пока мы вместе.

      Аято шестнадцать, когда Тома осыпает поцелуями его шею, прижимая разгоряченным телом к прохладной постели. Он смутно помнит, как до этого дошло, помнит лишь, как воровал из склада отца бутылку саке и звал Тому выпить.     Длинные пальцы путаются в золоте волос, прижимая ближе, губы приоткрываются в тихом стоне, когда теплая ладонь касается живота и скользит ниже.     Они не заходят слишком далеко — ласкают друг друга руками, губами, и им этого достаточно.     Он, кажется, пьянеет еще больше, выгибаясь навстречу желанным прикосновениям. Удовольствие накрывает их обоих с головой, и Тома некоторое время тяжело дышит ему в шею, пытаясь прийти в себя. Так хорошо, как сейчас, не было, наверное, никогда. Аято, словно довольный кот, с теплой улыбкой устраивается у него на груди и закрывает глаза.     Аято семнадцать, когда он плачет Томе в плечо от безысходности и страха, что будет дальше. Состояние отца с каждым днем все хуже, лекари только разводят руками, говоря: «Мы делаем все, что в наших силах», а мать увядает на глазах от нервов. Совсем скоро ему придется занять должность главы клана, бороться за его будущее и защищать сестру. На рабочем столе поблескивает полученный только вчера гидро глаз бога, не вселяющий ни капли уверенности.     В восемнадцать, не успев даже оплакать почивших родителей, Аято возглавляет комиссию Ясиро и клан Камисато. Он, как бы ни было больно, предлагает отправить Тому на Родину, потому что не хочет подвергать его опасности. Грядет темное время.     Но Тома отказывается уходить — клянется в верности клану Камисато и с сияющими преданностью глазами говорит, что готов столкнуться с трудностями вместе с Аято, стать для него тем, на кого можно положиться.     Будто в ответ на это решение, перед ним появляется ярко-алый, словно пламя, глаз бога, и Аято понимает: да, это тот, кто останется на его стороне при любом раскладе и всегда прикроет спину.     Не имеет значения, насколько темным будет будущее. Пока они вместе — они с этим справятся.