Drive

- Давай, ягненок, не разочаруй меня! Золотые радужки затуманились чистой, безудержной яростью, отчего внутри заворочалось почти что-то старое и почти забытое. Радость? Счастье? Влюбленность? Шрам не знает - не помнит - но и не стремится к истине, довольствуясь тем, что испытывает прямо сейчас. Скиталец занимает неприлично много места в его мыслях (и Шрам даже не врал себе, ведь “всё” - это тоже “много”). Он сгорал и возрождался из пепла всякий раз, когда ловил проблеск чужих эмоций, направленный только на него одного. Каждый подобный миг приводил его в настоящий экстаз, вынуждая снова и снова бросаться вперед, нагло лезть, провоцировать жестами и словами - чтобы вывести из равновесия, чтобы раскачать весы чужого самообладания, положив на одну чашу собственное нахальство, а на другую - (иллюзию) праведности и благородства, ведь такой чистый человек, как Ровер, не поддастся его уловкам. Не поддастся ведь? Но Ровер бросается в бой после всего одной фразы. Он обнажает меч и делает четкий выпад - в грудь, прямо в сердце, в котором сейчас творится истинный хаос. Шрам хохочет, отражая удар, и искажает пространство. Вдалеке слышен обеспокоенный крик синей птички, пришедшей с Ровером, но им обоим нет до этого дела, ведь мир сужается до размеров одного поля боя и двух фигур, готовых сойтись в смертельном танце. Кажется, в этот раз Ровер взаправду хочет его убить. Меч целится только в жизненно важные точки, то пытаясь продырявить живот, то стремясь полоснуть по горлу. Шрам в очередной раз смеется, крича что-то едко-приторное - а внутри его душа воет от счастья, потому что ненависть Ровера - практически то же, что и любовь, потому что ярость его подобна влечению, и Шраму ничего не стоит представить, как эти руки хватают его не для удара, а в стремлении притянуть ближе, крепче, не оставляя меж их телами ни миллиметра пустого пространства. Как с тонких губ скрываются крики не проклятия, а громкие стоны. Как раны, оставленные мечом, превращаются в царапины от ногтей… Шрам едва не забывает отбить очередную атаку, погрузившись в себя. Он смотрит в золотые глаза и видит там недовольство, смешанное с раздражением, так похожее на эмоции самого Шрама. Его сердце сбивается с ритма, затем ускоряя и без того быстрый темп до какого-то совершенно бешеного, отчего шум крови заполняет уши, глуша все прочие звуки. Неужели Роверу не понравилось, что Шрам задумался во время их битвы? Неужели Ровер тоже жаждет его внимания? Сильный удар в лицо приводит в себя. Шрам отскакивает, чувствуя, как из разбитой губы начинает течь кровь. Он вытирает ее ладонью, не отводя взгляда от парня напротив. Тот действительно выглядит обиженным, смотря в ответ слегка исподлобья, открыто выражая свое недовольство. Рот сам по себе кривится в безумной улыбке, той, что вынуждает других дрожать от страха и ужаса. Но Ровер - не эти “другие”. Ровер успокаивается, едва заметно выдыхая (Шрам бы и не увидел, не будь его взгляд сосредоточен на этих губах). Ровер расслабляется, распрямляя плечи и сосредотачиваясь. Ровер вновь поднимает меч и продолжает их поединок. Шрама накрывает дрожью. Ровер действительно каждый раз ломает его картину мира, превосходя самые смелые фантазии. Возможно ли, что безумие - заразительно? Если нет, тогда откуда в янтарном взгляде столько огня, что, кажется, тронь - и сгоришь? Меч вонзается в землю рядом с его головой, настолько близко, что лезвие оцарапало левую щеку практически поверх старого шрама. Густая капля медленно собирается внизу острия и стекает вниз, оставляя кровавый слез. Карта падает на землю из разжатых пальцев. Все стихло. Шрам спокойно лежит, не шевелясь и не провоцируя. Он проиграл - поддался, но это секрет - но ничуть этим не расстроен. Они наконец-то так близко друг к другу. Ровер часто, устало дышит, его грудь вздымается и опускается, капля пота стекает по шее, тут же впитываясь в ворот одежды. Шрам сглатывает, думая о совершенно неуместных вещах. Ровер замечает его реакцию и усмехается. - Перестань провоцировать меня ради внимания. Громкий стук чужого сердца заполняет звенящую тишину иллюзорного мира - или же это бьется его собственное, подстегиваемое адреналином, до сих пор бегущим по венам? Он опускается ниже, приближаясь к обветренным губам, не отрывая взгляда от разноцветных глаз, полных жажды и предвкушения. - Я дам его тебе, когда сам захочу.