан. Точно тайная служба. Может, стража. Или вообще кто-то из министров. А вы… Она не договорила, но договаривать не было нужды. Всё и без того было понятно. - А я, надо полагать, известен своей нелюбовью к дворцовым интригам. - Вторая армия всегда стояла особняком от всего этого, – добавила женщина каким-то извиняющимся тоном. – Даже во время мятежа. Не вмешивалась ни в какие такие дела. И я подумала, что… Что хотя бы кто-то должен об этом узнать. Она смотрела прямо перед собой. Яркий свет из витрины бил ей в спину, и тень ками сливались с непроглядной дождливой темнотой. Губы у женщины дрожали. - О чём я должен узнать? – Лун постарался, чтобы его голос звучал мягко. Пугать её ещё больше не хотелось. - Поймите меня правильно. Я в жизни ни на кого не доносила. И не собираюсь делать это снова. Но... Она какое-то время молчала, собираясь с духом. А когда снова заговорила, её губы еле шевелились, так, что шёпот почти сливался оглушительным шумом дождя. - Я видела его только издали, но и этого хватило. Они его просто… Даже не пытали – истязали. Какие-то ножи, иглы. И столько крови… Страшно много крови. Как на бойне. - Кого? Какого-то заключённого? Кого-то, кого вы знаете? Она еле заметно покачала головой, отсутствующе глядя на струи воды, стекавшие с навеса. И быстро, по-прежнему не глядя на командующего, сунула ему в руку скомканный лист бумаги. Ладонь у неё была холодной и мокрой. - Пожалуйста… Сделайте что-нибудь. Это всё, что я смогла найти и спрятать. Дао-ян Цзе уронил, а я подняла. - Цзе Хаоцзы? – он был уверен, что понял правильно, но не мог позволить себе даже малейшего шанса на ошибку или недосказанность. – Начальник их специального отдела? - Да. В том их здании, которое возле кварталов торговых гильдий. - Как вы вообще туда попали? - Мой брат держит лавку – ну, знаете, бумага, кисти, чернила. Тайная служба у него закупается. У дао-яна Цзе тогда закончилась тушь – и брат послал меня отнести ему пару брусков. Вообще-то мы обычно просто оставляем бумагу и прочее у делопроизводителя, но шэсянская тушь же на вес золота. И, к тому же, была лично для… Она сглотнула; замолчала. Дождь, казалось, наконец-то обессилел, и в его сплошном шуме уже можно было различить отдельные звуки – звонкое пение водосточных труб, шелест капель, журчание воды в черепичных желобах на крыше. Но Лун Йин знал, что это только передышка; что ещё немного – и ливень хлынет снова. - Когда это произошло? - Два дня назад, – женщину передёрнуло. Она смотрела вперёд, словно решая, уходить – или подождать, пока дождь окончательно не прекратится. - Я подумаю, что можно сделать, нюй-ши. Она слабо кивнула, раскрыла свой зонт – всплеск красного, фазаны, облака, надорванный край – и ушла; мгновенно растворилась в темноте, так и не взглянув на командующего. Лун Йин не стал следить за ней. Постоял под навесом ещё пару минут и неторопливо пошёл в другую сторону. Зонта у него не было. Возвращаться в гарнизон уже не хотелось, и через полчаса блужданий по почти пустым торговым кварталам ноги сами принесли Луна в безымянную маленькую чайную, прятавшуюся между двумя книжными магазинчиками у площади Гутан. Хозяин чайной, пожилой добродушный яогай откуда-то с юга, отличался крайним свободомыслием и не утруждал ни себя, ни своих гостей торжественным разлитием и распитием чая, принятыми в Тяньцзине. Придя в чайную, вы получали вежливый кивок, огромный чайник чая или кофе – и, если хозяин был в настроении, блюдце с ся цзяо или с крошечными, не больше вишни, баоцзы. Поэтому в чайной вечно толпились разнорабочие, безденежные стипендиаты столичных академий и, временами, собственные солдаты Луна, в очередной раз прокутившие жалованье в тавернах или борделях – и перебивавшиеся с чая на воду. Сейчас чайная, к счастью, была пуста – дождь и холод отпугнули даже самых заядлых посетителей. Хозяин, по своему обыкновению, дремал за стойкой, сложив руки на объёмистом животе. Впрочем, он мгновенно проснулся, как только Лун Йин появился в дверях. Каким-то образом он чувствовал приближение посетителей ещё до того, как те хотя бы брались за ручку двери. Лун устроился в самом тёмном углу, по привычке заказал кофе с пряностями; дождался, пока хозяин принесёт большой, видавший виды медный кофейник и пиалу и вернётся дремать за стойку. И только после этого достал из рукава скомканный лист и осторожно расправил его на столе. Тонкая дешёвая бумага содержала какие-то личные заметки, не предназначенные для чужих глаз: всего пять строк; изящный почерк, выдающий хорошее классическое образование. Лун Йин смотрел на лист очень, очень долго. Цзе Хаоцзы, шеф спецотдела тайной службы, небрежно вычеркнул одно из слов, надписав над ним «объект номер два», но не угодившие ему знаки ещё можно было разобрать. «Цзян» и «жэн». Альв-клинок. После тех «учений» в Хайкоу Лун несколько раз ездил в Срединный мир; раздал изрядное количество денег информаторам из яогайских триад, наёмникам и охотникам за головами; даже копался в тяньцзинских архивах. Поиски ничего не дали, и он уже начал склоняться к мысли, что всё это было какой-то дикой случайностью; что Цзе и сам ничего не знал о клинках, а лгал и изворачивался исключительно от испуга. Но сейчас невозможное, потерянное слово смотрело на него с влажного листка бумаги и, казалось, немо спрашивало – ну, и что ты намерен делать дальше? Ответа у командующего не было. Поэтому он расплатился с хозяином – и вышел под вновь зарядивший дождь, так и не притронувшись к кофе.