На паркете твоя кровь
9 марта 2025 г., 19:57
Говорят, кости под ногами точно первый снег хрустят. Разламываются и мелом пристают к черствой подошве. По ним идти незаметно нельзя, опасно это, но наедине, в тесном уголке мыслей своих можно, насладиться сполна. Мраком покрыться и пеплом до бела. Ганнибал мог, разок на человека взглянув, сказать, как именно ломаются его кости. Хрипло, громко, звонко, слабо или забавно — всё определить безошибочно. Мечтать любил, вкус мяса угадывать и вкушать потом незамедлительно.
Особый ритуал уделял каждой жертве своей, произведения искусства возводил и поклонялся им. Тотемы. Божественное дарование, только вот люди за проклятие деяния его принимали. Глупые. Не познали ещё всей сути истинного Творца.
Шаги комнату меряют смиренно, неспешно. Жертва, самая драгоценная и любимая, не убежит никуда. Сама в его руки доверила сердце своё, глазами невинно голубыми умоляя: «Не убивай меня.. хотя бы сейчас».
Ну как тут отказаться можно?
— А как звучали бы мои кости?
Затих стук полированных каблуков. Ганнибал остановился, обернулся, удивление скрывая нечитаемым выражением лица:
— Я беру у Вас слишком много крови?
Глаза холодные-холодные, пустые и неживые, уставились на женщину. Её тело с усталой грациозностью распадалось в кресле, подобно подстреленной крольчихе. Знала, что не убежит. Не пыталась вырваться, согласилась плясать под дудку хищного волка.
— Нет, — волосы жемчужинами спутанными по плечам струились, песню свою шептали, пока Дю Морье морщилась от дискомфорта осязаемого. Лицо бледным-бледным стать успело. Не то от потери крови, не то от страха.
— Мне просто любопытно..
Любопытно. Любопытно. Любопытно. Всегда было интересно поглубже заглянуть в человеческий разум. Зарыться в него, покопаться, узнать, что да как. Глупая. Связалась на свою голову с душегубом, и сама теперь ходит по острию раскалённого ножа. Шаг вправо, шаг влево — смерть предписана скорейшая.
Ухмылка. Хитрая. Коварная. На первый взгляд даже доброй показаться могла, но обман всё это. За ней оскал дикий, звериный таится. Стоит один раз купиться — жизнью можно расплатиться.
— Ваши кости тонкие, как прутья сирени, — ближе, ближе, ближе. Подходит медленно, сглатывает тяжело, наблюдая за тем, как кровь Беделии из вены стекает по трубке в винный бокал.
— Но крепкие, сломать было бы нелегко.
Женщина взгляд в окно уводит, пытается отчаянно уцепиться за лучи солнца уходящего. Точно молится богам негласно, просит их об исцелении и спасении. Хоть сама статуя Богоматери пусть на голову Лектору свалится и вытащит её из петли бега нескончаемого.
А может, погибнет она без него? Как дальше ей жить, если и её руки теперь по локоть кровью запятнаны.
— Они гибкие, прутьями под всеми Вашими неудачами склоняются. Адаптируются ко всему, прямо как Вы сама, — прохладные пальцы по плечам напряжённым склоняются, надавливает чуток совсем, но Беделии кажется, что её к креслу придавливают грузом тяжким. Дышать эти руки мешают, едва шею не сдавливают в тисках пленительных. Женщина стойко на месте сидит. Не будет оборачиваться. Не посмотрит назад, не позволит Ганнибалу тревогу бездушную в глазах её уличить.
— Вам бы хотелось сломать их?
Мужчина замер на мгновение, с лаской фальшивой поглаживая косточки плеч и ключиц обнажённых.
— Хотелось бы. Но не сейчас.
Ганнибал с медицинской точностью скользнул рукой вниз и вытащил из вены Дю Морье окончание иглы. Маленькую ранку зажал ватным диском и вылил последние капли сладкого нектара в бокал.
— Спасибо, — иронично. Беделия благодарить своего извращённого мучителя за жест заботы, который лишь с натяжкой тянул на нечто большее, чем бережное отношение с едой перед её употреблением.
Лектор подхватывает бокал, наполненный свежей кровью наполовину. Покрутил ножку хрустальную, заставляя тёмную, насыщенную жидкость вихриться.
— Пить человеческую кровь в большом количестве опасно, — мужчина садится на подлокотник кресла, задевает рукав белой блузки Беделии и, очарованный красотой хрусталя, подносит чашу под свет закатных лучей. Отражение гранёного стекла разлетается по стенам помещения, солнечными зайчиками оседая на побледневших щеках женщин.
— Она имеет свойство сворачиваться в желудке, вызывая отравление и рвоту.
— Но Вы не в силах устоять от соблазна? — тяжёлый вздох против воли сорвался с губ. Слабый и слишком сладкий. Дурно стало от своей собственной уязвимостью перед темными, томительными переулками чужой души. Если у Ганнибала вообще была она.
Лектор смаковал первый глоток крови на своем языке, вязкая жидкость окрашивала полость рта в кощунственном цвете. Точно поле боя разбилось в горле, обжигая пряными мотивами. Лучше любого вина. Слаще воды освящённой и греха преисподней.
— Я не в силах устоять перед Вами, — Ганнибал прижимается устами липкими к макушке Дю Морье, оставляя после себя красноречивый кровавый след на светлых волосах — моë. Никому не отдаст овечку свою. Будет псом пастушьим, верным и хищным. Оберегать станет от всех опасностей мира этого, пока сам не надумает пасть клыкастую открыть. Широко-широко, чтобы сомкнуть на бледной шее.
Бокал с кровью оказывается у лица Беделии, к губам дрожащим прижимается в немом приказе.
«Раздели со мной безумство. Раздели.»
***
Усталость непосильной была. Тело ломило, а разум работать складно отказывался. Пыталась отвлечься, старалась голову свою делами забить, да только не было их. После переезда во Флоренцию исчезла работа, конференции научные, на которых Беделия любила сверкать неповторимой харизмой и знаниями в области психологии. Всё кончилось, а жизнь её на грани висит. Трещит, хрустит и ломается. Своё место Дю Морье поняла уже давно — она десерт, лакомство особенное. Ганнибал не даст ей убежать или умереть, цепями сковал сердце буйное, а руки галстуком нежно связал. Женщина вздыхает глубоко-глубоко и опускается в воду с головой. Ванную окутывает шлейф благовоний и бергамота, он заползает в каждую трещину стен, въедается в кожу и легкие. Разъедает сознание, будучи самым горьким напоминанием о былой жизни. Действительно ли Беделия страдала? Настолько ли сильно Лектор перевернул её жизнь? Может, она придумала себе этот страх, надумала важность собственной жизни и необходимость борьбы? Всё равно от Ганнибала никто никогда не убегал. Лёгкие сжимаются. Отстутствие кислорода болезненно бьёт по внутренностям. Красный. Красный. Красный — кричат сигнальные фонарики в голове. Но женщина не всплывает. До последнего сидит на дне, затаившись испуганным зверем. Здесь так спокойно, хорошо. Давление со всех сторон позволяет ощутить себя в безопасности, точно сама стихия природы оберегает её от жестокости реальности. Хочется остаться навсегда в темноте. В одиночестве. Без лишних глаз, наглых ушей и осуждающих речей. Голос из транса выводит. Требовательный. Громкий как раскат грозовой. Вдох. Беделия резко вырывается на поверхность, расплескивая воду вокруг себя на мраморный пол. Пена заливает глаза, она позволяет слезам пробить себе путь наружу — вниз, по щекам и обнажённой груди. — С Вами всё хорошо, доктор Дю Морье? Ну конечно. Разумеется этот несносный мужчина уже здесь. Женщина тихо откашлялась, протирая глаза влажными пальцами. Сердце птицей подстреленной билось об рёбра, точно об клетку золотую. Молило выпустить себя и расправить крылья. Беделии потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть себе трезвость ума и медленно повернуть голову в сторону Лектора. Спокойствие. Её голубые глаза покраснели от сдерживаемой боли и отчаяния, но они гордо, с вызовом немым взирали на каннибала. — Да, да. Я в полном порядке, просто задумалась чутка. — О чем Вы думали? — Ганнибал беспечно подхватил полотенце с вешалки и подошёл к женщине со спины. На колени встал, не беспокоясь о том, что ткань его брюк намокнет от влажности полов. Мягкими движениями, точно любящий, заботливый муж, принялся промакивать локоны Беделии. Льстец. — О детстве, — голос прозвенел струной рваной вдоль высоких стен. Приятно было ощущать прикосновения к своим волосам. Даже, если сердце понимало — Ганнибал добычу свою моет. Беделия поддалась движениям, голову чуть назад откинула, позволяя пальцам мужчины проникнуть к самым корням. — Вы хотите поговорить об этом? — движение за движением, плавно. Вода продолжала стекать по пояснице и обнажённой шее, собираясь россыпью незримых звёзд на бледной плоти. Знала Беделия — опасно открывать двери своей души этому мужчине. Тот червём плотоядным проникнет под кожу и в сердце останется до самой смерти. Есть будет по кусочку, медленно, удовольствие растягивая. Но что терять то? Расскажи больше, расскажи меньше — всё равно станешь главным блюдом на праздничном столе Ганнибала. Надежда только трепетала где-то за рёбрами. Вдруг, сжалится психопат бесчувственный? Вдруг проникнется историей тягостной и выпустит овечку из загона. — Мой отец погиб, когда я была совсем маленькой, — Дю Морье кончиками пальцев водила по глади мыльной воды, узоры рисовала и задумчиво кусала губы. Лектор ругаться хотел, негоже такую красоту ранами портить, да нельзя было момент трогательный портить. Чувствовал мужчина, что цветок незримый раскрывается в его грубых руках. Красиво. Великолепно. Блаженно. — Мать едва с ума не сошла. Мне приходилось самостоятельно заботиться о себе. Никому я не могла доверять, — женщина вздохнула тяжело и глаза прикрыла, наслаждаясь минутной слабостью. Она знала, что ходит по лезвию ножа. Шаг влево, шаг вправо — смерть. Но хотелось забыться. Потеряться хоть разочек маленький, позволяя себе отпустить все страхи и сомнения. Оказаться в безопасности. Даже, если она лживая. Ганнибал полотенце откладывает на тумбочку и помогает Беделии вылезти из ванной. Осматривать тело изящное не смеет, халат тёплый подхватывает и шустро накидывает его на чуть дрожащие плечи Дю Морье. — Не переживайте, скоро Вам не придётся бороться со своими страхами. Лектор руками сильными обхватил талию Беделии, прижимая её вплотную к своей груди. Тепло. Женщина вздрагивает и губы приоткрывает, чтобы сказать что-то, да только слова все в горле застревают. Смысл речей его обжигает извилины в голове. Скоро все закончится. Скоро её невзгоды обратятся кровью на серебристой тарелке Ганнибала.***
Во Флоренции по вечерам царил покой незримой роскоши. Тут и там богатенькие особы распределяли свои торжества, приглашая всё больше и больше гостей. Точно хвастались индюками самонадеянными: «Посмотрите сюда, мой дом лучше! Богаче! Я король всего человечества.» Мерзко. Противно. Тошно. Хотелось прямо сейчас вещи забрать и выйти на улицу, глоток воздуха сделать, отпустить невзгоды все и сбежать. Куда-то далеко, надолго. Чтобы не возвращаться больше никогда в стены здешних домов. Не могла только Беделия с места сдвинуться, стояла и улыбалась наигранно-наигранно. Приходилось роль играть. Как и всегда. Вот бокалы, шампанским переполненные, звенели от счастья. Тут платья бесчисленных дам шуршали в скупой болтовне. Казалось, впервые за долгое время, Дю Морье отчаянно жаждала появление своего незваного муженька. Чтоб скрасил тоску неутолимую и вернул этому изнеженному паркету благородный алый цвет. Точно по зовут пустоты двери главного зала распахнулись, впуская в помещении запах проливного дождя и парфюма дорогого. Беделия поворачиваться не спешила, знала, кто пришёл сюда. Вздохи удивления со всех сторон разнеслись дружным табуном, женщины, холостые и не только, глазами яростными сверкнули. Завистливые. Жадные. Знали бы они правду горькую — поджали бы свои платья дорогущие и сгинули прочь. Шаги рядышком совсем разнеслись, минули толпу восхищённую. Дю Морье сладкий запах цветов учуяла, повернулась неспешно и столкнулась с пронзительным взглядом. Знакомый такой. Аж родным назваться хочется, язык только не поворачивается. Ужасы сразу в памяти всплывают: кровь на ковре, крики, смятение и боль тех несчастных, кому суждено было стать закуской. — Добрый вечер, mio caro, — Ганнибал протягивает букет ароматных тюльпанов Беделии, выжидает, реакцию глазами хищными улавливает. — Grazie, — женщина принимает цветы, неловкость и смущение играя на публику. Зачем вся эта показуха? И без того каждый второй здесь за их спинами завистливыми языками треплет. Понять секрет счастья семейного пытается. Счастья, которого просто напросто нет. Поглазели, улыбки фальшивые выдавили и прочь поспешили, стекаясь ручейками к центру зала. Эпоха благородного омерзения. — По какому поводу? — тюльпаны зашелестели лепестками своими, точно сказать что-то пытались, да не могли язык человеческий передать. Лектор ближе наклоняется, обжигая дыханием своим впалые скулы женщины: — Мне показалось, что эти цветы крайне симпатично смотрелись бы на блюде из Вашего сердца.***
Дорога до дома казалась бесконечной. Лабиринт, сотканный из собственных мыслей и неприятного жжения в животе. Страшно было, но не так сильно, как Беделия предполагала изначально. Понимала она — сегодня Лектор позарится на её плоть. Хищно ножом расчленит кожу и будет наслаждаться, пировать с забвением величия. Жажда и голод в глазах его сверкала целый вечер. Смотрел на неё так яростно, хватал за талию излишне сильно. Синяки оставил. Точно доказать хотел всем присутствующим там — моя добыча. Моя овечка. «Может позволить ему убить себя? Один взмах ножа и жизнь долой. Никаких проблем, ФБР, налогов и кошмаров по ночам. Только покой.. Вечный покой» Дю Морье поерзала от дискомфорта внутреннего, сжимая ткань строгих брюк на коленях. — У Вас всё хорошо? — Ганнибал вновь шепчет на самое ухо, вынуждает дрожь подавить и улыбнуться робко краешком губ. Нельзя показывать. Нельзя повода для беспокойства давать. Хотя, разумеется, Лектор понимает, что Беделия обо всём догадалась. Не глупая женщина ведь. — Да, замерзла просто, — тяжёлый вздох и сожаление. Не стоило надевать настолько легкую блузку, по вечерам во Флоренции царила тьма и морозная свежесть. Перед смертью хотелось бы находиться в тепле и комфорте. — Женщины часто пренебрегают теплотой одеждой во имя её красоты, — Ганнибал стянул с себя вельветовый пиджак и бесстрастно накинул его на хрупкие плечи, руки мужчины ещё на мгновение задержались там, разливая смущающее тепло под кожей. — Никогда бы не подумала, что Вы склонны к сексизму. Лектор смех сдержать в груди не смог. Удивительно, насколько искренне и добродушно он звучал. И не скажешь, что каннибал сидит подле тебя, сгорая от желания откусить лакомый кусок твоего бедра или живота. — Тут Вы не правы, женщин я очень люблю и уважаю. «Разумеется. Особенно, если их правильно приготовить» В их квартире по-прежнему темно было, но Беделия поклясться могла — глаза Ганнибала отбрасывали адские тени на стены. Тут и там черти пляшут, размахивая острыми хвостами и трезубцеми. Лестница, ведущая наверх, мелькала перед глазами, до неё всего несколько шагов сделать, но знала Дю Морье простую истину: погоня лишь сильнее подогревает аппетит зверя. Стояла она на месте, руки заледеневшие сжимала по бокам. Пиджак Лектора теперь не согревал вовсе, душил он своими размерами и запахом кофейного одеколона. Стук обуви в тишине гробовой раздался. Пронзительно. Отвратительно. Пришлось дыхание задержать, чтобы все сигналы мозговые направить на приближающуюся опасность. Совсем рядом. Тело его касается спины, а лицо зарывается в макушку светлых волос. Близко. Кощунственно близко. Вздох тихий, судорожный немного, с губ срывается и растворяется в воздухе. Ганнибал ладонью коснуться талии хотел, чтобы сильнее в ловушку свою притянуть. Но Беделия не могла позволить ему этого. Развернулась резко, блеском металлическим разрезая напряжённую атмосферу между ними. Маленькое канцелярское лезвие оказывается точно около артерии мужчины, зависает там, чуть надавливая на кожу. Смешно. Но, если знать, куда бить — действенно. — Не делайте глупостей, Беделия, — издевается, подлец. Даже сейчас усмехается, но не спешит приближаться дальше. В глазах его всего на мгновение проскальзывает недоверчивый мотив: «А вдруг действительно убьёт?» — Вы не убийца. — Так не доводите до греха, Ганнибал Лектор, — давит женщина на конец лезвия сильнее, погружает его под кожу. Несмертельно. Предупреждает, выпуская капли свежей крови на волю. Во рту от адреналина пересохло, руки дрожат, а сердце где-то в пятках колотится. Вот-вот выпрыгнет прямо в рот этому негодному идиоту. Умирать так просто не хотелось, даже, если жизнь стала походить на тюрьму позолоченную. Лучше так, чем землю удобрять. — На колени. Тишина по вискам бьёт, окрашивает момент убийства в оттенки страстно бордового. По щекам румянец хлещет безжалостно, выдавая страх и предвкушение. Мужчина бровью не ведёт, неловко только голову клонит в бок, точно переспросить хочет, но не решается. Другие планы на этот вечер были. Аппетиты иного рода. Да противиться не хотелось. Демон, в груди поющий серенады Сатаны, послушно опускается на жёсткий пол, только ткань шуршит и дыхание тяжёлое звучит. — Хотели попробовать меня на вкус? — пауза, Дю Морье губы кончиком языка смачивает. — Так вперёд. Были ли эти слова платком красным для быка или же Лектор лишился последних крупиц своего священного терпения — Беделия не знала. Все её догадки и мысли растворились, стоило мужчине схватиться за ремень брюк и расстегнуть его вместе с ширинкой. Ткань упала вниз, к ногам женщины, и в ту же секунду превратилась в серую непримечательную лужицу. Сквозняк болезненно кусал обнажённые бёдра, икры мурашками окрашивал, но Ганнибал учтиво накрыл их своими горячими руками. Пальцами провел вверх, лаская напряженные мышцы. — Ваша кожа такая же нежная, как я себе и представлял, — короткая щетина царапала, вынуждая женщину брови нахмурить и смелее сжать в пальцах это проклятое лезвие. Представить страшно, что случится, если спасительный инструмент выскользнет на пол. — И часто Вы думали об этом? Сухие губы оставили россыпь лёгких поцелуев по внутренней стороне бедра, чувственно и трепетно. Нежный зверь — податливая глина в руках. Но Ганнибал не был таким. Он просто притворялся, выжидая подходящего момента, чтобы нанести удар сокрушительный. — Каждый раз, когда Вы появлялись передо мной, — шёпот сбитый всё ближе и ближе подбирался к нижнему белью. Беделии пришлось язык прикусить, чтобы вздох сдавленный остановить. Не покажет. Ни за что. — Ваш запах, эти роскошные наряды и биение Вашего сердца.. Всё это сводит с ума. Укус. Неожиданно. Женщина рукой свободной болезненно впивается в полуседые пряди, голову мужчины назад тянет и заставляет их взгляды пересечься. — Никаких зубов, mio caro, — шипит, очередную рану на шее Лектора создаёт — немного выше артерии. Пальцы собственные липкой кровью покрыты. Будоражит. Кивок головы и немое извинение — нижнее бельё улетает к брюкам, забытое, ненужное. Не теряет времени Ганнибал, резко вперёд поддаётся и с голодом погружается языком в мягкие складки. Необузданный. Неприрученный. За приятной маской джентльмена скрывался мужчина, секс с которым походил на русскую рулетку. Покори или умри. Каждое прикосновение опасно балансировало на грани удовольствия и страха. Плечи затряслись невольно, а колени едва не прогнулись под тяжестью эмоций. Беделии пришлось упереться в стену позади себя, затылком разгоряченным прижимаясь к непрогретому дому. Грудь вздымалась тяжело-тяжело. Жарко стало в этом пиджаке негодном. Хотелось всю себя раздеть и прыгнуть в омут похабной страсти с головой. Только гордость и останавливала, держала в узде от решений импульсивных. Дю Морье наказывает Лектора, доказывает свою силу, какой бы сомнительной та ни была. Долго протянуть в таком положении трудно, удовольствие волнами накатывает, вынуждает в спине посильнее прогнуться, чтобы ближе оказаться к мужчине. Опытный любовник. Даже жаль, что не получится у них ничего. Сложно найти партнёра, столь же образованного и галантного, как доктор Лектор. Перенаправить бы его любовь к женщинам в другое русло — чудо, а не мужчина. Беделия кончила молчаливо, только тело выдавало с потрохами её наслаждение: глаза закрылись, бёдра невольно сжались вокруг головы Ганнибала, а пальцы лезвие сломали пополам. Собственную кровь пролила, поранившись напоследок. Слабость пронзила каждую мышцу. Упадёт вот-вот, да Лектор не позволит. Обеими руками обхватывает усталое тело и наконец прижимает к себе, выпрямляя колени. — Возможно, на сегодня Вы утолили мой голод, — мужчина облизнулся, точно самое экзотическое блюда попробовал, и принялся нежно укачивать в своих объятиях обмякшее тело. — Но боюсь, это ненадолго.
Примечания:
Если есть ошибки или опечатки — не кидайтесь тапками. Спешила дописать
