пока мы вместе.

      Аято уже пять, когда родители говорят, что у него скоро появится младший братик или сестренка. Он с интересом наблюдает за мамой: у нее растет живот, иногда ей тяжело, но она выглядит счастливой — папа всегда рядом, чтобы помочь и поддержать. И Аято тоже. Он очень старается, чтобы не разочаровывать родителей, чтобы мама в лишний раз не переживала: слушается учителей, пытается заниматься каллиграфией и читает книжки.     Жаркое лето сменяется прохладной осенью, и Аято устает ждать — прошло столько времени, ну когда же ребенок родится. Приходится прождать еще месяц, и в конце сентября он аккуратно берет на руки крохотную Аяку.     С ее рождением Аято резко теряет то огромное количество внимания, которое раньше родители уделяли только ему. Ничего, он понимает. Аяка еще совсем кроха, ей оно нужно, а он уже большой, самостоятельный. Но иногда, совсем чуть-чуть, ему бывает одиноко.     Аято видит, как у Аяки режутся зубы, как она лишь ползает и издает какие-то неразборчивые звуки, а потом — вдруг — делает первые шаги и начинает говорить. Год проходит незаметно. Зато теперь ему не скучно: наблюдать за сестренкой довольно весело, а играть с ней — еще лучше.     Аято семь, когда родители приводят в поместье какого-то мальчика. Он совсем не похож на инадзумцев, откуда он вообще взялся? Судя по многочисленным синякам и растрепанному виду, ему пришлось несладко. Родители приводят Тому — это имя кажется таким странным и непривычным — в порядок, обучают языку и говорят: «Пока мы не найдем твоего отца, ты останешься с нами».     Но его отец не находится.     Тогда он начинает заниматься вместе с Аято — каллиграфией, арифметикой, этикетом, фехтованием и многим другим. Ему это нужно как наследнику клана, для грамотного управления в будущем, а Томе — просто так, для общего развития, поэтому и требования к ним разные. Тем не менее, мальчишка оказывается очень старательным.     Они довольно быстро находят общий язык, и у Аято появляется первый друг. Конечно, до этого он общался с наследниками других кланов, но они все слишком скучные. А с Томой весело, с ним можно носиться по всему поместью, лазать по деревьям и смеяться. Но видно, что он держит дистанцию — понимает огромную разницу в их статусах и, возможно, немного ее стесняется.     Аяка подрастает, и носятся по поместью они уже втроем. Она тоже постепенно начинает заниматься с учителями — у Аято, тем временем, растет количество изучаемых дисциплин и желание сбегать с этих уроков.     Однажды он так и делает: сбегает вместе с Томой в лес Тиндзю, представляя растерянность учителя. Они наблюдают за светящейся травой, бегают за бакэ-тануки и болтают о всякой ерунде до самого вечера.     — Мне кажется, господин Камисато будет ужасно зол, — говорит Тома по пути обратно к поместью. Его это, кажется, сильно волнует. Как-никак, его великодушно приютили, дали все и даже больше, а он тут с уроков сбегает.     — Не переживай, нам ничего не сделают, — уверяет абсолютно спокойный Аято.     Отец, узнав об их шалости, только понимающе вздыхает и смотрит на улыбающуюся маму — вот в кого пошел сын. Еще и Тому подговорил. Но ничего, он ведь ребенок, станет старше — образумится.     Аято двенадцать, когда с ним начинают говорить о женитьбе. В будущем ему предстоит выбор невесты, продолжение рода Камисато… дальше он не слушает. На девчонок абсолютно наплевать, больше хочется к речке или к морю вместе с Томой и Аякой — лето жаркое, солнце печет беспощадно, не спасают даже тени от объемных крон деревьев.     Песок липнет к влажной коже, морская вода щекочет приливами голые лодыжки. Аяка сидит рядом, а отказывающийся вылезать из воды Тома — чуть подальше. Аято неохотно поднимается с горячего песка и идет к нему. Вода тоже уже теплая, но это все еще лучше, чем душное поместье.     — Тома, — зовет он, с видом умирающего лебедя прикладывая ладонь ко лбу, — принеси мне еще бабл-ти, я умираю от жары.     — Ну нет, — мотает головой в ответ, — сходи сам, мне тоже жарко, вообще-то.     — Это приказ, — растекается по губам лукавая улыбка, и Тома вздыхает, вылезая из воды, чтобы принести напиток.     Аято четырнадцать, когда он начинает вести себя странно.     Он смотрит на девочек из знатных родов — неземных красавиц, по словам всего светского общества, и думает, что они совершенно обычные. Потом смотрит на Тому, подкармливающего уличного кота, и улыбается, думая только о том, как он красив.     Он смотрит в янтарные глаза одной из таких красавиц, когда в поместье приезжает несколько представителей клана Кудзё, и не видит в них ничего особенного. Чуть позже ловит теплый взгляд Томы и теряется в изумрудных лесах.     Он чувствует, как юная Кудзё — ее имя он забыл сразу после того, как услышал — придвигается к нему все ближе и робко берет за руку, и ему некомфортно от ее прикосновения, хочется скорее уйти и помыть руки. Но когда Тома кладет теплую ладонь ему на плечо после долгой тренировки, Аято хочется, чтобы она осталась там навсегда.     Это неправильно. Он должен чувствовать такое к девушке, а не к лучшему другу.     Аято пятнадцать, когда он смиряется со своими чувствами и больше не пытается их подавить, но все еще держит в секрете — боится, что Тома сбежит от него, если узнает. С каждым днем это становится все сложнее, а "случайных" прикосновений и неловких жестов — больше.     Аяка отмечает свой первый юбилей. В честь ее десятилетия устраивается праздник едва ли не на всю Инадзуму. В поместье очень много людей, среди них — девушки, которые строят глазки либо ему, либо помогающему носить еду и напитки Томе. Аято раздражают и те, и те, но больше, конечно, вторые. Тома разговаривает с одной из них и смеется, и в нем просыпается что-то темное и липкое. Это, кажется, называют ревностью, но признаваться в этом он не собирается даже самому себе.     Вечером, сидя на крыльце опустевшего поместья, Аято слышит за спиной шаги.     — Господин?     И это дурацкое прозвище. В детстве все было проще: никаких формальностей и обращений на вы. А сейчас… вот это.     — Тома, я же просил называть меня по имени, — вздыхает он, оборачиваясь через плечо.     — Да, прости, — Тома садится рядом и поднимает голову к небу, смотря на звезды — рассыпавшиеся по темному полотну капельки белой краски. — Красиво.     — Да, очень, — соглашается Аято, разглядывая его профиль. На звезды он даже не смотрит. — Как тебе праздник?     — Отлично, — с мягкой, слегка уставшей улыбкой. — Хотя я, если честно, забегался.     — Но все равно успел очаровать пару девичьих сердец.     Аято моментально жалеет о сказанном. Он вообще не собирался этого говорить, просто… само вырвалось. А потом решает довести до конца, раз уж начал:     — Да и тебе, должно быть, кто-нибудь приглянулся. Например, та девушка, с которой ты вел очень милую беседу.     Тома несколько долгих секунд смотрит на него как на дурака, после вздыхает, и в его глазах что-то меняется, словно его только что обвинили в предательстве.     — Я лишь старался быть вежливым. Она мне не нравится.     — А кто тогда нравится? — спрашивает Аято с очевидным вызовом во взгляде. Ну, давай, разбей мне сердце.     Тома аккуратно берет его за руку и невесомо целует костяшки пальцев. — Ты, — шепчет, смотря прямо в глаза.     Аято пятнадцать, когда он с трепетом ловит губами первый, нежный поцелуй Томы.