Ну, погнали

      Горбомаки, маленькие пластыри размером с драконью чешейку, темноволосые ангелы и шумные состайники в разгаре веселья.       Веселье состайников не знало предела. Чай разливался по кружкам и смешивался с настойками, песни пелись на славу, а булки разлетались крошками у шумных ртов.       Горбач встречал озлобленных Летунов, которые подсчитывали остатки денег в дырявых карманах. Там он подошёл к милому мальчику Белобрюху – юному Летуну в Наружность, и спросил его насчёт маленького пакетика, цветного такого.       Белобрюх начал рыться в оставленных и кое-как донесенных сумках, встретился с Крысой объяснил ситуацию, ткнул в смущённого Горбача и продолжил искать заказ. Крыса кинула его под нос Белобрюху с тонной равнодушия. Белобрюх обрадовался и кинул его заказчику.       Заказчик побежал в Четвёртую. Там Горбач как-то аккуратно так сел к Македонскому, который мирно наблюдал за стаей. За своей стаей, уникальной и шумной, полной сладости и гадости, вкуса настоек и видимых шрамов, о которых замалчивают. Горбач совсем незаметно, зная, что темноволосый ангел не очень-то и любит признаки внимания, а также умудряется слышать любой шорох.       Да и сам Горбач, если честно, не любит привлекать к себе внимание. В этом они похожи. В этом они держаться вместе, как два неразлучных предмета: скрипка и смычок, клубок пряжи и спицы, полки и вещи, солнце и небо, луна и звёзды, розетка и электричество, шея и кулон, настойка и вода, песни и пляски, жизнь и смерть.       Всё это показывало различные спектры видов их привязанность и того, как они относятся к друг другу, как доверяют и как ухаживают. Насколько они разные и похожие одновременно. Насколько они сливаются, как краски и избегают, как одинаковые стороны магнита.       Это было то прекрасное молчаливое отношение, с каплей заботы и уважения. Оно было, но было способно выражать эмоции. Такое разное и такое своё. Оно было для них всем.       Но однажды, Горбач решил сделать более значимый и весомый подарок, предоставить изюминку отношениям в материальном смысле, дать то, чего нет или то, чего хочется, но о чём молчат. Горбач долго думал над этим.       Он, на самом деле, подарил Маку множество свитеров, носков и даже самодельных метёлок.       Хотелось что-то не такое нужное, но при этом всё ещё достаточно хорошее. И Горбач придумал.       Правда, пришлось сделать тот самый заказ у Летунов, о котором говорилось ранее. У Летунов он выпросил довольно мелкую и странную вещь.       Таким в Доме не пользуются. О таком в трехэтажном Сером Доме даже не думают. То ли лишняя роскошь, то ли просто странно.       И зайдя в комнату, где сидел Македонский, Горбач положил руку на руку другого парня под рукавом свитера и слегка неряшливым движением, но упорно не смотря на руки Мака, он сумел засунуть под зелёный свитер тонкую пластину.       Македонский совсем легонько дёрнулся, когда Горбач уже ушёл из комнаты.       Там, за дверью, Горбоча осветила мысль, как честно он хотел бы утешить всполошившегося ангела, однако того, что сделал он, было достаточно.       Даже слишком. А может и нет.       Македонский тем временем ощупал правую руку и вытащил "подарок". И он рассматривал его очень и очень долго. Пластыри.       Мелкие, но яркие, предназначенные для его окровавленных заусенцев.       И даже в таких мелких пластырях была запечатана нежная и преданная забота.       Чернильщики, спортивные залы, едкие взгляды лысых кошек и просто кошек.       Первое время Черный, он… Он часто получал растяжения, ушибы, иногда синяки.       Это был весь он примерно со времён, когда был Спорсменом.       Да и к тому же, Чёрный был яро убеждён, что сама по себе база тренировок строилась на травмах также, как она строилась на упражнениях.       Однако, с приходом Курильщика, воспринимать собственное утверждение стало непосильной задачей. Потому что в четвертой Курильщик очень красноречиво и ярко выражал своё сочувствие этим препротивным жалостливым взглядом.       Вроде и тошно, а вроде и стыдно. И смех и грех, как говорится.       Но через несколько месяцев Чёрный с надменной уверенностью усмехнулся и попросил направить внимание Курильщика на идиотского Сфинкса, который с едкой усмешкой поглядывал на Курильщика.       «Как маньячело глядит, видишь? Не позволяй ему так смотреть на тебя, а то подавиться со своей дурацкой фантазией и потом ищите ему виноватых», — брезгливо отозвался Чёрный в тот очаровательный вечер.       Взгляды Курильщика поползли под гнилой пол и больше совестью Чёрный не мучился. (Хотя по словам Шакала у него совести изначально не водилось и водиться не могло).       Уже у Псов Черный был матёрым воином и экспертом в плане спорта, но всё равно, иногда нему приходилось вынашивать взгляды сочувствующих Псов. Они уже не волновали мозг Чёрного и не вызывали неприятно сверлящих в голову чувств.       Но тут уже Курильщик нашёл лазейку, и тех редких случаях ушибов, он ездил за ним весь день, если узнавал об этом у Москита – Песьего Лога.       Сто раз его проклинал Чёрный, сто раз. Но увы, это не помогает. Потому Черному оставалось отсиживаться в комнате, где проходил неизведанный барьер.       И только уже ближе к Выпуску невидимый барьер пал. Эрик внаглую заехал за порог комнаты Псов и сидел у его кровати, пока Черный молча не уложил бедолагу рядом.       Просто потому что делать нечего.       И на этот раз, всё было совершенно по-другому. На этот раз без пассивной агрессии и нападок глазами. Только молчание. Курильщик, на самом деле, вообще не умеет как Табаки, а если конкретно, то это – горестно плакать о судьбе друга, резко вскрикивая слова поддержки.       И всё это в виде песен и баллад, где в главной роли будет Сфинкс, а Чёрный будет упоминаться как можно реже. И несмотря на все эти, казалось бы, положительные свойства Табаки, Курильщику это ни к чему. Ведь он умеет выразительно молчать.       А Черный заинтересованно слушать.       Лэриспица, лодыжка, джентльмены, Логи и спокойствие.       Спица подвернула лодыжку. Случайно.       В какой-то чудесный день, спускаясь к Лэри на свидание по крутой лестнице, она умудрилась-извертелась и по итогу навернулась на ней.       Сначала Спица, конечно, лишь тихонько пропищала, а потом увидела одного из Логов. Решила подозвать его, зная, какое нежное отношение они имеют к ней, Спице, как к девушке Лэри, их предводителя.       А сам Лог, как оказалось, был Логопесом. Она неуверенно сказала, что не может встать, а Лэри её если и найдёт, то не поднимет.       И, вероятнее всего, обидится из-за этого. Свидание отменится, будет очень неловко первые два дня, а потом они снова сойдутся, как ни в чём не бывало.       И это будет глупо. Очень.       Поэтому, ловкий и проворливый Разберусь сказал, что разберётся и поскакал к… Своему вожаку.       Спица только удивилась, похлопав глазами. А Чёрный, окинув недоверчивым взглядом Спицу, спросил куда ей надо.       Услышав пожелания юной дамы он потянулся и поднял её. И на "спасибо" прибавил, что это дело порядочного человека.       Так он её и донёс. И они успешно добрались до пыльной и древней, как сам свет, библиотеки, где Лэри был как на иголках, разузнав от Москита, что случилось.       Вместо чтения глупых романтических книжек про любовь некрасивого и красивой, вместе с цветами и шоколадками, он успокаивал спокойную Спицу.       Но их свидание от этого уж точно хуже не стало.