Кватро и минорное появление Кьеки Шимизу

Это случилось вечером. У Тсукишимы вообще все случается вечером, будто мир перестроился и каждый раз, когда на всех часах начинает мигать с пяти до одиннадцати включительно, не только солнышко садиться, детки идут спать, загораются фонари, а волейбольный клуб спускается за булочками, но еще и начинается время «Тсукишима нуждается в приключениях, по нему же видно, ну, ребята, давайте, ваши предложения!». Если, конечно, приключениями мы называем возвращение домой брата с последующей травмой, встречу с двумя самыми глупыми людьми в жизни Тсукки, срыв на него его друга и необязательные тренировки. Предложения, как вы могли заметить, были херовыми. В этот раз он вышел из зала, где остались еще некоторые совсем сумасшедшие именно на необязательной тренировке, ощущая, как горит все тело после часов работы, и болит голова, после часов более усердной работы и да, хотя ему приятно использовать мозг, спасибо, что поинтересовались, он бы предпочел свои нейроны тратить на подъебы всех и каждого, а не на это вот все. Уличные краники — оазис на этой бренной земле, и Тсукишима надеется, что человеку, придумавшему их, дали хотя бы премию. Он включает воду, и следующие мгновения — это все, чего он когда-либо хотел и не хотел одновременно. Хотел — прохлады и отступающей боли, не хотел — сгибаться в три погибели, мочить волосы, делать все то, что привело его к этому моменту, и продолжать стоять в неудобной позе в надежде, что Куроо, вышедший из зала чуть позже него, судя по скрипу и хлопку двери, уйдет от него подальше. Отрицательная сторона краников победила положительную, но проиграла нежеланию эту самую голову простудить, поэтому Тсукки выбирается из метафорического песка и оборачивается на покорно ждущего старшеклассника, флегматично протирая свою блондинистую шевелюру и водружая на переносицу очки. — Вам что-то нужно? У Тсукишимы ноль идей: негласное правило промывать ему мозг только в пределах зала еще существует, поэтому он не знает, чего ожидать, кроме как нарушения этого негласного правила. Куроо в целом выглядит как человек, любящий все запреты нарушать, даже если они записаны в какой-то незначительной фигне типа свода законов. Эта мысль немного веселит, пусть лицо остается невозмутимым и только слегка любопытным к тому, что же капитан чужой команды может выкинуть. Куроо ухмыляется на вопрос и, возможно, на взъерошенный вид самого Тсукки, но пусть только попробует что-то такое спиздануть — Тсукишима предупреждает взглядом. Если он не понял послания, что ж, Тсукки тоже не святой. — Полегче, я молчу, — Куроо — молодец, намек уловил, — ничего не прокомментировал, только несерьезно поднял ладони, мол, смотри, я безоружен, мои руки пусты. Только вот Тсукишиме не знать, что пустые руки не умаливают силу слов. Проходит еще минутка, Куроо продолжает его разглядывать, Тсукки успевает высушить одну половину волос и перейти к другой. Кажется, тот подошел не только без оружия, но и без идей к разговору. Зачем тогда это все? — Не считай это за какую-то уловку или оскорбление, — все-таки начал старший спустя еще несколько мгновений. Голос был спокоен и немного весел, как раз подходящим под тихую атмосферу вечернего лагеря; Тсукки уже ожидает какой-то подлянки, — но ты мне нравишься. Тсукки не впечатлен надвигающейся гей-драмой, но это определенно немного не то, что он ожидал, поэтому обе брови слегка поднимаются на лице. — Только не говори, что именно поэтому ты выдавал все те мотивационные фразочки о потенциале, заставляя меня оставаться рядом с тобой дольше официальных занятий. Немного приятно видеть впечатленное лицо Куроо, вряд ли он ожидал такое безразличие к собственным словам. Прикинь, дорогой, ни один из сценариев, где Тсукки начинает смущенно сжиматься и сразу же лелеять момент с горячим семпаем не произойдет. Но, кажется, таким раскладом Куроо разочарован меньше, чем обвинением в манипуляции. — Нет, Тсукки, все это правда, это не поэтому, честно, ты действительно будешь удивительным игроком! И да, опять этот энтузиазм, когда заходит речь о волейболе. Но после взбучки от Ямагучи Тсукишима пытается принять чужие мании, а после совета от Бокуто — с нетерпением ждет свой «момент», поэтому сейчас сдерживает глаза от закатывания и пытается проявить немного уважения к чужой страсти где-то глубоко в себе. — Хорошо, — говорит он вместо «спасибо», но Куроо мальчик смышленый, он поймет, также, как он бы понял прямой отказ, но, простите Тсукки его эгоизм, это первый раз, когда кто-то ему признается в сознательном возрасте, поэтому ему любопытно. — Я никогда тебе ничего не скажу и буду игнорить, но постараюсь кидать любимые песни и мемы с динозаврами. У Куроо мозг замыкает ровно на один нелепый момент с уморительно нелепым лицом, и Тсукки будет напоминать ему об этом до скончания времен, даже сейчас, когда на того снизошло озарение и его лицо выдало одновременно и очень счастливое, и дерзкое выражение — признак принятия очередных неписанных правил. — Созвоны по выходным. — Свидания раз в месяц. И первое оплачиваешь ты. — Тогда мы едим скумбрию. — Наше общение будет эмоциональным пин понгом, где вместо мячика — пуля, не меньше. — Смирись, что в наших отношениях есть Бокуто. Это было даже хуже предполагаемого абьюза со стороны Тсукишимы, но именно поэтому это казалось занимательной сделкой. — Договор. — Договор. А вместо рукопожатия легкий наклон к лицу дурного капитана и поцелуй. Короткий, но достаточный, чтобы закрепить их странное соглашение. Вечер продолжал свое течение, фонари мигали вдалеке, и Тсукишима подумал, что, возможно, не все приключения такие уж херовые. Пока Тсукки летал в философских размышлениях, Куроо летал где-то в районе облаков — пустился во все тяжкие, стоило дорваться до объекта симпатии, да еще и так легко. Он пустил одну из рук в блондинистые, сухие волосы — Куроо правда затянул немую паузу — другую держал на плече, немного тощем, но ничего, сам первогодку натренирует и будет за что ухватиться. Очки накренились, поэтому Тсукки отстранился, чтобы поднять их на макушку, снова клюнул Куроо пару раз в губы, а после взялся повторять все то, что старший делал с ним, пока он был в своей голове. Учился он быстро. — Кхм-кхм, — через неопределенное количество времени позади Куроо послышалось вежливое покашливание, тот обернулся на Акааши и Бокуто, пока Тсукки снова возвращал очки на законное место. Бокуто выглядел так, будто словил Куроо за изменой и одновременно инсульт, а Акааши был немного удивлен; Тсукки хотелось бы думать, что тот не ожидал, что сам Тсукишима согласится на условия Куроо. В свое оправдание, старший просто оказался в удачном месте, в удачное время и в удачное настроение Тсукки. Одновременно в атмосферу было выброшено: — Он несовершеннолетний, Куроо-сан. — А как же я?! — Он был согласен! Бокуто, я не бросал тебя! — Акааши-сан, я правда в здравом уме.